НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Свист плети завораживал. Как и тот узор, что она оставляла на белоснежной коже. Я знал, какая она на ощупь: мягкая, едва бархатистая и упругая. Сжимая в ладонях женские бёдра, сложно было этого не почувствовать.

Но сейчас мне хотелось не этого.

Хотелось лишь рисовать эти простые, тонкие полосы, расцвечивающие не только её плоть, но и сознание.

От очередного удара, у меня перехватило дыхание. Ощущал, как лёд расползается по лёгким, как рот наполняется вязкой слюной. Словно жуткий аппетит подстёгивал мой голод.

Сжав рукоять плети, едва смежил веки, вдыхая прохладный и чуть затхлый воздух. В нём было всё, что нужно для меня: соль пота, влажность тела и дыхание, а ещё запах кожи и её. Её запах. Так пахнут женщины, когда хотят.

И она хотела.

Можно было и не смотреть на сырые пятна, расплывающиеся под её бёдрами.

Она хотела меня слишком давно.

Но она этого не получит, пока. Пока…

Новый хлёсткий удар жадно вгрызся в её белую кожу, та лишь благодарно вспыхнула алым рубцом.

Почему я не слышу её крика? Она ведь должна кричать.

Разминая запястье, сделал шаг в сторону: мне просто хотелось рассмотреть её лицо. Я всё ещё помнил о безопасности. Она могла подумать, что её привязали лишь для моего удовольствия, но это не так. Даже опытным тяжело сдерживаться, а ей… После такого, точно в клуб не вернётся.

Или вернётся и больше никогда не уйдёт.

Третьего не дано.

Нет, всё-таки кричит. Искажённое от боли лицо вдруг перестало казаться мне прекрасным. Оно осталось манящим и очень милым, с той сладостью, которую можно видеть лишь, когда человек страдает. По-настоящему.

Заботливо убирая тонкие волосы с потного лица, всё чётче и чётче понимал, что всё не так.

Она никогда не станет ею.

Да и не может ею быть.

Я потерял всё.

Окончательно.

Злость вспыхнула с такой силой, что я лишь сильнее надавил на упругую и податливую плоть, проводя пальцами по горячим следам недавних ударов. Они были реальными, живыми. Прожигали её кожу. И будут прожигать долгое время, вызывая у меня лишь лёгкое свербение в зубах и приятное онемение во рту.

Сегодня ты моя.

Сегодня ты в моём мире.

Хочется думать, что надежду ты оставила за порогом.

Перехватил удобнее плеть и выдохнул, запрокинув голову.

Спешить не хотелось.

Я выпью тебя без остатка.

***

СЕНТЯБРЬ 2020

Пепел обжёг пальцы, слишком быстро подобравшись к ним. Закурив, так и не притронулся к сигарете, просто позволив ей истлеть.

Иногда мысли отрывали меня от реальной жизни.

— Чьё это? — женский голос окончательно отрезвил меня.

— Что?

— Нашла это в спальне.

— Не знаю, — мой ответ был честным и правдивым.

— Значит, это не нужно, и я могу выбросить? — перед лицом мельтешила белая, полупрозрачная блузка.

— Выкидывай.

Вика скомкала блузку и одним движением сунула её в мусорное ведро. Хлопнув дверцей, отряхнула руки и недоумённо посмотрела на меня.

— Что? — аккуратно сбил пепел в пепельницу, затушил остаток сигареты и потянулся к новенькой пачке, поблёскивающей целлофановой обёрткой. — Тебя это удивляет?

— Ты так легко избавляешься от её вещей.

— Это не её вещи, — подчеркнув это слово, слишком зло сжал картон коробки, впиваясь пальцами в свежую, приятно пахнувшую сигарету. — Считаешь, я должен жить затворником?

— Ты про других не говорил, — Вика оперлась руками на стол, опасно приблизившись ко мне.

— Да? — затянувшись, пустил дым носом, сладко покусывая сигарету зубами. — Да. Не говорил…

Сколько их было за последние полгода? Я даже не считал. Вещи выбрасывались из моей квартиры со скоростью света, стоило мне только понять, что очередная дама желает пустить свои когти в мою настоящую жизнь. Делали они это неумело, через истерики, слёзы и давление на жалость, опускаясь даже до шантажа.

Вести себя аккуратно и предельно корректно с ними мне становилось всё тяжелее и тяжелее.

Замкнутый круг.

— А стоило? Тебе что, есть до этого дело?

Вика выхватила сигарету у меня изо рта.

Едва не мотнул головой, таким ярким было наваждение, даже показалось, что по моему лицу вновь стекает холодное молоко.

Но Вика лишь сделала шумный вдох, втянув яд дыма в себя и, оставив на фильтре вкус своих губ, вернула сигарету мне.

— Нет. Не люблю, когда ошибаюсь в людях. Тебя же просто не знаю.

Вика ещё пахла свежестью. Просто не успела растратить всю утреннюю чистоту и тот шлейф невинности, что подарил ей душ. Не успела.

Вот и сейчас стояла передо мной, ничуть не стесняясь того, что полотенце давно сползло вниз. Мне ничто не мешало скользить взглядом по обнажённой коже шеи и груди. Наслаждаться тем, как стремительно она покрывается мурашками, как блестит капельками непросохшей воды.

Что-то поменялось.

Возвращаться к старому было больнее, чем уходить от него. Когда уже мозгами понимаешь всю проблему, понимаешь, что так нельзя. Но испытываешь отвращение к себе, ненавидишь и злишься, и с убийственной радостью заползаешь в родной омут.

Раньше всё делалось по наитию, неосознанно, теперь же было чёткое понимание всех «зачем» и «почему».

Стал злее, изощрённее и безжалостнее.

Потому что вся та чушь, терпеливо закладываемая за последний год, вдруг действительно оказалась чушью. Неожиданно.

Плевок внутреннего сарказма вызвал слабую улыбку.

Я никогда не верил в то, что всё получится. Надеялся, желал, но не верил. Если ты рождён ползать, то летать не сможешь. Если рождён в боли и для боли, то можешь смело забыть о параллельном мире, в котором есть что-то светлое и чистое.

Школьный курс математики: параллельные прямые не пересекаются.

Никогда.

— Ты специально выводишь меня из себя?

Вика даже не поняла, что произошло. Сделала глупое лицо и склонилась ниже, заглядывая мне в глаза. Её смутил мой холодный и сдержанный тон.

Странно, но кричал я только с Манюней. Только она обладала фантастической способностью завести меня с полуоборота и довести до кипения. С ней я выпускал пар совсем по-другому. С ней я был нормальным. Но всё это было в другой жизни.

— Так специально или нет?

В ответном взгляде читался призыв к действию.

Всё она знала и понимала. Но поддаться на такую манипуляцию, значит проиграть, позволить ей выиграть.

Нет.

Сейчас ничего не будет, пусть мне этого и хочется до одури.

Сунул пачку сигарет в карман джинс и встал из-за стола. Недолго раздумывал, забирать ли ключи от квартиры или нет. Обойдётся. Я хочу, чтобы сегодня она осталась здесь. Своей жаждой и ненасытностью Вика подстегнула мой звериный голод.

В этом мы с ней похожи.

— Ты куда собрался?

— Воздухом подышать, — криво ухмыльнулся, поворачиваясь к Вике спиной. Она слишком привыкла играть по правилам. — А ты остаёшься. Хочу, чтобы ты была здесь, когда я вернусь.

— И надолго? — в голосе Вике чётко уловил злость и раздражение. Ещё одно бревно в огонь моей похоти. (3303c)

— Тебе хватит подумать над своим поведением.

Хочу выйти из этой квартиры и избавиться от дьявольского наваждения. Сегодня всё особенно остро.

Образ Манюни не шёл у меня из головы.