ПАРАЛЛЕЛЬ БОЛИ
СЕНТЯБРЬ 2020
Прогуливаться по утреннему городу было странным удовольствием. Особенно зная, что дома меня ждёт кое-что гораздо аппетитнее и прекраснее, чем это тусклое и холодное сентябрьское солнце.
Поморщившись, задумался о том, что меня ничего не радует. Всё опостылело. Всё надоело, приелось.
Вместе с Манюней ушла потребность в переменах. Вернуться к старой привычке было проще простого.
Но чем быстрее скатывался в пропасть, тем сильнее и ненасытнее становился мой голод. Я больше не мог сдерживаться, пытаться быть тем, кем не являюсь.
Манюня могла меня спасти, но не сделала этого. Я мог вынырнуть, выплыть на поверхность, но предпочёл пойти ко дну.
Каждый новый виток боли развращал, ломал и перекручивал меня. И впервые я не пытался бороться.
Сдался.
Какая разница, как и что будет?
У меня нет ничего…
Поднял взгляд и скользнул по десяткам запылённых автомобилей, заполнивших проспект поздним утром буднего дня. Смотрел на людей, спешивших по своим делам, спешивших жить и получать от жизни всё.
У них было что-то или кто-то.
Я же, сделав два точных выстрела, лишил себя самой главной цели. Всё закончилось, страница перевёрнута, я опустошён. Или переполнен.
Переполнен болью.
Она плескалась, бесновалась, билась в цепях, сжирая меня своими острыми зубами. И каждый её укус делал меня злее и отчаяннее.
Я потерял детство.
Я потерял Лену.
Я потерял Манюню.
Остановился и выдохнул, безразлично рассматривая бесстыже чистое и голубое небо. Оно буквально вопило о счастье, гармонии.
Прищурился и хлопнул рукой себя по карману. Нащупав пачку сигарет, лениво достал её. Вытянул одну и, зажав, губами полез за зажигалкой.
Жизнь похожа на отрывной календарь. Лист за листом, человек за человеком, событие за событием. Каждый рывок приближал конец. Скоро, совсем скоро на стене останется пустая картонка.
Я потерял смысл.
Я потерял надежду.
Я потерял любовь.
Выдыхая дым носом, задумчиво пожёвывал фильтр. Очередная затяжка обдала пальцы жаром. Взяв сигарету правой рукой, повернул к себе запястье левой, неохотно наблюдая за бегом секундной стрелки.
Я вышел не только пройтись и проветриться. Нужно решить, что же делать дальше с Викой. Пока всё держалось в рамках. Но только пока. Она ведь жаждала боли, говорила об этом своим взглядом, каждым движением, каждым вздохом. Она хотела тонуть. Знала ли Вика, чего хочет на самом деле?
Или она также потеряла всё?
Последний день календаря я перевернул через месяц после убийственного бегства Манюни.
Я потерял мать.
Какими пророческими вышли слова Мани о сожалении. Только собрался с духом, только перевёл дыхание, только решил сделать шаг и…
Смерть всегда бродит среди нас. Её можно спугнуть, можно прикормить, но приручить нельзя. Она придёт и заберёт всё, что ей нужно.
Наверное, это было моим последним шансом. Но я упустил его. Нормальная жизнь песком выскользнула между моих пальцев, оставив после себя лишь пыльное и грязное напоминание о том, чего никогда не будет.
Плохо ли это?
Докурив, бросил окурок в урну и остановился.
Плохо ли это…
В конце концов, у меня осталось моё прошлое. Оно-то исчезать никуда не собиралось. А катиться вместе с ним в пропасть было легко и приятно.
Как смешно, что из всего, что могла мне предложить жизнь, осталась лишь боль.
До вечера я не утерпел. Чем больше думал обо всём, тем сильнее хотелось насладиться Викой. Её ненасытность до боли просто развязала мне руки. С ней я не мог увидеть край, дойти до предела.
Опасное чувство. Но это как раз то, чего мне не хватало.
Мы отправились с ней в странное и жуткое путешествие, которое закончится большой бедой. И эта беда была для нас как огонь для мотылька.
Дверь в квартиру открылась плавно и бесшумно. Бросив ключи на комод, нехотя расшнуровал ботинки. Вика не вышла меня встречать. Убирая обувь, задумчиво бросал взгляды на женский плащ, одиноко висевший на вешалке. Где-то ждёт…
Я нашёл её в спальне. Она сидела на полу, обхватив себя руками, и смотрела в окно. В ней не было скованности и напряжённости, Вика была хорошо вышколенной Нижней. Это немного смущало. Могла она мне подыгрывать? Вряд ли, уж слишком искренне тогда разговаривала в клубе. Такое не подделаешь.
Спокойно подошёл к ней, и привычно запустил пальцы в её густые, немного жёсткие волосы. Не рвал и не тянул на себя, просто наслаждался моментом и тем, что могу сейчас делать. Например… Например, могу быть самим собой.
— Заждалась?
— Нет, — Вика сдержанно мотнула головой, даже не оборачиваясь ко мне.
Опустился на колени и с удовольствием вдохнул запах её тела. Возбуждение отозвалось свербением в зубах. Сжав губы, нахмурился, разглядывая чарующие следы давней боли на женской спине. Этого я никогда не мог понять. Мне никогда не хотелось крови, старался всегда избегать её. Нет, через боль физическую добирался до самой сути, до внутренних переживаний, чувств и мыслей.
Но кому-то нужно было усмирять именно плоть.
Опустив руку, осторожно перекинул волосы Вики на одно плечо и уверенно сжал её шею. Ощущая приятную пульсацию крови и ритм сердца, ждал, когда мой голод усилится.
— Раздвинь ноги.
Вика послушно выполнила мой добродушный приказ. Сев на пятки, развела колени. Почувствовав холодную липкость на пальцах, лишь ухмыльнулся: её телесный голод было не унять. Иногда мне начинало казаться, что она не только мазохистка, но и нимфоманка, готовая к сексу в любое время дня и ночи.
Меланхоличные размышления не сделали меня добродушнее, но отчего-то вдруг захотелось дать ей ощутить разницу между сильнейшим удовольствием и не менее сильной болью. Наоборот, начиная со сладкого и заканчивая горьким, притупляешь остроту вкуса.
Сегодня её ждёт море боли.
Теперь не было привычных хриплых стонов. Вика знала чего ждать и мне стоило больших трудов заставить её болезненно вскрикнуть. Сжимая пальцы на шее, чувствовал, что она уже на грани. Эти бесстыдные и жадные движения. Готова уже была трахать себя моей рукой, готова была до вскриков насаживаться на неё и сходить с ума от пьянящей боли.
Но она не знала одного: теперь мне решать, когда и как ей кончать. Это было той гранью между сладостью и горечью. Похоть — опасная вещь.
Вика уже охрипла от криков. Царапая мою руку, пыталась вдохнуть и прекратить всё одним махом. Я же словно и не здесь был.
Разглядывал её смуглую кожу, очень чистую, почти сияющую, невольно сравнивал Вику с Маней. Они были слишком разными.
Вика — пленительный соблазн. Приятные глазу формы и изгибы, огонь в глазах, жадный рот с пухлыми губами, в который так и хотелось вгрызться зубами, копна шикарных волос, в которых хотелось путаться. Точёная фигура, упругая грудь, так ловко умещающаяся в ладони. Бёдра, слишком округлые и гладкие. Бархатистая кожа, пусть и изрядно попорченная другими, до меня.
Вика могла быть счастливой, могла быть любимой и без всего этого, но её, так же как и меня, манила боль.
Манюня же была другой. Бледная, хрупкая, с тонкой кожей, напоминающей кожицу светлого и спелого яблока. Румянец у Мани выходил совсем особенным, с плавными краями и красивым алым цветом. И губы. Очень нежные и мягкие, немного тонкие. Как странно, что такой прелестный рот мог извергать такие ругательства, что моё возбуждение невольно росло. Эта разница между невинностью и дерзостью сводила с ума.
Маня всегда смущалась своего тела. И очень зря. Детская неловкость быстро пропадала, когда Манюня раскрепощалась, показывая себя настоящей женщиной. Изящной, прелестной и манящей.
Маря была светом, а Вика — тьмой.
Слишком непохожи… Слишком.
Вцепившись в мою руку, Вика сдавленно хрипела. Настолько обессилила, что её тело стало слишком мягким и податливым. Мокрая, стонущая и молящая.
Хватило мгновения, чтобы пересёкшись с ней взглядом, понять, что она получила не всё, что я только раздразнил её.
Медленно подгибая пальцы, сжал кулак, не вынимая руку. Протяжный хриплый то ли крик, то ли стон вернул меня к мрачным мыслям.
Мы давно потеряли человеческий облик. И Вика так же глубоко несчастна, как и многие, кто был до неё на этом месте.
Несчастен ли я?
Вика откинулась на спину, почувствовав свободу. Блуждающим, полубезумным взглядом смотрела куда-то вдаль. Едва дыша, дрожала всем телом.
Упёршись руками в пол, склонился над обессиленной женщиной. Теперь она очень сильно напоминала мне сломанную куклу. Вглядываясь в её помутневшие глаза, пытался там найти ответ на самый главный вопрос.
Несчастен ли я?
Вряд ли.
Я сделал всё, что хотел. Удовлетворился местью, попробовал то, что мне недоступно, помог тем, кто в этом нуждался. Мне остаётся только жить, столько, сколько отмеряно. Раз у меня нет цели, нет желаний и надежд, то почему бы не дойти до конца самым коротким и самым приятным путём.
Впившись пальцами в подбородок Вики, тряхнул её голову. Волосы липли к потному лицу, а пересохшие губы вдруг потеряли своё очарование.
Нахмурившись, криво ухмыльнулся.
Каким будет финал? Что ждёт нас в самом конце пути?
Сладость?
Горечь?
Боль?
Или всего лишь забвение?
— Очнись, красавица. Мы только начали.
Утягивая Вику за собой на кровать, вдруг понял, что задавался неверным вопросом.
Был ли я счастлив?
Был. И счастливым больше не буду.