Глава 14

НОЯБРЬ 2019

Дверь открылась очень легко. Похоже, Серёги дома нет.

Врываться вот так, можно сказать, без приглашения было неправильно, но сейчас меня это мало смущало.

Он сам мне написал.

Краткость — сестра таланта.

Но я дождалась! Дождалась того момента, когда в его заскорузлых и окостеневших мозгах начали шевелиться шестерёнки. Пусть с трудом, борясь с ржавчиной, отряхивая пыль, копившуюся десятилетиями, но всё же! Процесс пошёл.

Я прикрыла дверь за собой и сунула ключи в карман. Осторожно разулась и осмотрелась.

Почти ничего не изменилось. Только в квартире гораздо сильнее пахло табаком. Меня нет и можно не стесняться.

Шлёпая босыми пятками, прошла на кухню. Так и есть: полная окурков пепельница гордо возвышалась на столе посреди небрежно разбросанных фотографий. Они хаотично лежали на столешнице, маня меня своим глянцевым и гладким видом.

Кинув рюкзак на стул, вымыла руки и в очередной раз удивилась чистоплотности и педантичности Серёги. Всё чисто, намыто и стоит по своим местам. Не то что я…

Только стол выбивался из общей картины.

Решив, что ничего плохого не случится, если я посмотрю фотографии, присела на самый краешек стула и робко потянулась к ближайшей ко мне фотографии.

Серёга. С сестрой. Новый год отмечают.

Как же Лена похожа на него. Почти одно лицо. Только глаза… Так и хочется назвать их глазищами! Они казались нереально большими. Делали вид девушки более чистым и невинным.

Улыбаются. И Серёга радостный. Смеётся. Весь обмотанный мишурой.

Никогда его таким не видела.

И очень жаль, что никогда не увижу.

Хотелось бы вернуться в прошлое. Застать того, живого Серёгу. Тогда бы у нас точно всё вышло.

Вышло бы…

Смотреть на фотографии оказалось невыносимо больно. Словно я подглядываю в душу к Серёге. Делаю что-то очень плохое, чего делать ни в коем случае нельзя.

Торопливо собрала фотографии в одну стопку и положила на край стола подальше от себя.

Не сделала ли я ему больно после того такого странного и неожиданного предложения? Или просто неправильно его поняла?

Подперев подбородок рукой, закрыла глаза. Так лучше думалось.

Серёга стал очень странным в последнее время.

И всё после того страшного дня.

Мы оба стали другими.

Как бы я хотела забыть всё то, что тогда случилось и стать прежней. Но это невозможно. Теперь мир не казался таким радужным и ярким. Я знала, что есть теневые стороны. Мрачные, жестокие. Чудовищные по своей сути. И достаточно одного мига, одного движения, чтобы очутиться там. Шаг и падение в пропасть.

Мне все говорили, что изменилась.

Наверное, они правы.

Теперь я немного лучше понимала Серёгу. И от этого становилось невыносимей терпеть его холодность и отстранённость. Словно я чужой для него человек. Стоило ему немного отвлечься и показать себя добрым и заботливым, как море желчи, язвительность и жестокость отталкивали меня. Со стороны выглядело так, будто я неимоверно раздражаю его. Иногда он смотрел на меня с таким выражением лица, что хотелось бежать и прятаться.

Любые разговоры сводились к ссорам. Мелким стычкам. Глупым, бессмысленным.

Мне так хотелось утешить его, помочь ему. Сказать, что теперь всё будет по-другому. Что тот пуд соли, съеденный в один миг, сблизил нас навсегда. Но Серёге, похоже, это совсем не нравилось.

Начал пропадать. Целыми днями. И когда возвращался домой и видел меня, словно сбегал.

Прежняя я обиделась бы. Закатила скандал. Но нынешняя… Просто недоумённо смотрела на любимого мужчину, ничего не понимая.

Даже разговор с Юлей по скайпу мне не помог. Я ещё больше запуталась. Из наших предположений вынесла только одно: бессмысленно помогать тому, кто этого не хочет.

Лучше уйти. Если я так противна Серёге, то зачем навязываться? Зачем быть обузой? Будь чувства живы, он бы обязательно написал мне.

Что и сделал спустя почти месяц. Думала, что буду ждать этого гораздо дольше.

О чём мы будем говорить?

Попыталась представить себе появление Серёги.

Что скажу? Что сделаю? Как буду смотреть?

В горле встал ком. Потерев лицо, прогоняла слёзы.

Он ведь не знал… Просто не помнит того, что было. Даже не догадывается, как крепко связала нас судьба.

А выговориться, сказать всю правду Серёга мне не давал.

Он, наверное, считал, что я перестала спать с ним в одной кровати из-за его кошмаров. Это страшно слышать его стоны. Видеть, как раз за разом он хватается за раненый бок. С какой силой сжимает рёбра, так, что его ладонь становится очень бледной.

Теперь я знала, что он видит. Что чувствует.

Но его кошмары раз за разом вызывали мои. И когда я просыпалась вся в холодном поту, всегда трогала и щупала Серёгу. Мне казалось, что это мираж. Выдумка или призрачное воспоминание. Задирала футболку и клала руку на грудь, инстинктивно проверяя, цел ли он, не течёт ли кровь.

Спать одной было проще.

Сейчас за это меня нещадно пожирала совесть.

Поджав губы, всхлипнула и устало прижалась лбом к столешнице. Как бы я хотела всё забыть. Чтобы мы всё забыли.

Чтобы главной проблемой в моей жизни было то странное и пугающее увлечение Серёги.

…Кровь вытекала из-под моих пальцев. Беззвучно крича, сжимала ладони. Они уже вовсю утопали в этой неожиданно водянистой и ярко-алой жидкости.

Серёга пытался что-то сказать. Хрипел и сипел. Розоватая пена выступила на губах.

— Молчи, слышишь! Молчи! — мотнув головой, яростно моргала, пытаясь увидеть хоть что-то сквозь мутную и жгучую пелену слёз. — Просто молчи!

Футболка стремительно пропитывалась кровью, как и мой сарафан. Я пыталась хоть как-то остановить это. Но ничего не выходило. Каждый вдох Серёги становился тяжелее. Более сдавленным и неглубоким.

Его лицо стремительно белело. Он пытался пошевелить рукой, но это не удавалось.

— Помогите же! Кто-нибудь! Слышите?! На помощь!

Я озиралась, пытаясь найти хоть кого-нибудь на внезапно опустевшей заправке. Невольно остановившись взглядом на изрешечённом автомобиле, не смогла сдержать истеричного всхлипа.

Отсюда было хорошо видно тела Лили и Саши. И ту чёрную кровь, расплывавшуюся под ними большой лужей.

Им нельзя помочь… Нельзя… Они мертвы…

И Серёга умрёт…

— Не умирай, слышишь? Ты меня слышишь? Я тебе этого не прощу! Ты не бросишь меня! Понял? — всхлипывая, не выдержала и утёрла лицо окровавленной рукой.

Опустив взгляд, видела, как кровь подкралась к моим коленям.

Нет! Ни за что!

Вой сирен вдохнул в меня надежду.

— Они едут, Серёжа. Едут! Ты только потерпи. Осталось чуть-чуть.

Серёга давно уже закрыл глаза и не шевелился. Грудь почти не вздымалась. А я так и пыталась бессмысленно зажать его раны.

— Пожалуйста, Серёжа! Потерпи ещё чуть-чуть. Капельку…

Прижавшись своим лбом к его, всё повторяла эти слова в надежде, что он слышит меня.

Он же сильный! Он должен справится со всем этим! Я не хочу перенимать эту идиотскую эстафету по потере любимых. Не хочу! Больше не будет такого ужаса, не будет смертей.

Будет обычная жизнь. Счастье. И дни, щедро отмерянные судьбой, будут проживаться на полную катушку. Вдвоём.

Карета скорой помощи остановилась почти рядом с нами. Люди, выскочившие из неё, бросились к Серёге.

Подъезжали и другие машины. Их было много.

А я лишь повторяла и повторяла, как мантру, короткое слово: живи.

Серёга, живи!

Ты отомстил за Лену. За себя. Теперь живи. Ты же заслужил это. Заслужил, слышишь!

Меня попытались оттащить от Серёги, но я лишь закричала и с силой вцепилась в прохладную ладонь мужчины.

— Нет!

— Вас нужно осмотреть, пожалуйста. С ним всё будет хорошо.

Я почти ничего не видела из-за слёз. Прижавшись к тёплому и мягкому плечу помогавшей мне женщины, не выдержала и с беззвучным криком разрыдалась. Я хваталась за её синюю спецовку, пачкая ту кровью.

— Вы ранены?

— Нет… Нет…

Горячие, маленькие, но очень сильные руки коснулись моего лица. Затем они ощупали мои плечи, задрали сарафан.

— На вас кровь.

— Она не моя… А его, — дрожащим пальцем показала на Серёгу, которого грузили внутрь кареты скорой помощи.

— Могу я поехать с ним?

— Вас нужно осмотреть.

— Да всё со мной хорошо! — вырвалась из крепких объятий и бросилась к машине. — Возьмите меня с собой. Возьмите! Пожалуйста…

Затем была долгая дорога. Я сидела как мышь в дальнем углу и затравленно смотрела, как врачи боролись за Серёгу.

Больница. Рентген. Операционная. Реанимация.

Меня, наконец, осмотрели. Отмыли от крови. Вкололи что-то и оставили отдыхать. А я пробралась к реанимационной палате. Села на небольшой стульчик у больших железных дверей. И ждала.

Время неумолимо медленно ползло. Секунда за секундой. Никто не выходил.

Обхватив себя руками, кусала губы, прислушиваясь к тому, что творилось там, за этими дверями. Пытаясь представить, что там и как.

Прошла ночь. Наступило утро. Меня прогнали, но я пришла вновь. Караулила врачей, которые ничего не хотели мне говорить.

День. Ещё один день.

Теперь просто сидела внизу. Меня почти сразу выписали. Медсестра на посту не прогоняла меня. Только иногда мягко пыталась отправить домой. Ей было невдомёк, что там я просто сойду с ума. Мой дом — его дом. Там пахнет им. Там его вещи. Там всё его… Мне страшно заходить в его квартиру.

Дни тянулись печальной вереницей, лишая меня надежды.

Похороны. Лили. Саши. Их хоронили вместе. Смотреть на них было невыносимо больно. Но видя спокойное лицо Лили, внезапно подумала, что Серёга тоже нашёл его. Этот долгожданный покой. Такой нужный и такой недоступный.

Мир стал холодным. Одиноким. Я никому не могла рассказать, что же случилось. Ведь стоит сказать правду, как я тут же подвергну человека опасности.

Расспросы полиции немного оживляли одинаковые будни. Ровно до того момента, пока я не начинала вспоминать кровь на своих руках. Потому что за этим всегда следовал крик. И слёзы. Снова крик.

Единственный и очень бестолковый свидетель.

Больница — полиция — больница. Вот и весь мой путь.

А потом всё стало не так.

Серёга выжил! Он жив!

И меня вновь откидывали, как ненужную собачонку. К нему пускали только полицию и родственников, которых, судя по всему и не было.

Я рыдала, упрашивала, вставала на колени. И вновь, и вновь возвращалась на первый этаж к сочувствующей мне медсестре.

Что, если он не придёт в себя? Что тогда мне делать? Я даже посмотреть на него не могу. Не могу.

Но жизнь решила смилостивиться. Однажды в больницу вбежала взбалмошная женщина на грани истерики.

— Серёжа, где он? Серёжа!

Крича и едва не избивая медсестру, она бросилась к лестнице, а я за ней. Мы почти одновременно оказались у дверей палаты Серёги.

— К нему пускают только родственников…

— Я его мать! Мать! — женщина, захлёбываясь слезами, повернулась ко мне лицом и осеклась. — А вы кто?

— Девушка. Серёги.

Подошедший врач попытался успокоить женщину, но получилось плохо. Вынужденно сдавшись, явно закрыл на всё глаза и дал нам пять минут.

Пять минут!

Белоснежная палата. Холодная и безжизненная. И Серёга. В цвет простыней. Такой же серый. Свежие перевязки ещё не успели испачкаться.

Лежит здесь — значит, живой. А выглядит… как труп.

Осторожно коснувшись его руки, с облегчением выдохнула. Тёплая.

— Серёжа… Серёжа… — женщина бухнулась на колени и беззвучно зарыдала, целуя пальцы его правой руки. — Серёженька…

Пять минут прошли слишком быстро. Короткий миг счастья, сменился горькими слезами. Облегчения и надежды.

Я тогда и не думала, что мама Серёги будет со мной очень откровенна. Ей так хотелось выговориться, что она доверилась первой встречной и рассказала нечто такое, отчего хотелось выть.

Я узнала то, чего знать не должна была…

Очнувшись от тревожного забытья, едва не вскрикнула и схватилась руками за столешницу. Стол качнулся и фотографии с приятным шелестом разлетелись по полу.

— Твою же мать!

Бросившись собирать их, с удивлением наткнулась взглядом на пару мужских ног.

— Я смотрю ругаться ты не перестала.

Серёга…

Замерла на мгновение, боясь поднять глаза. Только решилась, как тут же Серёга присел рядом со мной, помогая собирать фотографии. Он осторожно складывал их в небольшую стопку, иногда задерживаясь взглядом то на одной, то на другой.

— Прости, я не хотела… Я не смотрела.

— Ничего страшного.

От этих слов волосы едва дыбом не встали. Удивлённо заглядывая в лицо Серёги, увидела лишь спокойствие и странное равнодушие.

— Это фотографии Лены. Я недавно вещи разбирал и наткнулся на её фотоаппарат. Подарил ей на пятнадцать лет…

Серёга так живо и мирно рассказывал мне это, но у меня всё равно навернулись слёзы на глаза.

— Распечатал всё, что там было. Потом отобрал самые лучшие. Теперь у меня новое хобби.

— Я и смотрю, — смахнув с щеки одинокую слезу, шмыгнула носом, — что теперь ты бегаешь и вечером. Мало утра?

— Нет. Сегодня проспал.

— Проспал?

Серёга улыбнулся и встал, протягивая мне руку. Я схватилась за неё с какой-то непонятной надеждой.

— Проспал. Представляешь?

— Нет, — честно ответила и качнула головой. — Не представляю. Сейчас пойду искать труп слона под окнами.

— Я и не ждал тебя сегодня.

— Просто… — сделала шаг назад и отвела взгляд. Пожав плечами, обхватила себя руками. — Шла с работы и решила, что можно и зайти.

— Очередная съёмка? — Серёга обернулся, ища взглядом мой рюкзак. Но увидев вместо привычного безразмерного тканевого мешка элегантный кожаный рюкзачок, поперхнулся и с улыбкой посмотрел на меня. — Это что?

— Рюкзак.

— Я вижу. А где же…

— Вещмешок?

— Он самый.

— Ну… я тут много думала. О том, что ты мне говорил, о том, что говорили мне родители.

— Ты с ними помирилась?

Отрицательно мотнула головой, совсем не желая говорить на эту тему.

— До перемирия ещё далеко. Я только думаю, зарывать ли топор войны? — облизнулась и выдохнула. — Короче, я нашла себе работу. Нормальную. Типа с другими людьми. Всё как у взрослых.

Серёга хохотнул.

— Ты сейчас серьёзно? Стала офисным планктоном?

Фыркнула в ответ.

— Конечно. Жди. Нет, я устроилась штатным фотографом в одну большую компанию.

— Не жалеешь?

— Пока нет… — пожала плечами. — А там посмотрим.

Неловкая пауза нас стесняла. Словно что-то ещё нам мешало начать говорить о том, что нас действительно беспокоило.

— Я вижу, у тебя без особых изменений?

— Можно и так сказать.

И снова молчание. Серёга сжимал фотографии в руках, явно не желая их класть на стол. Всё-таки не хочет, чтобы я на них смотрела.

— Ты… Ты… — всё не решалась задать такой гадкий, но нужный вопрос.

— Может, сядем? — Серёга положил фотографии на верхний шкаф кухонного гарнитура и торопливо убрал пепельницу со стола.

Не сговариваясь, одновременно сели на стулья друг напротив друга.

— Ты не говорил с мамой?

Теперь Серёга посмотрел на меня с некоторым подозрением и раздражением.

— Не говорил ведь.

— Мы с тобой обсуждали этот вопрос, — процедив сквозь зубы, Серёга с гневом посмотрел на меня.

— Знаю. И всё же. У меня не было времени и возможности толком поговорить с тобой об этом.

— Сейчас тоже не самый удачный момент.

— Но и молчать я больше не могу! Серёга, хватит! Она очень страдает. Очень. Ей плохо. Тогда на кладбище ты даже не попытался её выслушать! Просто… отшил.

— Это не твоё дело.

— Ты, прав. Не моё. Должно быть не моим. Но ровно в тот момент, когда твоя мать ворвалась в палату, именно тогда всё изменилось. Понимаешь? Быть может, если бы ты сам мне всё рассказал. Даже не так. Не всё, но хоть что-то. Тогда бы не было всё так сложно. Я прекрасно понимаю её. Пусть она ошиблась, запуталась… Ей нужна помощь. Время идёт. Ты не боишься, что когда-нибудь будешь рассматривать так же и её фотографии, не в силах что-либо изменить?

Серёга молчал. Буравил меня взглядом, хмурясь и морща лоб. Ну хоть не ругается и слушает.

— Она тебя любит. Твоя мама, как и я. Понимаешь? Ты хотел, чтобы тебя всё оставили в покое и мы сделали это.

— Ты же ничего о ней не знаешь.

— Да. Не знаю. Я не знаю, какой она была. Но мы вместе дежурили у твоей палаты. Менялись. Она не отходила от тебя ни на шаг и очень винила себя во всём, что произошло. Она очень сильно любит тебя. Вы последнее, что есть друг у друга. Твоя мама чуть не потеряла тебя. Совсем. Тебе ли не знать какого это?

Слёзы сами потекли по моим щекам. Закрыв лицо руками, я разрыдалась.

— Я чуть не потеряла тебя! Ты же знаешь, какого это? Знаешь! Думала, что теперь-то точно поймёшь… Но… Скажи, что не так? Что я делаю неправильно? Я слишком глупая? Наивная? Дура, да? Тебе не пара? Ты говорил про мороженое. Помнишь? Мороженое. Ты сказал, что можно найти что-то новое. Но я люблю смородиновое мороженое. Смородиновое. Пломбир с ягодками. И мне всё равно, какое оно ещё бывает. Потому что я знаю, что и другие его виды мне придутся по душе. Я люблю их всё. И ты только убедил меня в этом. Ты как мороженое. Я тебя люблю любым. Слышишь? Мне всё равно, что ты делаешь и как. Теперь я лучше тебя знаю и понимаю. У нас с тобой была только одна проблема. Долго думала, как же быть. Ты не можешь изменить себя, и я не могу.

— Манюнь, я…

— Подожди. Не перебивай. Ты ходишь в клуб. И это здорово. Но меня это не привлекает. Я не могу дать то, что тебе нужно. Не могу. Я не хочу это пробовать или пытаться себе переломить. Как и ты. Мы попытались, и ничего не вышло. И… я пойму. Пойму, если ты будешь делать это с кем-то другим. То, что ты хочешь. То, что тебе нужно. И я не буду ревновать. Не буду об этом говорить и вспоминать. Пусть это будет твоей тайной. Знаешь, как говорят: глаза не видят, сердце не болит. Просто если однажды ты поймёшь, что между нами всё кончено, скажи мне об этом. Не отталкивай, не делай глупости, не груби. Просто скажи. Это же ведь несложно?

— Ты хоть понимаешь, что сейчас предложила?

— Понимаю, — сильнее прижала ладони к лицу. Слёз уже не было, но нет никаких сил посмотреть Серёге в лицо. — Считаешь, что это решение далось мне легко? Но если выбирать между тобой и одиночеством… Я выберу тебя. Не бросила тогда, боролась. Буду делать это и сейчас.

— Тогда зачем ушла?

— Устала ждать. Тебе нужен был толчок, — вытерла щёки, убрала руки и нерешительно посмотрела Серёге в глаза. Тёплые. Впервые они тёплые. Словно два кусочка летнего неба. — Толчок…

— Мань, ты — дура, — улыбнувшись, он взял мою мокрую от слёз ладонь. — Но спасибо. Это действительно было нужно.

— Глупо?

— Немного пафосно и напыщенно, но говоришь ты искренне. Хотя можно было бы этого всего и не делать. Я соскучился.

Встав из-за стола, Серёга резко притянул меня к себе и обнял.

— Соскучился. Наверное, я тоже должен что-то сказать. Но у меня нет такого количества необходимых слов. Поэтому, прости меня. Я — болван. Прости, слышишь? — объятия стали крепче. — Так простишь?

— Дура и болван. Похоже, мы созданы друг для друга, — улыбнувшись сквозь слёзы, уткнулась носом ему в грудь, пряча лицо.

— Уже давно простила.

Выдержав паузу, Серёга неожиданно хрипло спросил:

— Про клуб. Ты серьёзно?

— Думаешь не получится?

— Сможешь ли ты всё это выдержать?

— Что за дурацкая привычка отвечать вопросами на вопрос и переводить стрелки? — нудно пробурчала, собираясь с мыслями. — Если ты согласишься, дашь слово, что у нас получится, то всё так и будет. Не нужно будет ничего выдерживать. Я тебе доверяю.

— Доверяешь мне?

— Да. Это такая штука у взрослых людей во взрослых отношениях. Когда любящие друг друга люди перестают быть козлами, — улыбнулась сама себе. — Если серьёзно… Ты спас мою жизнь. Как я могу не доверять тебе?

— Я сделал много чего другого.

— После твоей крови на моих руках мне уже ничего не страшно. Это все мелочи. Так ведь?

— Так. И ты снова будешь спать на диване?

— Нет. Только не удивляйся, если среди ночи я вдруг захочу проверить, всё ли с тобой в порядке.

— Обещаю. И раз уж на то пошло… Ночь на дворе, — теперь объятия стали немного другими. Более нежными. — У тебя есть планы на этот вечер?

— Я совершенно свободна…

Поцелуй. Сладкий. Долгожданный. Совершенно не такой, как обычно. Серёга гладил моё лицо, убирая мелкие непослушные прядки волос.

Его губы. Почему они такие ласковые? Почему мне хочется, чтобы это продолжалось вечность?

Привстав на цыпочки, обвила руками шею Серёги, запустив пальцы в его волосы. Жёсткие, колючие. Родные.

Он никуда не торопился, растягивая томительные мгновения наслаждения. И я вдруг поняла, что такого Серёгу не знаю. Но очень хочу узнать.

Мир поплыл радужными красками. Всё стало таким тёплым, ярким. Светлым.

Сейчас всё хорошо. И так будет дальше. Завтра, послезавтра. Мы справились с тем, что было, справимся и с тем, что будет дальше. У нас всё получится.

— Что случилось? — с трудом оторвалась от его губ, хрипло дыша.

— Что? — Серёга недоумённо переспросил, ища руками молнию на моей юбке.

— Где подвох?

— Какой?

— Ты что-то спрятал в тумбочке у кровати? Нет? Или снова покажешь мне нечто новое? Грубое?

— Нет, — Серёга ухмыльнулся. Взвизгнула молния и юбка с лёгким шелестом упала на пол. — Теперь для этого есть клуб.

— Тогда что?8c847c

— Я же обещал тебе…

Охнула, когда он подхватил меня под бёдра. Обхватив Серёгу ногами, крепче прижалась к нему.

— Что? Что обещал? — жарко шептала ему на ухо, с улыбкой понимая, что мы точно направляемся в спальню.

— Что буду с тобой нежным.

— По-настоящему?

— По-настоящему. Хотя… — руки Серёги скользнули мне под кофту. — Я всё ещё не прочь услышать особенное терпкие и острые ругательства из твоего запаса.

— О! Ну, тогда мне есть чем тебя удивить.

— Напрашиваешься?

Кровать слегка прогнулась под нами, когда мы слишком торопливо и небрежно опустились на неё.

— Смотря на что…

Подмяв меня под себя, едва не одним рывком стянул кофту. Уши болезненно зардели, когда их слишком грубо задело воротом.

Покусывая мою шею, Серёга утягивал меня на самое дно. Ещё пара мгновений и я точно перестану что-либо соображать. Я дурела от его запаха. От тех ощущений, что мне так не хватало. Поймала себя на мысли, что не могу представить Серёгу без тонкого привкуса ментола. Не могу…

Но что-то не давало мне покоя. Что-то.

В голове будто бомба взорвалась. Краснея от непонятного жара, чувствовала, как пылает кожа и как немеют кончики пальцев.

Это моя реакция на него?

Нежная, но упорная ласка руки, резко сжавшей мою грудь, вырвала сдавленный стон.

— Забыл сказать… — прерывисто дыша, Серёга шептал мне на ухо, теперь уже раздвигая мои ноги. — Если ты захочешь. То можешь сказать «нет».

— Что? — даже забыла обо всём. Мотнув головой, жадно облизала припухшие губы. — Что ты сказал?

Но опомниться мне не дали. Теперь точно произошёл взрыв. Даже дыхание перехватило. Засипев, вцепилась в плечи Серёги. Я уже стала забывать, какого это. Лёгкими толчками выбивая из меня последние мысли, продолжал что-то шептать.

Пыталась вслушаться, но до меня будто отрывки долетали.

— Единственная… Единственная, кто может мне отказать.

Что? Ну уж нет! Только не сегодня! Только не после такого!

И когда страсть нас окунула в океан эмоций, будоража умы соседей нашими криками и стонами, не выдержала и хрипло пробормотала:

— Nique ta mere!*

----------------------------

* в пер. с фр. грубая форма «Твою же мать!»