Глава 12

ОКТЯБРЬ 2019

Ночь. Самое противное время суток. Особенно, когда не спится. Прикрыв глаза ладонью, думал о недавнем сеансе. Вот уж не знал, что можно так «подсесть» на это дело. Теперь это казалось очень привычным делом. Приходить и говорить правду. Пусть не сразу, пусть не всю. Но себе мне никто не запрещал признаваться в этом.

Такой двойной диалог немного выматывал. Прежде чем говорить психотерапевту ту или иную вещь, очень долго обмусоливал и обдумывал каждое слово, каждую фразу. И приводил собственные мысли в порядок.

Сейчас мы подошли к самой скользкой теме. К Манюне.

Убрал руку и нехотя скосил взгляд: вот лежит себе рядом со мной и сладко спит. Настолько, что даже будить не хочется. Я сходил бы, покурил, так если встану, то Манюня тотчас же очнётся и начнёт доставать своими расспросами.

Выплеснув всю злость на отца и мать, я испытал некоторое облегчение. Совсем небольшое. Когда столько лет копишь боль, невозможно забыть всё и сразу.

Вот в чём вся проблема.

Только в этом.

В моих мозгах и моей убеждённости.

Я хуже своего отца. Гораздо хуже. Я не просто уверен, я знаю это. Смерть Лены лишь сильнее убедила меня.

Тот день был толчком. Стоило посмотреть на все без этой гнусной пелены благородства, как всё сразу стало на свои места.

Наверное, из таких, как я, получаются самые лучшие убийцы, маньяки. Холодные, расчётливые, бездушные. И слишком умные, изворотливые. Обаятельные. Харизматичные.

Снова посмотрел на Манюню. Отрезвляющий глоток реальности. Очень болезненный.

Что было бы, не встреть я её? К чему бы пришёл?

Когда Егор Аркадьевич говорил мне про Машу, я не понимал его. Не понимал всех его чувств. И его боли. Если бы он потерял её, то потерял бы и себя. Но в его случае всё закончилось бы ещё одной смертью.

А со мной?

Окончательно слетел бы с катушек. Такое было всего раз.

Удивительно, что именно тот всплеск ненависти свёл меня с людьми, изменившими мою жизнь.

Выдохнул, борясь с ярым желанием закурить.

— Иди уже… — сонный голос сбоку заставил меня привстать на локте.

— Чего?

— Иди уже курить. Когда у тебя из одного места дым повалит? — Манюня сонно потянулась и окинув меня недовольным взглядом, перевернулась на другой бок. — Лежишь, пыхтишь. Спать не даёшь…

Последние слова прозвучали несколько приглушённо, потому что Маня уткнулась носом в подушку, накрывшись пледом с головой. Продолжал смотреть на неё в ожидании чего-то… более серьёзного. Когда Манюня начинает бухтеть — это надолго.

— Чего не идёшь?

— А ты чего не спишь?

— Поспишь тут с тобой.

— Прости…

Неловкая тишина показалась мне слишком странной. И Манюня нехотя обернулась ко мне лицом. Выражение лицо у неё было таким, что мои брови сами собой поползли на лоб.

— Что?

— Ничего, — Маня неожиданно села и очень внимательно посмотрела на меня. — Ты расскажешь, что происходит?

— Мы спать пытались. Вот что происходит.

— Перестань! В последнее время ты стал очень странным. Не хочешь мне что-нибудь рассказать?

— Нет.

— Ну да, кто я такая… — Маня разочарованно вздохнула и встала с кровати. Потянула на себя плед, обхватила подушку покрепче руками.

— Ты куда собралась?

— Я посплю на кухне.

Останавливать её я не стал. Просто проводил взглядом её тонкую, почти полупрозрачную фигуру. В темноте она и того казалась призрачной.

— С чего ты взяла, что со мной что-то не так?

— Ты никогда не извиняешься и не просишь прощения, — Манюня даже не обернулась. Закрыла дверь за собой, и вскоре я увидел на полу расплывчатое пятно: включила свет на кухне.

Да? Никогда не задумывался об этом. Сейчас я сказал это совершенно спонтанно. Неосознанно.

Такая мелочь, а она обратила внимание на это.

Юля была права: Манюня знает что-то обо мне такое, чего не знаю я сам. Интересно, что?

Чего я не знаю?

***

ОКТЯБРЬ 2019

Расслабленно откинувшись на спинку стула, невольно взглянул на своё запястье, прилипая взглядом к циферблату наручных часов. Час пролетел незаметно. Осталось совсем чуть-чуть.

— Вы больше не разговаривали со своим отцом?

— Нет. Не было ни желания, ни возможности. Буквально через год после нашего с Леной ухода он умер. Пился окончательно.

— А мать?

Тяжело вздохнул и едва удержался, чтобы не закатить глаза.

— А что с ней?

— Она осталась одна.

— И вы с ней не поддерживали отношений?

— Нет. Хотя по просьбе Лены я позвонил ей один раз.

— Зачем?

— Предложил жить вместе. Семьёй, — это слово далось мне с трудом. Мы и семья. Даже не смешно.

— И?

— Она отказалась.

Не очень приятное воспоминание. Я ни на что не рассчитывал, когда звонил матери. Хотя была небольшая надежда. Но она не оправдалась. А Лене пришлось тяжелее. Наш уход совсем выбил её из колеи.

Тогда мы полночи просидели вокзале, ожидая Сашку. Он пообещал мне дать денег. Ровно столько, сколько бы хватило нам на первый месяц самостоятельной жизни. Даже вопросов не задал, а они у него точно были: я, с оплывшим лицом и сбитыми руками, Лена, дрожащая и плачущая.

Дальше было совсем тяжело. Вступительные экзамены, самая тяжёлая и грязная работа. Потому что только за неё платили здесь и сейчас. Без вычетов и прочей ерунды.

Так упахивался, что даже и не помню толком эти годы.

А когда Лена умерла, понял, что всё зря. Так мало времени уделял ей. Всё боролся за выживание… Ненужное и бессмысленное.

Я лишил Лену детства.

— Это вовсе не из-за моего тона или чего-нибудь подобного. Вовсе нет.

— И больше вы с ней не говорили?

— Нет. Я — нет. Но Лене не запрещал видится с матерью. Только через год или два она не захотела встречаться с собственной дочерью.

— И вы не знаете почему?

— Нет. Лена не говорила, а я не расспрашивал.

— Что сейчас с вашей сестрой? Вы общаетесь?

Этот вопрос был ожидаем. Отвечать на него почти не больно.

— Она умерла.

Мужчина неловко замолк, сочувственно смотря на меня. Ненавижу, когда так делают.

— Вы расскажете, что произошло?

— Это было восемь лет назад. Раньше я работал в милиции. Меня хотели запугать. Ранили. Очень серьёзно. А Лена случайно оказалась не в то время и не в том месте. Умерла сразу. Не мучилась.

— С того момента у вас и начались проблемы?

— Проблемы? — непонимающе переспросил, возвращаясь к воспоминаниям.

— То, что вы озвучили на самом первом сеансе.

— Не знаю. Но именно тогда я открыл для себя кое-что новое.

— Новое?

— Да. Тёмное пристрастие. Если его можно так назвать.

— Вы про алкоголь или наркотики?

— Ни то и ни другое. Тогда я понял, что мне нравится делать людям больно.

Врач сдержанно хмыкнул и посмотрел на часы. Сделав какие-то выводы, нехотя проговорил:

— Об этом мы поговорим в следующий раз.

***

ОКТЯБРЬ 2019

Тяжёлая выдалась ночка. В клубе было выступление какой-то группы из Москвы, название даже не запомнил. Ни минуты спокойной. Столько неадекватов я давно не видел. Выпивка лилась рекой. Было что и потяжелее.

Пробовал звонить Мане пару раз, чтобы предупредить её: она любит ключи в замке оставлять. А я тогда не попаду домой. Попаду, но и Манюню разбужу.

И будет очередной кордебалет.

Поднимаясь по ступенькам, зачем-то достал телефон. Разглядывая потухший экран, всё ждал сообщения или звонка. Пусть сейчас и было почти три утра. Она точно десятый сон видит.

Похоже, мы вновь разбежимся. Манюня больше недели спит отдельно. Принципиально игнорирует меня, но уходить пока не хочет. Пока не хочет.

Опять её чем-то обидел.

Какой-нибудь ерундой.

Вставляя ключ в замок, почувствовал что-то неладное: дверь открыта.

— Мань?

В квартире было темно, никто мне не ответил. Бросив ключи на комод, одной рукой потянулся к наплечной кобуре. Мягко открыв зажим, стиснул холодную рукоять пистолета.

— Маня?

Оглядываясь по сторонам, почти сразу же пошёл на кухню. Дверь была открыта. Манюня лежала на диване и никак не реагировала на меня.

— Манюнь? Манюня… — закрыл кобуру и выдохнул. Снова обиделась. На что на этот раз? — Мань, ответь хоть что-нибудь. Я не хочу свет включать.

В наушниках?

Выдохнул ещё раз и потёр переносицу, собираясь с мыслями. Мне уже начинает надоедать всё это.

Подошёл к дивану и присел. Похоже, спит. Стянув одеяло немного вниз, коснулся плеча. Вот чёрт!

Манюня была как головешка. Буквально горела огнём!

Приложив руку к её лбу, пытался понять, насколько сильный у неё жар.

— Серёга… — не то простонав, не то пробормотав, Манюня, сильно дрожа, с трудом приоткрыла глаза.

— Т-с-с-с. Тихо! Молчи.

Стянул плед и схватился за тонкое и очень хрупкое запястье, считая пульс.

Твою же мать!

Похоже, её сильно знобило. Настолько, что она натянула свитер и тёплые штаны. Теперь всё пропиталось потом и совершенно не хотело отлипать от разгорячённой кожи.

Повернув Маню набок, сначала снял спортивные штаны. Затем приобняв девушку свободной рукой начал стягивать свитер.

— Манюнь, ты что-нибудь пила? Таблетки? Манюнь…

— Серёжа, мне плохо…

От этих слов внутри всё сжалось. Мотнув головой и прогнав наваждение, оглянулся вокруг. Никаких блистеров или коробок. Ничего. Похоже, Манюня ничего не успела выпить.

Оставив её в одном нижнем белье, пошёл в ванную. Набрав прохладной воды в тазик, захватил из шкафа стопку чистых кухонных полотенец, попутно пытаясь вспомнить, куда сунул таблетки жаропонижающего. Я давно ими не пользовался. Даже не знаю, есть ли они у меня.

Звонить и вызывать скорую?

В субботу ночью. Не лучшая идея. Если что отвезу сразу в приёмный покой.

Ничего. Когда Лена заболела ветрянкой, ей было тринадцать. Уже достаточно взрослая. Температура была такой высокой, что даже укол литички не помог. Выходил. Справились.

И теперь справлюсь.

Наваждение вновь вернулось, поселив глубоко внутри колкое и неприятное чувство. Давно забытое и совсем нежданное.

Так всегда рядом с Маней. Она о многом мне напоминает. Даже слишком о многом.

Смочив полотенце, неспешно обтирал её лицо, убирая намокшие пряди волос. Просушив кожу другим полотенцем, сделал небольшой компресс и водрузил его на лоб.

Аккуратно спускался вниз: шея, плечи, грудь, живот. Раздвинув ноги, положил самое большое полотенце на бёдра, предварительно смочив его в воде.

Повторял обтирания раз за разом, пока румянец на щеках перестал быть таким болезненным, а дыхание выровнялось.

Сделав что-то вроде домашнего раствора, налил полный стакан и заставил Манюню его выпить.

— Давай, пей. Ну же.

— Гадость какая…

— Ничего, потом спасибо скажешь.

Сделав пару глотков, Манюня закашлялась и оттолкнула мою руку.

— Это нужно пить. Или у тебя будет обезвоживание. По чуть-чуть. Маленькими глоточками.

Маня кивнула и вновь устало легла на подушку.

Бессонная ночь переросла в бессонное утро. Когда ей стало намного лучше, я быстро съездил в аптеку за лекарствами.

Поменяв компрессы, дал Мане выпить таблетки и устало присел рядом с диваном. Глаза слипались сами собой. Запрокинув голову, прикрыл лицо рукой и задремал.

***

ОКТЯБРЬ 2019

— Сегодня вы не в духе?

— Нет. Просто не выспался, — потёр переносицу и повёл плечами: ночь на полу давала о себе знать.

— Так, значит, готовы рассказать, чем же вы увлекаетесь?

— Я думал, что это немного не в вашей сфере деятельности. Скорее, сексология или что-то подобное…

Моё едкое замечание не прошло незамеченным. Вместо гнева или растерянности вызвало лишь небольшую ухмылку.

— Это всё тесно взаимосвязано. Чтобы снять тревожность, агрессию, нужно разобраться в причинах. И поменять ваше отношения к тем или иным событиям. Они остались в прошлым и исправить что-либо не в наших силах. Зато можно по-другому воспринимать окружающий мир.

— А если у меня не ПТСР?

— Сомневаетесь в диагнозе?

— Нет. Не вижу нужных симптомов.

— Вы так подавляете свои воспоминания, свои желания, что трудно докопаться до истины. Это ведь так?

Пожалуй, в чём-то он прав.

— Расскажите о своём увлечении.

— Мне нравятся некоторые практики… Наверное, это можно назвать сексуальным садизмом.

— Вы хорошо подготовились к нашему разговору, но давайте оставим диагнозы специалистам, — мужчина слегка нахмурился, но взгляд его совсем не изменился. — Для начала давайте определимся: боль или контроль?

Сложный вопрос. Об этом я и не задумывался. Точнее, не делал явного разделения. Одно невозможно без другого.

— Я не знаю.

— Уберите что-то одно. Просто представьте какую-нибудь ситуацию. Сначала берём боль. Без контроля. И наоборот. Представили?

Я закрыл глаза, стараясь вообразить себе подобную картину. Получилось не сразу. Почему-то сразу вспомнил о Манюне. Её глаза, запах, тонкие кисти рук. Весь образ. Слишком беззащитный и манящий. В горле неприятно запершило.

Когда её взгляд мутнел от боли, в голове всё буквально взрывалось. Потому что к страху примешивалась ярость и гнев. Сопротивление.

— Ну так что, представили?

— Да.

— Что главнее?

Вспомнил нашу первую ночь. И тот разговор в машине. Не скажу, что было неприятно. Непривычно. А ещё Маня бесила меня своим идиотским поведением, потому что… Потому что.

Как и тогда, когда приковала меня к кровати, ощутимо вырубив шокером. Все её слова были шелухой. А вот поступок. И мой гнев.

С такой точки зрения никогда не смотрела на всё, что творилось. Просто не думал.

— Ну так что? Что вы мне скажете?

— Контроль, — открыл глаза и наткнулся на утешающую улыбку.

— Вот ваша проблема. Вы слишком глубоко запрятали в себе весь пережитый стресс. Копили это годами. Нужно обладать большой силой воли, чтобы подавлять подобное. Но человеческий мозг так устроен, что рано или поздно, наши желания прорываются. То, что было безвозвратно потеряно. Сейчас есть только ваше запущенное и очень тревожное состояние. Вы слишком недооцениваете себя.

— Недооцениваю? — не веряще переспросил.

Сколько раз Манюня называла меня эгоистом, циником и самовлюблённым ослом. Ах, да. Чуть не забыл. Ещё нарциссом. Любимое обзывательство. Хотя никакой страсти к самолюбованию у меня отродясь не было.

— Вы недооцениваете самого себя и свои силы перед теми трудностями, что неизбежно встают у вас на пути.

Бред какой…

— Мои слова вызывают у вас отторжение?

— Это кажется мне глупым.

— Хорошо. Будем говорить начистоту. Ваш случай сложный и запущенный. Одно травмирующее событие наслоилось на другое. И теперь сложно расчленить их. Придётся понемногу распутывать этот клубок. Начнём с последнего: смерть вашей сестры.

— Хорошо.

— Вполне очевидно, что вы смирились с ней. Но при этом некоторое отрицание всего произошедшего осталось. Как и злость. И вина.

— Разве я не виноват в её смерти? Разве это не так? — плохое настроение дало о себе знать: завёлся с полуоборота.

— Вам станет легче, если я вас обвиню в этом? Сергей, вы виноваты в смерти Лены.

У меня пропал дар речи. Опешив от такого, невольно нахмурил брови.

— Готов поспорить, что сейчас вы не испытываете неприятия.

— Нет.

— То есть вы полностью согласны со мной, что виноваты в произошедшем.

— Да.

— Почему? Не расскажете?

— Я не должен был отпускать её. Нужно было…

— Что? Контролировать?

Хрустнув, шеей отвёл взгляд.

— Посмотрим на это с другой стороны. Лену сбила машина. Вы тоже будете в этом виноваты?

— Да. Раз допустил такое.

— Хорошо. Идём дальше. У вашей сестры онкология. Терминальная стадия. Нет такого лекарства или терапии, способной помочь. В этом тоже виноваты?

— Да. Нужно было чаще водить Лену к врачу или быть внимательным, что-то бы заметил.

— На Лену упал кирпич. Её укусил комар или муха. Аллергическая реакция.

— Да?

— Да. Вот почему мы говорим о контроле. Невозможно всё держать под контролем. Жизнь слишком сложна и разнообразна, чтобы мы могли так легко управлять ею. Всё равно что-то ускользнёт, что-то пойдёт не так. И это нормально. Нормально не успевать. Нормально быть слабым. Нормально боятся. Нормально что-то не уметь.

— Нормально быть человеком? — моя насмешливая улыбка послужила хорошим ответом.

— Да. Нормально. А вот отрицать это…

— Я и не отрицаю.

— На словах. Но вот поведение.

— Я контролирую, потому что боюсь?

— Не только. Слишком не уверены в себе. Не уверены, что справитесь. Поэтому и говорю о неоцененности. Такой сильный человек вполне может справиться со всем. Вы ведь действительно сильный. Пережить такое в детстве. Не сломаться.

— Сломаться? — зло переспросил.

— Да, сломаться. Вы ведь многого достигли в жизни.

— Разве?

— Считаете, что нет?

— Да.

— И чего же я, по-вашему, добился?

— Самое главное — вы выжили. Спасли сестру. Пытались быть полезным не только семье, но и обществу. Хотели помогать. Даже сейчас делаете это с большой охотой, пусть и с явным отрицанием. У вас есть работа, есть увлечения. Пусть и странные. Но, опять-таки, вы нашли способ бороться с собой. И по вашим рассказам, по тому, что случилось летом, друзья и близкие люди у вас тоже имеются. Для многих такое уже великая ценность.

— Разве я спас Лену?

— А разве нет? Вы спасли её от отца. Дали ей нормальную жизнь. Вы спасли Марианну. Заслонили собой.

— И при чём тут это?

— Вот мы и вернулись к вопросу недооценённости.

— Я не такой плохой? — резко вспомнил о словах Юли.

Да, она говорила мне это. И не раз. Что я думаю о себе слишком плохо. Что я не такой гад, каким сам себя считаю. Пыталась убедить в этом.

— Да. Вы не такой плохой.

— Даже если это не так?

— Вы про отца?

— При чём тут он?

— Разве не в этом дело?

— Я сын своего отца?

— Что-то вроде того. Вы ведь так думаете.

— Нет. Я гораздо хуже своего отца. Он делал больно, потому что не контролировал себя. А я — потому что сдерживаюсь. Если бы не контроль… Поэтому он так важен, понимаете? Я ведь нарушаю все правила.

— Правила?

— Да. Правила. Это моё условие: никаких правил.

— Контроль?

— Именно.

— Хорошо… Когда у вас впервые появилась мысль, что вы хуже своего отца? Когда погибла Лена?

— Да… наверное.

— Почему?

— Он никого не убил. А я — да. Я опасней. Слишком вспыльчивый и непредсказуемый.

— Действительно так считаете?

— Да.

— Вам нравится считать себя плохим?

— Нет.

— Да, вам это действительно нравится. Так проще. Вы списываете всё на это. Не нужно искать ответы, не нужно бороться.

— Разве?

— Да. Делите мир на чёрное и белое, — мужчина начал жестикулировать, немного нервно размахивая руками. — Плохое и хорошее. Доброе и злое. Вы и другие. Но мир не может быть полярным. Нет чётких границ. Существует миллион полутонов. Оттенков. Это усложняет жизнь. А вы любите ясность. И простоту. Поэтому боль для вас самый удобный и лучший инструмент для контроля. Самый эффективный.

Впервые посмотрел на свои пристрастия под другим углом. Я думал, что всё наоборот. Сначала боль, а потом контроль. Выходит, всё не так.

Зачем тогда хочется контролировать Манюню?

Сегодня я сам не свой. Потому что она заболела. Потому что с ней могло случиться что-то плохое. И я не в силах это изменить или повлиять. Хотя очень хотелось. Даже будучи рядом со мной, она в опасности. Просто сидя в моей квартире.

Лиля. Вся история с ней. Та стрельба на заправке. И снова по моей… вине. Если бы я не успел её накрыть собой? Не успел утянуть вниз? Что было бы тогда?

Простое чувство вины?

Или ненависть к самому себе?

— Вы не лишены юношеского максимализма. Но не нужно акцентировать на этом своё внимание. Нужно подумать о других более важных вещах.

— Например?

— Что вы — не ваш отец. И никогда им не будете. Вы другой человек, со своими слабостями и сильными сторонами. Но не такой.

— Откуда вам это знать?

— Разве бывают на нашей планете абсолютно одинаковые люди? Нет. И немалую мощь генетики тоже переоценивают. Роль общества, воспитания тоже велика. И сложно сказать, что победит: кровь или культура. И вы живой тому пример.

— Я очень на него похож.

Мужчина поднял руки, демонстрируя мне тыльную сторону ладоней.

— Скажите, мои руки, они похожи?

— Да.

— Но при этом — они разные. Левая и правая. И если их сложить вместе, будет видно, что какие-то пальцы короче, а какие-то — длиннее. Похожи, не значит идентичные. Не значит, что левая рука будет повторять за правой.

— Значит, я хороший? — криво усмехнувшись, сцепил руки в замок.

— Вы обычный.

— Как же тогда быть со всем, что происходит со мной? С тем, что я делаю с другими людьми? Это совпадения? Стечение обстоятельств?

— Вы верите, что во всём ваша вина?

— Разве нет?

— Нет.

Я понимающе кивнул.

— Это сложно принять.

— Вам понадобится время, чтобы простить себя и перестать оглядываться назад.

Возвращение домой было очень сложным. Припарковавшись во дворе, я привычно потянулся за полупустой пачкой сигарет. Выкурив парочку, немного успокоился. Немного.

Всегда считал, что яблочко от яблони недалеко падает. Действовал на упреждение. Нельзя причинить настоящие боль или страдание тому, кто этого сильно хочет. А я по-настоящему контролировал те отношения.

Только сегодня я понял, почему до сих пор держусь за Манюню.

Она мой крючок. Моя зацепка.

Так сильно напоминает Лену, что я просто решил воспользоваться этой возможностью. Наверстать упущенное. То, что не смог сделать с сестрой. Не успел. Не захотел. Не получилось.

С Маней можно быть настоящим. Тем, кого я так боюсь и кого не хочу показывать. Потому что не знаю. Потому что не смогу всё контролировать.

Всё слишком сложно.

Наверное, поэтому мама не захотела к нам возвращаться. Я бы напоминал ей отца. Так же контролировал бы, держал в рамках. Она поменяла бы шило на мыло.

Каким же монстром я был…

Маня.

Удивительно, как один человек может напоминать о многом. Лена, мама, отец. Прошлое.

Она — мой стресс. Моё травмирующее обстоятельство. Но без неё так сложно.

Я ведь пробовал. И не раз. И даже не два. Специально рвал наши отношения. Всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Делал ужасные вещи.

Ни с кем так себя не вёл. Дал себе волю. Полную. Выплеснул всю ярость и злость. Отомстил. Предупредил. Дал ей чётко понять, какой я на самом деле.

А она всё равно вернулась.

Теперь понятно, о чём говорила Юля.

Манюня не просто раскусила меня. Она увидела то, что рассмотрел во мне Николай Васильевич. То, что я сам не хотел видеть в себе.

Мои хорошие стороны перевесили плохие.

Все старания пошли прахом.

Спать хотелось жутко. Сунул пачку сигарет в бардачок и потянулся за курткой. Нужно идти домой. Маня там одна. А я ей даже не позвонил.

Захватил пакет с мороженым и торопливо поднялся по лестнице.

Манюня уже не спала. Открыла дверь почти сразу же. Видок у неё был ещё тот. Мятая, усталая, с покрасневшими глазами.

— Держи, — сунул ей в руки холодный пакет и закрыл за собой дверь, щёлкнув замком.

— И тебе привет… — Маня устало протянула в ответ, с любопытством разглядывая покупки. — Господи… Да ты издеваешься надо мной? Правда?

Стянул куртку и кинул её на вешалку. Лениво расшнуровывая ботинки, ехидно поглядывал на Манюню. С такого ракурса она выглядела ещё более домашней и милой. И соблазнительной.

— Как чувствуешь себя? — приобнял девушки и осторожно прижал к себе, уводя на кухню. — Лекарства пила?

— Конечно. Куда бы я делась… И всё же ты действительно садист!

Маня недовольно высвободилась из моих объятий и плюхнулась на диван, бросив на стол пакет.

— Мороженое? Серьёзно?

— Ну у тебя же горло не болит. Значит, можно. Много и не нужно. Ты всё не съешь.

Во взгляде Манюни читалось любопытство. Шмыгнув носом, она поджала ноги и накрылась пледом.

— Да? Это ещё почему?

— Я тут подумал… — притянул к себе стул и повернул спинкой вперёд. Достал несколько тщательно упакованный контейнеров и открыл их. Взял ложку и сел лицом к Манюне. — Ты в чём-то права.

— Да?

— Да. Поэтому… — взял первый лоток и улыбнулся. — Ты же любишь смородиновое мороженое?

Ответная улыбка успокоила. Обняв себя руками, Маня непонимающе смотрела на меня.

— Серёга, всё нормально? Ты какой-то странный.

— Я обычный. Не уходи от вопроса.

— да. Люблю. Думала, что ты не запомнил.

— Нет. Я внимателен к мелочам.

— Хм.

— Это сорбет. Открывай рот, — взял чуть-чуть лакомства на кончик ложки и скормил его Манюне. — Как тебе?

— Вкусно.

— Фруктовый лёд.

Очередная ложка отправилась в рот.

— Замороженный сок. Пломбир с ягодами. Мусс. Парфе…

Десяток видом. Мне пришлось сильно постараться, чтобы достать такое разнообразие смородинового мороженого. Очень сильно постараться.

— Что скажешь?

— Вкусно. И необычно. И непонятно.

Я улыбнулся ещё шире.

— Смородиновое?

— Смородиновое.

— Как ты любишь?

— Да.

— А какое тебе больше всего понравилось?

— Не знаю. Нужно подумать. Оно всё вкусное. Что-то я пробую впервые.

— Может, и нам нужно попробовать?

— Что?

— Многое. Тогда поймём, что нравится, а что нет. Ведь оно всё смородиновое, но что-то пришлось больше по душе.

— Да. Парфе, — Манюня выхватила ложку и коробку с мороженым. С аппетитом поедая его, хитро смотрела на меня. — Правда, не знала, что может быть так вкусно.

— Вдруг тебе понравится что-то другое? Чего ты никогда не пробовала.

— Ты не про мороженое?

— Нет. Я про нас. В последнее время ты сильно обиделась на меня.

— И были причины.

— Какие?

— Не притворяйся, что не знаешь.

— Ладно. Поговорим об этом позже.

Манюня зачерпнула мороженого и неожиданно резко сунула ложку мне в рот.

— Ты же не думаешь, что я буду есть его одна. Пусть даже тебе такое не по душе?

Облизнул ложку и открыл вторую коробку.

— Да? С чего ты взяла.

— Ты ведь любишь шоколадное.

На мой немой вопрос она рассмеялась, заглянув через моё плечо.

— Как ты узнала?

Манюня пожала плечами.

— Я очень хорошо тебя знаю.