Глава 13

— Его невозможно было отогнать от твоей кровати. Он рычал и всем своим видом показывал, что набросится на любого, кто попытается его увести. Ни много ни мало дикий зверь, лишившийся хозяйки. Так он выглядел. Удивительно, как тебе удалось приручить оружие империи, привязать его к себе настолько сильно. Особая методика эмпатов? Все время, пока ты спала, он держал тебя за руку.

— Если он сопротивлялся, как тогда вам удалось его уложить в капсулу?

— С трудом. Пришлось вколоть Агенту лошадиную дозу снотворного. Он не сломал мне шею только благодаря кодам-ограничителям. Я вписан в его программу как неприкосновенное лицо.

Вспоминая недавний разговор с Итеном, я шла по коридору медицинского блока в сторону лифтов. Мою наготу прикрывала больничная сорочка, под которой не было даже белья. Я сбежала из палаты, пока никто не видел. Кое-как сползла с койки и добралась до двери. Надо было поговорить с тварью Мелиндой. Сказать, что я оправилась от ранения и готова вернуться к своим обязанностям куратора.

Какого черта Агента погрузили в стазис, если меня вырубило всего на несколько гребаных дней? Ну разрешили бы ему посидеть рядом с моей кроватью. Никто бы от этого не умер.

Сволочи!

Каждый шаг был подвигом. Пол шатался, словно навесной мостик над пропастью. В какой-то момент мне показалось, что серые гранитные плиты под ногами начали подниматься, готовые встать вертикально, и я замерла, держась за стену и пытаясь выровнять дыхание. Проклятый коридор! Ну почему он такой длинный? Почти бесконечный!

Когда зрение прояснилось и в голове перестало шуметь, я пошла дальше, дыша, как столетняя старуха.

— Значит, Агент не может тебе навредить из-за кодов?

— Ну, он слегка меня придушил, пока я вводил ему снотворное. Но да, убить или покалечить человека из списка неприкосновенных лиц он не в силах. В его сознании стоит психологический блок.

— А Мелинда… Мелинда входит в этот список?

— Нет. Насколько я знаю, нет. Почему ты спрашиваешь?

Хвала богам, мне удалось добраться до поворота, и я привалилась к стене, радуясь этому маленькому достижению, как ребенок, который сделал свои первые шаги.

Значит, Итен настолько важен для Совета, что его жизнь постарались обезопасить. Теперь понятно, почему, в отличие от многих мужчин на базе, Хосс совсем не боялся Агента. Впрочем, важнее было другое: Мелинда в круг неприкосновенных лиц не входила. Это развязывало мне руки.

— Нет. Насколько я знаю, нет. Почему ты спрашиваешь?

— Она так странно на него смотрит. Так плотоядно, понимаешь? Я боялась, что она может приказать ему… неприемлемое. Сделать с ним то, что делали другие кураторы. Но раз Мелинда не вписана в его коды, то я спокойна. Опасаться нечего. Лезть к нему она не осмелится.

Маленькая ложь, чтобы отвести подозрения.

— Не осмелится, не волнуйся.

До дверей лифта оставалось десять метров. Для здорового человека — мелочь. Для меня — как от северного круга до побережья солнечной Арагорны.

Я шла пошатываясь и держась за стену. Собственное плачевное состояние раздражало. Как я смогу убедить Мелинду вернуть мне опаснейшее оружие империи? Как докажу, что способна позаботиться о теряющем контроль киборге, если сама едва стою на ногах?

Бесит! Это слабое тело, не желающее подчиняться! Эти непослушные руки, мягкие колени. Эта боль в боку под бинтами, то ноющая, то резкая. Я ненавидела чувствовать себя беспомощной!

Но Агента надо было спасать. Не могла я спокойно отдыхать на теплой больничной койке, пока мой эльф мерз в ледяном гробу. Я вспоминала, каким увидела его в первый день нашей встречи. Синего, дрожащего, с бровями и ресницами, покрытыми инеем. Он сейчас там, в своем саркофаге, лежит в темноте и полном одиночестве. Пусть Агент без сознания, но даже во сне ему холодно. Мысленно из тьмы беспамятства он, возможно, взывает ко мне, своему куратору. Мечтает ощутить тепло моего прикосновения.

Думать об этом — рвать сердце пополам.

Он спас меня от вооруженного повстанца, зачистил базу мятежников, расправился с врагами империи, а его, как вещь, запихнули в ящик. Положили на хранение до тех пор, пока не понадобится опять. Будто он не живое существо, а гребаный пистолет.

Никакой благодарности за успешно проведенную миссию. Ни доброго слова. Ни хорошего отношения. Солдатам за работу платят жалование, за подвиги вручают медали. Агенту вместо медалей и жалования — ледяной гроб.

Суки! Да чтоб вы сдохли! Самих вас запихнуть в криокапсулу. На веки вечные.

А вот и лифт. Хромированные створки поблескивают в приглушенном свете потолочных ламп. Пара шагов — и я у цели. Это ничего, что придется разгуливать по базе в ночной рубашке. Плевать! На все плевать. Кроме Агента.

Красные цифры на табло рядом с лифтом ожили и начали быстро сменяться, пока не высветился номер моего этажа. Минус одиннадцатый. Я переступала с ноги на ногу в ожидании, когда створки разъедутся. И вот это случилось. Из полумрака кабины на меня смотрел Итен Хосс.

— Алайна. Ну и куда ты собралась в таком состоянии? Неужели правда решила, что сможешь сбежать? Мне позвонили с поста охраны. Тебя засекли на камерах.

От досады я заскрежетала зубами. Черт! Черт! Проклятие!

— Мне надо к Мелинде.

— Не надо.

Ученый потянулся ко мне, будто предложив опереться на его руку, но это оказалось уловкой. В следующую секунду у основания шеи болезненно кольнуло. И лицо Хосса, а вместе с ним и коридор, и двери лифта начали расплываться.

*

Очнувшись, я увидела привычные белые стены больничного блока и синие шторы, отделяющие мою кровать от других коек в палате. Однако нашлось в окружающей обстановке и кое-что новое: пластиковый стул у постели больше не пустовал — на нем, закинув ногу на ногу, сидела Мелинда.

— Хосс сказал, что ты хотела со мной поговорить?

Тварь. При виде бывшей подруги в груди поднималась волна жгучей ненависти. Вот бы высказать Мелинде все, что я о ней думаю, да не то у меня положение, чтобы проявлять характер. Агент в криокапсуле, и только эта гадюка-интриганка способна вытащить его оттуда. Значит, надо держать эмоции при себе.

— Почему моего подопечного погрузили в стазис? — спросила я, садясь на кровати.

Мелинда потерла лоб, словно взяла паузу, чтобы подумать над ответом.

Наконец она сказала:

— Согласно инструкции, в отсутствие куратора Агента замораживают. Как только сможешь вернуться к своим обязанностям, его выведут из криосна.

— Я могу уже сейчас.

Гадюка Мелинда скептически приподняла бровь, разглядывая мою белую больничную сорочку.

— Не думаю. Хосс сказал, что на восстановление уйдет неделя.

Неделя… Семь дней. И все это время Агент, как спящая красавица, будет лежать в своем ледяном гробу.

— Но ведь мое выздоровление можно ускорить, — я подалась ближе к Мелинде, и шов под бинтами отозвался болью. — Специальные технологии. Или маги-целители. На базе должны быть маги-целители. Я знаю.

Глаза напротив хитро прищурились, сверкнув холодной сталью. Мелинда наклонилась ко мне и прошептала на ухо, чтобы камеры, которыми была напичкана палата, не записали наш разговор:

— Беспокоишься за своего ручного киборга? Не стоит. Ничего с ним не случится. Полежит, отдохнет, не путаясь под ногами. Теперь, когда ты пациентка Хосса, у тебя появился повод и время, чтобы с ним сблизиться. Мужчины любят женщин в беде. Хосс, кстати, явно тебе благоволит. Сам вызвался тебя лечить, хотя это вовсе не его обязанность. У нашего гения есть медицинское образование, но сюда его позвали не в качестве врача.

Каждое слово Мелинды подбрасывало дров в топку моей ярости. Эта дрянь предлагает мне заигрывать с доктором во время перевязки и утренних осмотров? Соблазнять его, лежа под капельницей? Очаровательно. И эту змею я долгие годы считала подругой?

Материнским жестом Мелинда заправила мне прядь волос за ухо и продолжила:

— Достань информацию с компьютера Хосса, и тогда я верну тебе твоего отмороженного зайчика.

Сука!

Я открыла рот, не в силах сдержать возмущения, но глаза Мелинды сощурились еще больше, и она торопливо зашептала мне в ухо:

— Скажи спасибо, что за мониторами камер и на прослушке сидит мой человек. Очень многое из того, что ты себе позволяешь в отношении Агента, Совету не понравилось бы.

Я резко закрыла рот и втянула воздух.

— Ты считаешь меня дрянью? Напрасно. Я помогаю тебе и Агенту. Постоянно прикрываю вас. Чищу записи с камер. Лгу в отчетах. Совет доверяет мне, но ты только представь, как я рискую, скрывая истинное положение вещей.

Что… что она сказала? Услышанное не укладывалось в голове. Мелинда прикрывала нас перед начальством? После истории с ядом сложно было поверить в то, что она способна на благородные поступки. Помогая нам, Мелинда явно преследовала свои цели.

— В чем твой интерес?

— Мой интерес?

— Выгода? Какая твоя выгода? Почему ты это делаешь?

— Спасаю вас раз за разом? Не хочу, чтобы тебе стерли память, а твоего ушастого зайку окончательно превратили в робота.

— Но ты не выведешь его из стазиса, пока я…

— Он будет мешать.

Черт!

От всей этой ситуации хотелось завыть.

Агента не разморозят до тех пор, пока Мелинда не получит обратно флешку с нужной ей информацией.

Я прикрыла глаза, чувствуя себя слишком уставшей, загнанной в угол. Продолжать разговор не было сил, да и Мелинда сказала все, что собиралась.

— Отдыхай.

Пластик скрипнул, когда бывшая подруга поднялась со стула. Я услышала шорох удаляющихся шагов, шипение разъехавшихся дверных створок. И вот меня окутала тишина. Больничное безмолвие, полное приглушенных звуков. Гудели медицинские приборы. Где-то за шторами тикали часы.

Я закусила губу, чтобы не закричать.

Под бинтами пульсировала болью зашитая рана. По венам вместе с кровью бежал яд замедленного действия. Я ощущала себя разбитой, едва живой, и в таком состоянии должна была соблазнять мужчину, к которому не испытывала никаких чувств.

Тем временем несколькими этажами ниже, в лаборатории, мерз запертый в металлическом саркофаге Агент. И только от меня зависело, как скоро он оттуда выберется.

*

Изначальный план разбился вдребезги. Пришлось его скорректировать. Без Эль-Охтарона я была вынуждена плясать под дудку Мелинды, но понимала: получив желаемое, шантажист, как правило, не останавливается — наоборот, его требования начинают расти в геометрической прогрессии. Гадюка капитанша могла до бесконечности подбрасывать мне задание за заданием, держа перед моим носом ампулу с антидотом, как сладкую морковку.

Ну уж нет! Не для того я выжила в плену, чтобы стать чьей-то марионеткой.

Итак, в больничной сорочке, с катетером и трубкой капельницы в руке я принялась соблазнять своего лечащего врача, словно героиня дешевой мыльной оперы. В зеркало я не смотрелась и могла только догадываться, как выгляжу после нескольких дней, проведенных в реанимации. Вряд ли вид у меня был привлекательный, но Хосс улыбался, охотно поддерживал любую беседу, а спустя какое-то время я обнаружила, что продолжительность утренних и вечерних обходов увеличилась, а кроме того, к ним прибавились пред-и послеобеденные осмотры.

Итен старался проводить со мной каждую свободную минуту, но интуиция подсказывала — или это была моя проснувшаяся наблюдательность? — что влюбленные мужчины выглядят иначе. Не так, как Хосс.

Настораживало и кое-что еще. В какие-то дни, разговаривая с ученым, я не испытывала ровно никаких чувств. В другие — будто теряла связь с реальностью. Стоило Итену войти в палату, и моя голова наполнялась сладким туманом, мозг превращался в сахарную вату, а в груди разливалось странное томление.

«Это афродизиак! Он использует афродизиак!» — поняла я в одну из таких встреч.

Пока я обольщала Хосса, он в свою очередь пытался соблазнить меня, только методы выбирал более действенные, но менее честные.

Но если он не влюблен, если я не интересую Итена как сексуальный объект, то что тогда ему от меня нужно?