ТОЧКА РАСХОЖДЕНИЯ

МАЙ 2020

Выбивать дурь кулаком из двери было бесполезным и неблагодарным занятием.

— Марька, открой! Слышишь? Открой! — прижался лбом к холодному дерматину и в очередной роз грохнул рукой по двери. — Открой сейчас же!

Всплеск злости был такой, что словно оглох от собственного крика. Мне вдруг показалось, что будет по силам выбить дверь ко всем чертям, что действительно получится.

Как могло получиться у нас.

Могло, но не вышло.

Просто пришёл ночью с работы и понял, что всё изменилось. Так бывает. Буквально кожей ощущаешь это. Даже пахнет по-другому.

Сначала не хотелось верить, боялся включить свет. Ведь если щёлкну выключателем, то увижу, что её кед нет на месте, тех самых, что недавно купили совершенно случайно. Увижу, что вешалка пуста. Не будет рюкзака и женского зонта. И будут ключи.

Не разуваясь, молча прошёл в комнату.

Её нет.

Кровать пуста. Теперь свет был не нужен, хватило косых лунных лучей, лениво пробирающихся внутрь. Они чётко выбелили аккуратно расстеленную простынь.

Её нет!

Это не случайность, не просто какая-то навалившаяся проблема. Она действительно ушла.

Я уже и забывать стал, что такое больно. Эти полгода научили меня многому, но самое главное — Манюня избавила меня от липкого наследия прошлого. Теперь же сама меня и вернула к нему.

Лёгкие обожгло. Задыхаясь, хрипло выдохнул. Кровь прилила к лицу, а руки предательски задрожали. Внутри появилось что-то колкое, что мешало дышать и думать. Оно росло, впиваясь в кости, мышцы, отравляя кровь. Рот быстро наполнился слюной.

Закрыл лицо руками, отказываясь верить в произошедшее.

Шутка ли?

Просила, чтобы я сам признался, если всё зайдёт в тупик. Чтобы я был с ней честным. Откровенным.

И что же?

Провёл рукой по пустой и холодной постели. Сминая простынь под пальцами, чувствовал, как закипаю. Огонь буквально разъедал вены, прожигал кожу. От жара щёки просто онемели. Моё лицо всё залило краской от гнева.

Сжимая и разжимая кулак, пытался справиться с собой, пытался правильно дышать и не думать. Не признаваться, что всё кончено.

Маня…

Мутная пелена скрыла мир.

Сшибая всё на своём пути, рванул в коридор. Схватил её комплект ключей и бросился прочь из квартиры. Перемахивая через три — четыре ступеньки, сбегал вниз, к машине.

Ночной город превратился в одно сплошное пятно из тёмного неба, жёлтых от света фонарей стен и яркой, праздничной подсветки. Это пятно прыгало и куролесило, манило и жалило.

Вдавив педаль в пол, гнал так, будто от этого зависела чья-то жизнь.

Чья-то?

Нет, это над моей головой занесли топор. А я не гидра, новая не отрастёт. Если палач доведёт дело до конца, возврата не будет. Не будет!

Окна квартиры призывно темнели. Неужели не дома?

Яростно дыша, но вовсе не от бега, а от нахлынувшей злости, дёрнул ручку: заперто. Тогда начал кричать и бить кулаком, пытаясь выбить дверь.

— Открой! Ты слышишь? Открой! Я никуда не уйду! — прижавшись ухом, вслушивался в потревоженную тишину. Или Манюня хорошо прячется, или её здесь нет. — Марька!

Бессмысленно грохнул кулаком и выдохнул.

Её и здесь нет.

В голове лихорадочно крутились мысли.

А если что-то случилось? Если она не ушла? Если я не прав? Вдруг всё не так, как мне привиделось?

На ум пришёл ещё один адрес. Ехать туда глубокой ночью было бы глупостью, но тормоза уже не работали.

Если Маня в беде, я не остановлюсь! Я не брошу её!

И снова салон автомобиля, и снова жажда скорости и чего-то ещё. Нервно поглядывая на приборную панель, понимал, что время против меня. Хотелось курить, но это желание отбросил.

Сжимая зубы, сходил с ума от миллиона версий того, что же могло случиться на самом деле. И каждая новая мысль была хуже предыдущей. Если она ушла, то хотя бы жива-здорова, а если нет? Что тогда?

Притормозив у высотки, протяжно выдохнул и закрыл глаза.

Ничего.

Номер квартиры я не помнил, только какие-то смутные образы и запахи. Долго блуждал по этажам, вспоминая, где же жили родители Манюни.

Вроде бы здесь.

Решил не звонить, а деликатно постучать, хоть и было желание разнести всё здесь в щепки.

За дверью была слышна непонятная возня: обитатели квартиры не спали. Тогда я зажал звонок пальцем, тарабаня кулаком:

— Маря! Открой, прошу! Ты слышишь? Открой!

Теперь расслышал и крики.

— Манюня!

Дверь открылась так резко, что я чуть не отлетел назад. Толкнув в сторону мать Манюни, занёсся в квартиру, лихорадочно осматриваясь по сторонам.

Везде горел свет.

Щурясь после темноты, ловил на себе злые и осуждающие взгляды. Родители, сестра и, похоже, её муж. Нет только Манюни.

Она вышла на шум. Заплаканное, опухшее лицо успокоило меня лишь на секунду: жива.

Мы встретились взглядами, и я увидел то, чего не замечал уже давно в её глазах. Там был страх, животный и безотчётный. Только если раньше этому можно было найти простое объяснение, то теперь не было никаких на то причин.

— Маря… — мой хриплый голос наждаком прошёлся по оголённым нервам.

Манюня мотнула головой и в ужасе скрылась в комнате, хлопнув дверью. От этого звука вздрогнули всё, но только не я. Для меня это было пуском, сигналом к действию.

Разъярённо дыша, набросился на дверь.

— Маря! — сбивая руки в кровь, рычал. — Маря, поговори со мной!

— Отстань от неё, урод! — тонкий женский возглас не остановил меня. — Она не будет с тобой говорить, убирайся! Ты ей жизнь сломал!

Крепкие мужские руки вцепились в мои плечи.

Мир замер, остановился, потухнув и посерев. Это не была та гневная пелена. Нет, это напоминало сужение зрения. Темнота расплывалась едким пятном, сводя всё к дверной ручке. А всё что было возле — мусор.

Внутренняя боль была такой сильной, что я позволил себе сорваться.

Меня так корили за мой контроль. За моё желание быть всюду и управлять собственной жизнью и жизнью других. За то, что хотел обезопаситься, свести на нет не только душевные страдания.

Разжать руки и одним щелчком вернуться к прошлому было слишком больно, но легко.

Она не хочет со мной говорить.

Не хочет.

Я просто взялся за мужскую руку и до хруста одним движением вывернул её. Удар наотмашь и отточенный болевой.

Женский визг был лишь тонким звоном, помехой где-то неподалёку.

Острый зуд в руках раздражал, хотелось унять не только его, но и прекратить этот пронзительный вой.

Пришлось отпустить мужчину. Но добраться до источника нервирующего меня звука не дали.

Удар в челюсть, немножко отрезвил. В поле зрения появилось чьё-то лицо.

Как его звали? Костя? Точно, Костя.

Теперь я бил не наугад, а точно и в цель. Сначала в солнечное сплетение. Костя побледнел и подавился воздухом, подняв на меня своё белое лицо, тут же получил в челюсть снизу.

Вышло немного смазано и нужного эффекта не получилось. Я слишком зол, слишком взбешён.

Дверь надсадно скрипнула, когда мы, сцепившись, едва не вынесли её. Нас пытались растащить, но бесполезно.

Осыпая друг друга ударами, играючи отмахивались от мешающих нам людей.

— Сережа! Сережа, остановись! Хватит! — горячие женские руки вцепились в мою шею. — Ну, прекрати! Всё… Всё… Прошу!

Но почувствовав кровь на своих губах, словно пробудился от давнего сна. Грубо оттолкнув Маню, насел на Костю, выбивая из него последний дух.

— Сережа!

Лицо Манюни появилось передо мной слишком быстро, я уже не мог остановиться, не мог даже изменить ход руки.

Слепящая вспышка обожгла такой болью, что я охрип и оглох от неё.

Заворожённо смотря за тем, как Манюня хватается за висок и с криком падает на пол, понимал, что всё.

Поговорили.

Мой уход из квартиры был таким же стремительным, как и моё появление: теперь у них и без меня проблем достаточно.

Извиняться и говорить было бессмысленно.

Очнулся где-то на окраине. Весь в крови, с саднящим от боли лицом и руками, яростно и оглушительно крича от безысходности.

Как я мог сломать ей жизнь?

Как?

Молотя кулаком по клаксону, орал от боли и злости. Увидев себя в зеркале дальнего вида, сломал его. Моя жизнь сломалась точно так же.

Мелкие осколки впились в руку, не обращая на это внимание, задыхался, жадно хватая ртом воздух. Рёбра оглушительно трещали с каждым булькающим вздохом.

Лицо ныло от боли и от пышущего ненавистью крика.

Что я сделал?

Что же я сделал…