Глава 13

НОЯБРЬ 2019

Мелкий и очень противный дождь лил почти не переставая. Хмурое, серое небо обильно сдабривало нашу бренную землю водой. Обходя лужи, я выглядывал из-под зонта, чтобы разглядеть указатели. Немного задумался и пропустил поворот.

Вот, наконец, вышел к знакомой тропинке. Даже отсюда было видно, как у могилы белели розы. Похоже, мама продолжает ходить к Лене.

На этот раз я не стал останавливаться у ограды, а сразу подошёл ближе. Смахнул рукой капли воды со скамейки и сел на ещё влажные доски.

Просто смотрел на улыбающееся лицо Лены, вспоминая былое. И то, что я проговаривал с психотерапевтом. Странно ощущать то, как меняешься. Только прошлое остаётся прежним.

Чувствовал себя неимоверно глупо.

Говорить с Леной.

О чём?

О чём я должен говорить с холодным куском камня?

Моя сестра мертва уже восемь лет. Вряд ли от неё осталось что-то… Что она может услышать?

Мозгами понимал, к чему клонил врач, но внутренняя упёртость, неверие и прагматизм сводили с ума.

Покаяние. Выговориться, чтобы отпустить всё. Так он сказал? Это часть лечения. Необходимая и очень болезненная. Наверное.

Мне пришлось приложить все силы, чтобы представить себе Лену. Живой и невредимой. Так, как если бы она сидела со мной рядом.

Оказалось это очень сложно. Так долго всё отрицал, что… забыл. Почти всё. В голове хаотичные жалкие обрывки воспоминаний, образов, запахов.

Не помню, как звучит её голос. Не помню её смех. Не помню ее запах. Ничего. Только большие голубые глаза, преследующие меня каждую ночь. Кошмары были слишком неосознанными. И всё же, просыпаясь, чувствовал себя как тогда в парке. Как она смотрела на меня и жизнь уходила из неё. Лене было очень больно. Очень страшно. И я ничего не мог сделать. Даже встать, чтобы просто взять её за руку и попытаться сделать последние мгновения её жизни не такими… ужасными.

До хруста сжал ладонь. Ручка зона больно впилась в пальцы, вынудив поморщиться и отвлечься.

Дождь припустил. Сидеть на мокрой скамейке — то ещё удовольствие.

— Лен, я должен что-то тебе сказать. Поговорить, — закрыл глаза, пытаясь представить себе сестру. Так, как если бы она была жива. — Я очень виноват перед тобой. Не сдержал обещание. Тогда, на вокзале, сказал тебе, что всё теперь будет иначе. Новая жизнь. Никакого страхи и никакой боли. Мне хотелось дать тебе всё то, чего не было у меня.

Крупные капли дождя барабанили по зонту и сбивали меня. Хмурясь, пытался собрать мысли в кучу.

— чтобы кто бы не говорил, но простить себя я не смогу. Просто не смогу. Но, может, смогу забыть всё? Если Бог существует, и ты там, на небесах, прошу, дай мне забвение. Слышишь?

Переходя на жаркий шёпот, чувствовал неприятное жжение в горле.

— Ты ведь знаешь, какой я. И что веры во мне нет. И никогда не будет. Я честно хочу забыть всё. Всё. Хочу начать сначала. Так, как если бы не было этих восьми лет. Но это невозможно? Да? Я почти вытравил всё о тебе из своей жизни. Вытравил мать и отца. Стал совершенно другим. И всё равно ты снишься мне. Каждую ночь.

Жжение стало просто нестерпимым. С трудом разлепив глаза, упрямо посмотрел на могилу. Она никуда не делась. Как и лицо Лены не исчезло с надгробия.

— Давай забудем друг друга? Ведь как правильно сказал врач, я не могу изменить прошлое. Могу только поменять своё отношение. А жить с тобой очень сложно. Почти невозможно. Лен, давай забудем друг друга…

 ***

НОЯБРЬ 2019

— Как ваше самочувствие?

— Нормально.

— Как спите?

— Так же плохо.

— Вернулись к снотворному?

— Нет. Пока справляюсь так.

— Начали пить таблетки, что я вам прописал.

— Начал и… бросил.

— Почему?

— Я становлюсь от них заторможённым. Это мешает моей работе. Снижают реакцию.

— Тогда вам стоит взять отпуск. Длительный отпуск. Или больничный. Без медикаментозной поддержки лечение не будет эффективным.

— Справлюсь как-нибудь так. Без этого.

— Так нельзя. Таблетки принимать нужно.

Я закатил глаза и выдохнул. Настроение было паршивым.

— И вы меня поймите: моя работа — всё, что у меня есть. Её потерять не могу. Никто не будет меня ждать неизвестно сколько.

— Давайте подберём что-нибудь другое. То, что не вызывает такого побочного эффекта. Или возьмите отпуск. Нужно поддержать вас хотя бы на время тяжёлого периода. Сейчас будет плохо. Вы вернулись в тот момент, когда ваша жизнь кардинально изменилась. Нужно смягчить этот переход.

— Ладно.

— Вы сходили к сестре?

— Да.

— Что чувствуете?

Вынужденно замолчал. Даже не знаю, что сказать. Нужно как-то ответить.

— Чувствую себя глупо.

— И всё?

— Нет. Стало легче. Немного.

— Что с вашим страхом?

— Он усилился. Вспоминая всё, заново переживая… Бояться стало привычкой.

— Но это нормально. Вы нашли новый способ бороться со стрессом?

— Да. Вернулся к старой-доброй привычке.

— Какой?

— Утренние пробежки.

— Это очень хорошо.

Мужчина взял паузу, давая мне шанс собраться с мыслями. Дальше будет совсем неприятный разговор. То, что мы ещё ни разу не обсуждали.

— В прошлый раз мы закончили говорить о вашем детстве. Теперь нужно решить ту проблему, что одолевает вас день за днём. Ваш отец. Что вы чувствуете, когда вспоминаете о нём?

— Ненависть. Раздражение. Презрение.

— То же самое, когда смотритесь на себя в зеркало?

— Нет. Всё гораздо хуже.

— До сих пор считаете, что похожи на него?

— Разве нет?

Врач улыбнулся, давай понять, что отвечать вопросом на вопрос — плохая идея.

— Я его сын. И с каждым годом становлюсь всё более похожим на него. Это пугает.

— Откуда у вас эта уверенность?

— Пусть дело не в генетике и не в наследственности. Пусть воспитание и общество сделали из меня другого человека. Но наклонности… Этого никто не отменял, — улыбнувшись в ответ, нервно облизнулся. — Разве ребёнок наркомана не будет иметь повышенные шансы приобрести эту пагубную болезнь? С какой вероятностью он повторит судьбу родителя, если попробует этот яд? Девяносто процентов? Девяносто пять? Сто?

— Это другое.

— Разве? Мне нравится то, что я делаю. И менять эту часть жизни у меня нет желания.

— Даже если она вас роднит с отцом?

— Да.

— Почему?

— Потому что она напоминает мне о том, каким я могу стать. Лишний повод держать себя в рамках.

— И лишний повод не доверять другим?

— При чём тут это?

— Как же. Поступая так, вы не доверяете самому себе. Не уверены, что справитесь с теми или иными обстоятельствами. Действуете на упреждение: я плохой, предупреждаю, что я плохой. Убедились? Да, я плохой. Я ведь предупреждал. Самый простой путь.

— Опять недооцениваю себя?

— Не нужно воспринимать это утверждение в штыки. Вы и сами понимаете, что зашли в тупик. Иначе не пришли бы ко мне. Такая защита помогала вам, но что-то случилось, что-то, что выбило вас из колеи.

— Да, — нехотя признал это.

— Влюбились?

— Слишком громкое слово. Нет… — задумался, наморщив лоб. — Это не любовь. Что-то другое. Гораздо более сложное.

— Та самая девушка?

— Да.

— Она какая-то особенная?

— Есть немного. Скорее, странная.

— Почему? В чём её странность?

— Не знаю… — пожал плечами, мысленно возвращаясь к Манюне. — С ней всё наперекосяк. Мысли, жизнь… Всё летит к чертям собачьим. Таких я ещё не встречал. Мне не раз говорили, что она просто маленькая, глупая девочка.

— Вы действительно так думаете?

— Этого у неё не отнять. Как и наивности. Ещё дурости. И некоторой сумасбродности. Она…

— Она напоминает вам сестру?

Содрогнулся от этой фразы. Нет, всё верно. Нужно смотреть своему страху в глаза. Но не так. До сих пор сложно свыкнуться с этой мыслью.

— Да, — ответ дался тяжело.

— Это вызывает у вас неприятие?

— Нет. Наоборот. Это то, что тянет меня к ней. Почти каждую минуту, я возвращаюсь туда. В то время. Восемь лет назад. Вспоминаю, какой была та жизнь. Представляю, что ничего не изменилось.

— Но это ведь не так. Таким образом вы загоняете себя в тупик.

— Знаю. Но соблазн очень велик. Более того, когда понимаю это, рублю все связи с ней. Однако меня хватает ненадолго.

— Есть что-то ещё?

— Не знаю. Это так сложно…

— Вам с ней хорошо?

— Наверное.

— Тогда почему отрицаете любовь?

— Потому что я не верю в неё.

Мужчина улыбнулся мне снова, откинувшись на в кресле. Сведя кончики пальцев, с интересом разглядывал меня поверх очков.

— А она? Как ведёт себя она?

— мне говорили, что она меня любит.

— Это вызывает у вас отторжение?

— Да.

— Вы вспоминаете своего отца?

— Моя мать любила его странной, больной и извращённой любовью. В итоге это сломало нас всех, — выдохнув, закрыл глаза. — Я делал ужасные вещи. Специально. Намеренно. Чтобы Маню… Чтобы Марианна знала, какой я человек. Чтобы у неё не было иллюзий.

— Но она вас всё равно не бросила?

— Нет. И в этом она напоминает мне мать. Своей рабской психологией и любовью к чудовищу.

— Вы преувеличиваете.

— Про психологию или чудовище?

— И про то, и про другое. Может, стоит задумать, когда окружающие вас люди говорят вам, что не всё так плохо? Или вы думаете, что они вас плохо знают? Вы сделали Марианне больно, но она не изменила своего мнения о вас. Как думаете, почему?

— Наивность и глупые мечты.

— Нет. Просто поняла мотивы ваших поступков.

— Думаете, это так легко?

— Для любящего человека — легко.

— Я не верю в любовь.

— Знаете, есть такое хорошее высказывание: даже если ты не веришь в Бога, он верит в тебя.

Посмотрел исподлобья на мужчину.

— Иногда не нужно отрицать очевидные вещи. Хотя вам, для их принятия, придётся пойти на уступки. С самим собой. Простить. Поверить. Это сложно, но возможно.

 ***

НОЯБРЬ 2019

Бездумно прислонился лбом к рулю и волком смотрел за проезжающими мимо машинами. Припарковавшись на первом свободном месте, я решил дать себе передышку. Не знаю, зачем это сделал.

Моё отчаянное предложение Манюня поняла по-своему. Решила, что я хочу просто затащить её в мир Темы. Что найдётся что-то, что сможет ей понравится. Глупая! Я ведь говорил совсем о другом.

Спереди, на пассажирском сидении лежал конверт. Пухлый, увесистый и очень объёмный.

Нужно найти силы и открыть его. Просто открыть и посмотреть. Все триста с лишним фотографий. Всё, что накопилось за годы. За прошедшие годы. Я достал старый цифровой фотоаппарат. Тот самый, с которым вечно таскалась Ленка. И распечатал всё. После её смерти у меня рука не поднялась его выкинуть.

Нет, не могу.

Завёл автомобиль. Нужно ехать домой. Отложу это до вечера. До бессонной ночи. Когда воспоминания станут совсем свежими и яркими. Когда смогу окунуться в прошлое и поверить, что фотографии могут ожить.

Квартира встретила меня темнотой. И холодом.

Манюня опять на работе. Наверное. Или занимается чем-то ещё.

Сжимая конверт под мышкой, зашёл в спальню и нехотя включил свет. Идеальный порядок. Кровать заправлена.

Внутри всё перевернулось, сжав зубы, потянулся к шкафу и открыл его: пустые полки.

На кухне меня ждала коротка записка. Мельком прочитав её, сжал в руке.

«Позвони мне, когда будешь готов поверить».

Даже если ты не веришь в Бога, он верит в тебя.

Сигарета медленно истлела в моих пальцах. Опомнился, когда их неприятно обдало жаром и обожгло. Шикнув, встряхнул рукой и смял остатки сигареты в пепельнице. На кухне было сумрачно. Свет было лень включать, а на улице ещё не совсем стемнело. Так даже лучше. Не видно фотографий.

Достал новую сигарету и прикурил, на этот раз не забыв о ней. Горький и гадкий привкус заставил наполниться рот слюной. Закашлявшись, мотнул головой.

Сколько можно?

Я уже знаю все эти фото наизусть. И всё равно нахожу что-то новое, что-то, что при жизни Лены ускользало от моего внимания. Мелкие детали.

Сощурившись, взял стопку фотографий в руки и, придерживая губой сигарету, приблизил к лицу верхнюю карточку так, чтобы на неё падал тусклый свет из окна.

Лена. С подругами. Похоже, они где-то гуляли. На заднем плане плескалась река, а гранитная набережная едва поблёскивала под лучами солнца. Лена опиралась на ограждение моста, склонив голову набок.

Серьги. Большие золотые кольца. Кажется, они тогда только входили в моду. И Лена привычно развела меня на эту покупку.

Хаотичные обрывки сложились в чёткую картинку.

Конец рабочего дня, я возвращался с дневного дежурства, и сестра поджидала меня возле центрального входа. Караулила, зная, что я буду очень усталым, вымотавшимся.

— Серёжа, давай зайдём в одно место?

— Это куда? — устало потёр переносицу, с ехидством наблюдая за горящим взглядом сестры.

— Ты всегда говорил, чтобы я хорошо училась. Что образование — это всё.

— Что-то ты издалека зашла…

— Я закончила третью четверть очень и очень хорошо. Как и две предыдущие. Я же отличница. Круглая.

— Ну.

— Тебе не кажется, что меня можно чуть-чуть поощрить.

— Поощрить? — приобняв сестру, направился в сторону автобусной остановки.

— Ну да… Поощрить. Ты нечасто это делаешь.

— Конечно, я же такой изверг… — хмыкнув, закатил глаза.

— Да. Изверг. Самый настоящий. Поэтому сегодня ты разрешишь мне проколоть уши. И мы купим серёжки.

— Ого, какой ультиматум!

— Они, правда, мне нужны. Очень-очень.

— Для чего? Пустить пыль в глаза?

— Нет. Просто… просто хочу их и всё!

— Подружки подзуживают?

— Я не могу быть такой, как все? И не могу хотеть такого? Я и так вечно объект насмешек и странных взглядов. Всё из-за тебя!

— Потому что я такой красивый?

— Нет! Потому что маму из школы со скандалом выгнал. Вот почему. Все знают, что отец спился, и я теперь живу с тобой.

— Когда ты стала такой взрослой?

Лена затормозила и посмотрела на меня печальным взглядом больших голубых глаз. И мне стало не по себе. Чувство вины появилось само собой. Неужели это я загубил её детство?

— Серёжа, я же не прошу ничего такого! Почему я не могу ничего хотеть?

— А ты ограничишься серёжками? Или ты меня разведёшь на полный гарнитур? И захочешь чего-то ещё.

— Только серёжки и больше ничего. Обещаю.

Отказать я не смог. Мне всегда было трудно держаться в рамках и не позволять Лене слишком многого. Хотелось задарить её всем. Отправить всюду, куда только можно.

В тот же вечер мы зашли в салон красоты и прокололи Лене уши. Месяц она красовалась обычными гвоздиками из медицинской стали, пока, наконец, не надела те самые золотые кольца.

Она носила их не снимая. Постоянно. Просто светилась от счастья. Каждый раз пользовалась возможностью тряхнуть головой или поправить волосы, чтобы продемонстрировать свою обновку.

Мне с трудом удавалось сдерживать смех. Выглядело это… странно и чудно. Но, со временем, Лена научилась делать это легко и изящно.

Отложил фотографию в сторону.

Да. Точно. Лена ходила на какую-то выставку. Она рассказывала мне, но я так был поглощён работой, что совершенно не слушал её. Мне важнее был какой-то убийца, чем собственная сестра.

Вторая фотография едва не выбила из меня дух.

Нам не хватало денег. Я откладывал на учёбу Лене. Скоро ей нужно было бы посещать подготовительные курсы. Начал пропадать на работе сутками. Брал все дежурства. Все подмены. Лишь бы… Лишь бы отложить побольше.

Помню тогда был особенно тяжёлый день. Очередной случай домашнего насилия, закончившийся убийством жертвы. В таких случаях меня накрывала пелена. Ничего не соображал. Слушая этого урода и просматривая бумаги, сходил с ума. И когда вернулся домой, просто лёг спать. Хотя обещал Лене, что мы сходим с ней в кино.

Даже не помню, как уснул. А Лена на меня обиделась. Очень сильно обиделась. А обиженная женщина — это всегда проблемы, даже если ей всего пятнадцать.

Поэтому Лена решила развлечься. Достала свою косметичку.

Сестра нарисовала мне шикарные брови. Ярко-голубые тени должны были, наверное, подчеркнуть мой цвет глаз. Розовая помада и румяна.

Интересно, откуда это у неё взялось? Пользоваться косметикой я ей не разрешал. Но она, сделав фотографии, вытерла моё лицо, а я даже не проснулся.

Улыбнулся. На фото я лежал на диване, рука свесилась, а рот приоткрылся. На голове красовался обруч с бантом. Макияж чудесно освежал меня. Лена сидела рядом со мной, насмешливо улыбаясь и показывая знак мира.

Закрыв глаза, пытался представить, как это выглядело на самом деле. Улыбка сползла сама собой, когда я снова осознал, что потерял.

Отложив фотографию, взял следующую.

Да.

Лена всегда пыталась убедить меня, что не встречается с мамой. Видимо, чтобы я не злился.

Мама и Лена сидела в каком-то кафе и ели мороженое. Счастливые и весёлые. Со мной сестра редко такой была. Я зачем-то строил из себя саму серьёзность. Взрослого мужчину, пытаясь заменить Лене родителей. А это не нужно было ей. Нет. Ей нужен был брат.

Значит, мама не теряла связь с Леной. И, наверное, это она помогала ей в выборе вещей. С косметикой и прочими женскими штучками, потому что ко мне с такими вопросами Лена никогда не подходила. А я не замечал этого. Для меня это было неважно. В моём детстве не было подобных проблем вроде встреч с девочками и вечеринок, дискотек. Я пытался выжить и не дать отцу убить нас всех. Искал работу. И думал о будущем. Жил им. Так хотел туда попасть, что когда это произошло, так и продолжал надеяться на что-то, совершенно не замечая настоящего.

Я просматривал все фотографии, пытаясь наверстать упущенное. То, что безвозвратно утеряно.

Закрыв лицо руками, едва не застонал. Сейчас делаю всё наоборот. Живу сегодняшним днём, плюя на будущее и самого себя. Всё не имело значения: не хотел так далеко заглядывать, надеясь не дожить до этого.

Манюня. Я был бы совершенно не против, если бы она осталась в моей жизни на подольше. Настолько, насколько её хватит. Но её терпение кончилось слишком быстро. Могу ли я что-то исправить? И самое главное: хочу ли этого?

Пока ответа у меня не было.

***

НОЯБРЬ 2019

— Как ваше самочувствие?

— Гораздо лучше.

— По вам не скажешь.

— Нет, просто… Просто я мало сплю.

— Почему? Снова тревожные сны?

— Нет. Я нашёл фотографии сестры. Рассматриваю их. Запоминаю и мучаюсь вопросом.

— Вопросом?

— Почему Лена не показывала мне эти фотографии? Почему прятала? Скрывала… Значит, не доверяла мне?

— Понять подростка слишком сложно. Особенно такого одинокого. Девочка, без матери, с такой травмой. Она могла никому не доверять.

— Нет. Она не доверяла только мне.

— С чего вы это взяли?

— Ну как же. Лена много гуляла, встречалась с друзьями. У неё было много друзей. Очень много. Мама. Не теряла с ней связь. Встречалась. Я насчитал как минимум сорок фотографий, где они вдвоём. Они ходили в кафе, гуляли по городу, даже у нас дома были. И всё это… все это скрыли от меня!

— Вы злитесь?

— Нет, я просто не понимаю!

— Конечно. Вы пожертвовали всем, сделали так много для Лены, а она вела двойную жизнь, обманывая вас.

— Не в этом дело. Вовсе не в этом! — скрестив руки на груди, устало выдохнул. — Я не заслужил её доверия! Отталкивал, не обращал внимания, бросал её ради работы. Думал, что знал Лену, а оказалось…

— Разве вы в таком возрасте доверяли взрослым?

— Но я был не взрослый! Я был её братом!

— Вы были для неё семьёй. Она видела в вас отца, возможно. Поэтому и скрывала это от вас. Вы бы благосклонно приняли все её поступки?

— Нет.

— Встречи с матерью?

— Точно нет.

— Вечеринки с друзьями и возможные прогулы в школе?

— Нет.

— Вы придумали для неё будущее, прописали её жизнь и настойчиво толкали сестру по этому пути, зачастую даже не спрашивая её. Да? Это ведь так?

— Да.

— Лена вас слушалась, потому что была благодарна и любила вас. Но протест всё равно выражала, пусть и таким способом.

— Наверное…

Я задумался, прокручивая всё в своей голове. Просто не укладывалось…

— Вас беспокоит что-то ещё?

— Манюня ушла.

— Манюня?

— Марианна.

— Давно?

— Почти две недели назад.

— Вы не говорили об этом.

— Я и не задумывался об этом. Просто принял это её решение.

— Что изменилось сейчас?

— Она обвинила меня в недоверии. Правда смешно? Я злюсь на Лену и на себя из-за того, что сестра мне не верила. Теперь всё так хитро перевернулось.

— Вы действительно не верите Марианне или только так думаете?

— Уже не знаю. Не уверен. Я никому не верю. Стоит ли делать какое-то исключение из правил?

— Как вы думаете, почему не верите?

— Это из-за смерти Лены. Я всегда думал, что она погибла из-за того, что меня слили. Предали. Из-за моей доверчивости она погибла. Поэтому сейчас я никого не впускаю в свою жизнь. Как там говорят? Обжёгшись молоком, на воду дуют?

— Если вы это понимаете, почему не хотите что-то изменить?

— Боюсь, наверное.

— Боитесь? Чего?

— Того, что сделаю. Чем всё закончится.

— Опять пытаетесь контролировать?

— Вам виднее.

— Пытаетесь.

— Это плохо?

— Даже не знаю. Вы как считаете?

— Привычка. Я слишком долго вырабатывал её, чтобы так просто от всего отказаться.

— Страшно?

— Да, мне страшно. Я боюсь. Даже признаюсь вам в этом. Представляете?

— Представляю. И не понимаю, почему не хотите меняться и в этом.

— Марианна достойна лучшего. У неё хорошая, заботливая семья, пусть и со своими тараканами. Стабильность. Работа. Друзья. Я доверился ей всего на мгновение, позволил быть частью моей жизни. И чем это закончилось? Чем?

— Чем же?

— Знаете, что мне постоянно снится?

— Что?

— Смерть Лены. Её бледное лицо и перепуганные глаза. Как она падает в траву. Как растекается кровь. Как моя сестра пытается сделать последний вдох в своей жизни. И тут всё смазывается. Меняется в один миг. Заправка. Жаркий летний день. Ко мне бежит Маня. На ней лёгкий летний сарафан, в котором она ещё больше напоминает мне Лену. Манюня бежит и кричит. Истошно. Испуганно. И я виду пистолет. У меня секунды. Доли секунды для того, чтобы сделать что-то. Тело наливается свинцом. Мне страшно. Мне кажется, что сейчас всё закончится. Сейчас её светлый сарафан окропится кровью. Я увижу это. И Маня умрёт у меня на руках. Снова тот же кошмар.

— Но всё было не так.

— Да. Получилось. Сам не верю в это. Я закрыл её собой.

— Вы готовы были умереть ради неё?

— Я и сделал это. Просто чудо, что выжил. Наверное. Это заслуга Мани. Мне сказали, что это она зажимала раны. Пыталась спасти меня. И спасла. Но больше такого я не хочу. Пусть мне и больно, плохо без неё, но… Третий раз. Я не переживу этого. Я и так хожу по грани. Если я стану зверем? Если отброшу всё и превращусь в чудовище?

— А если нет?

— Вы сами то в это верите?

— А Марианна? Марианна в это верит?

— Она ещё очень наивна и глупа.

— Разве?

— И что же мне тогда делать?

— Не знаю.

— И всё же?

— Я не знаю. Это ваша жизнь, а не моя.

***

НОЯБРЬ 2019

Я уже насквозь провонял дымом.

Взяв пару выходных, остался дома. Пил снотворное и отсыпался, разбираясь с кавардаком в голове и в своей жизни.

Нужно было что-то делать, а сил не было. Я бы очень хотел, чтобы всё разрешилось само собой. Ждал звонка Манюни. Или короткого сообщения. Но этого не было. Прошёл почти месяц, а она хранила молчание.

Упорно.

Всё верно.

Я же должен сделать первый шаг?

Сигареты закончились как всегда неожиданно. Смяв пустую коробку, бросил её в пепельницу и свесился через перила балкона, вдыхая сырой и очень свежий запах города.

Чувствую себя дураком. Великовозрастным ребёнком. Наверное, проживаю всё то, чего был лишён долгие годы. Может, стоит тое побыть немного подростком? Решиться на безумный поступок?

Достал телефон из кармана шорт и набрал короткое сообщение: ОК. Она поймёт. И придёт.

Вдруг получится?