Глава 22

Очнулась я от солнечного света, бьющего в лицо, и, открыв глаза, едва не подскочила от удивления: рядом с моей кроватью сидела женщина в необычной одежде — длинном зеленом платье с рукавами а-ля летучая мышь. Такие наряды люди могли носить много веков назад. Но незнакомка у моей постели не была человеком. Первое, что я заметила, проснувшись, — ее острые эльфийские уши.

Я в Ильмаре!

Догадка наполнила меня страхом и восторгом, облегчением и тревогой — таким жгучим коктейлем противоречивых эмоций, что я тут же почувствовала упадок сил.

Десяток вопросов завертелся на языке, но никак не получалось собраться с мыслями и задать хотя бы один. Поэтому я в немом изумлении смотрела на женщину возле себя. На то, как она толчет пестом в ступе какие-то травы, как смешивает их с густой кремообразной субстанцией, а потом покрывает мои покалеченные ноги получившейся мазью.

Боли я не чувствовала, на раны старалась не смотреть, чтобы не расстраиваться. После таких травм можно остаться инвалидом даже в мире, где медицина высоко развита, а здесь какие-то травы, какая-то мазь. И тем не менее непостижимым образом я знала: все с моими ногами будет хорошо. Спокойствие, исходящее от незнакомки, передавалось и мне.

Украдкой я осмотрелась: просторное помещение, спальня, полная воздуха и света. Много окон и почти нет мебели. Только кровать под тюлевым балдахином, на которой я лежала, белый шкаф, похожий на вертикально поставленный ящик, и напольное зеркало.

Пока я оглядывалась, незнакомка продолжала свою монотонную работу, словно не замечая, что пациентка пришла в чувство. А я… я отыскала взглядом закрытую дверь.

Но где же Эль-Охтарон? Получается, расправившись с Уникумом, он, раненый, истекающий кровью, поднял меня, потерявшую сознание, на руки и шагнул в портал? Как сородичи встретили великого полководца, пропавшего без вести три столетия назад? Они рассказали ему правду? Как он отреагировал на их слова? Почему сейчас его не было рядом со мной?

Ледяная волна страха поднялась в груди, но я заставила себя не делать преждевременных выводов. Не может Эль проводить у моей кровати двадцать четыре часа в сутки. Вероятно, он устал, лег вздремнуть, вышел поесть или подышать воздухом. Либо сам еще не оправился от полученных повреждений и лежал в соседней палате, обмазанный точно такой же дурно пахнущей, травяной жижей.

Зачем сразу думать о плохом? Например, о том, что Эль разозлился и возненавидел всех людей, включая бывшего куратора.

А вдруг он в самом деле больше не хочет меня видеть?

Тихо, Алайна, не накручивай себя.

Устав мучиться догадками, я попыталась расспросить обо всем целительницу, ухаживающую за мной. Но, к моему огорчению, в ответ получила длинную тираду на незнакомом языке.

Что ж, логично. С чего я взяла, что эльфы понимают земную речь?

От неизвестности захотелось расплакаться, но я лишь беспомощно откинулась на подушку и закрыла глаза. Оставалось ждать, когда все само собой прояснится или Эль наконец придет меня навестить.

Только он не приходил. День за окнами сменялся ночью, солнце вставало и снова опускалось за горизонт, но единственным живым существом, которого я видела, была молчаливая женщина в необычном платье. Она открывала дверь, садилась у постели, готовила свой целебный состав и покрывала им мои ноги. Приносила воду, еду, мыла меня и помогала справлять естественные надобности. К вечеру третьих суток я смогла встать с кровати и сделать несколько нетвердых шагов. Тогда же я впервые рискнула осмотреть собственные бедра. Кожу покрывало множество круглых шрамов-вмятин.

— Н’анэ, — сказала женщина, показав на мои ноги, а потом — на остатки мази на стенках деревянной ступы. — Н’анэ, — повторила она.

Я уже давно догадалась о значении этого слова. Похоже, моя сиделка предлагала не переживать из-за уродливых рубцов, намекая на волшебные свойства своего лечебного состава. Признаться, физические изъяны никогда меня не заботили. После плена на моем теле осталось много некрасивых отметин. Очнувшись в Ильмаре, все, о чем я думала: «Где Эль? Почему он ко мне не приходит?»

Ответ на этот вопрос я получила только спустя неделю, когда Эли-Нора — так звали мою сиделку — внесла в комнату и положила на кровать белоснежное, расшитое жемчугом платье.

— А’ла, — она показала на платье, затем на хлопковую рубашку, прикрывающую мою наготу. Потом кивнула в сторону двери, и я поняла, что меня ожидает важная встреча.

Я не могла быть уверенной в том, что вызывает меня к себе именно Эль-Охтарон. Возможно, какой-то другой высокопоставленный эльф хотел взглянуть на странную чужачку, попавшую в Ильмар из иного мира. Но сердце не желало успокаиваться, не слушало доводов разума, колотилось как сумасшедшее.

Я увижу его! Увижу! Наконец, узнаю, почему он меня не навещал.

Пальцы тряслись, когда я снимала с себя ночную сорочку и натягивала непривычно длинное платье. Сто лет не носила женственных нарядов. Всё — джинсы, шорты, комбинезоны.

Колени подгибались. Ноги до сих пор слушались меня плохо. Я не могла ходить быстро, часто теряла равновесие и, в страхе упасть, искала опору. Подозревая, что путь предстоит неблизкий, я волновалась еще и из-за этого: дойду ли, не растеряю ли по дороге последние силы? Пока максимальное расстояние, которое я смогла преодолеть, — от кровати до уборной за стенкой.

Сиделка Эли-Нора помогла мне застегнуть платье, расчесала волосы деревянным гребнем. Я волновалась перед встречей и, как ребенок, радовалась тому, что наконец покину свою тюрьму, эти четыре опостылевшие стены, в которых провела, казалось, целую вечность. Мне хотелось увидеть Ильмар, хотя бы еще один его кусочек. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, почувствовать работу мышц. Но больше всего — поговорить с мужчиной, которого любила, понять, как изменилось его отношение к бывшему куратору.

Дверь распахнулась, и меня ослепил солнечный свет. Даже пришлось приставить ладонь козырьком ко лбу. Мы оказались в коридоре: одна его стена была полностью стеклянной и открывала вид на сказочной красоты лес. Золотой свет лился между тонкими стволами деревьев, делая листья полупрозрачными.

Эли-Нора мягко потянула меня за собой. Я приготовилась к долгому тяжелому путешествию по незнакомому дому, но мы прошли лишь пару шагов, и сиделка толкнула ближайшую дверь. Комната за ней тоже тонула в медовом сиянии. На фоне яркого дневного света высокая фигура, стоящая напротив окна, казалась темным пятном.

Мужчина повернулся, и, вмиг ослабев, я тяжело оперлась на руку сиделки.

Эль-Охтарон.

С первого взгляда его было не узнать — настолько он изменился. Другая одежда, прическа, выражение лица. Мой бывший подопечный сейчас казался мне чужим, как никогда далеким, почти незнакомцем.

Вместо привычного тактического костюма его фигуру мягко облегала серебристая мантия, застегнутая на три пуговицы. Ворот стягивала изящная серебряная брошь. Волосы были распущены, кроме двух прядей у висков, которые отвели назад и заплели в тонкую косу, украшенную деревянным гребнем.

Эльф шагнул ко мне навстречу. Полы его роскошной мантии распахнулись, и я увидела серые сапоги до колен.

— Эли-Нора, ка’и’рлэ. — Взмахом руки Охтарон заставил мою сиделку удалиться, и мы остались вдвоем в звенящем безмолвии.

Слабая, беспомощная чужачка из другого мира, я стояла посреди комнаты, утопающей в сиянии солнца. Смотрела на мужчину напротив. Думала о том, как странно звучала из его уст незнакомая речь.

Эль-Охтарон. Это был Агент, которого я мыла, целовала, обнимала во сне. Который раз за разом предлагал мне себя со сводящей с ума настойчивостью.

Далекий. Холодный. Не мой.

Пока мы молчали, происходящее казалось нереальным, миражом в пустыне. Тишина звенела, хрупкая, как стоящий на краю стола и готовый упасть бокал. И вот она разбилась вдребезги.

— Алайна.

Мое имя повисло в воздухе. Хлыстом стегнуло по оголенным нервам. Я попятилась, и проклятые дрожащие ноги меня подвели. Как унизительно было бы растянуться на полу перед этим шикарным иномирянином, бесстрастным эльфом, мужчиной, которого я любила, скорее всего, безответно. Но упасть мне не дали. Сильные руки подхватили меня и прижали к груди.

Пока Эль-Охтарон нес меня на руках к широкому креслу у окна, я не дышала, не шевелилась, только слушала гулкие удары чужого сердца. Щеку и ушную раковину царапала серебристая вышивка на эльфийской мантии, такая шершавая, колючая.

Когда Эль-Охтарон бережно опустил меня на сиденье и разогнулся, я попыталась прочитать его эмоции с помощью своего дара, но натолкнулась на ментальный щит. Эльфийский народ мастерски умел ставить защитные блоки. Тогда я всмотрелась в лицо Эля в надежде хотя бы так понять, что он чувствует.

— Ты можешь просто спросить, — вдруг сказал этот новый Агент. — Я вижу, тебя что-то мучает.

Он отвернулся, пряча взгляд, а потом и вовсе отошел к окну, будто выстроив между нами невидимую преграду.

— База уничтожена взрывом, — продолжил Охтарон. — А вместе с ней и врата в Ильмар. Ты не сможешь вернуться домой. У тебя остались там родственники?

— Нет, — я опустила голову, уставившись на свои пальцы. Эль смотрел в окно. Мы разговаривали как чужие люди. — Нет. Отец умер от сердечного приступа десять лет назад, а мама в прошлом году от… Это был несчастный случай.

— Мне жаль.

От его дежурного тона сводило скулы. Кажется, сбывались самые худшие мои опасения. Он не хотел меня видеть. Я напоминала ему о плене, о пережитом унижении.

— Алайна, ты понимаешь, что тебе придется остаться в Ильмаре навсегда?

— Да, я умею складывать логические цепочки.

Он кивнул, упрямо вглядываясь в даль за оконным стеклом.

— Ничего страшного, — сказала я в попытке себя утешить. — В империи меня ничего не держало. Там сейчас начнется такая заварушка, что лучше быть оттуда подальше. К тебе вернулись воспоминания? — Вопрос вырвался сам собой. Ну не могла я больше поддерживать иллюзию непринужденной беседы!

Эль-Охтарон вздрогнул и ответил, тщательно подбирая слова:

— Целители моего народа помогли мне все вспомнить.

По его бледным скулам растекся яркий розовый румянец.

Мне было жизненно важно узнать, ненавидит меня теперь Эль-Охтарон или нет, но спросить не хватило духу.

Повисло напряженное молчание. Эльф снова нарушил его первым:

— Тебе сложно будет устроиться в новом мире, но я помогу. У меня есть деньги, связи. Мое положение в Ильмаре довольно высокое. Эльфийский народ относится к чужакам настороженно, с подозрением, но я приложу все усилия, чтобы ты влилась в наше общество.

Я покачала головой.

— Научу эльфийскому языку, — перечислял Охтарон, и его голос все сильнее дрожал, темные брови больше и больше сдвигались к переносице, образуя вертикальную складку. — Куплю дом. Помогу овладеть полезным навыком, чтобы ты работала и обеспечивала себя. А если не захочешь работать, у меня достаточно золота, чтобы ты ни в чем не нуждалась. — Он вдруг тяжело сглотнул и зажмурился. А потом добавил: — Найду тебе хорошего мужа. — На последних словах его голос дрогнул.

Меня будто ударили под дых. Мужа? Какого, к черту, мужа?

Кажется, я сказала это вслух. Нет, не кажется. Я не просто произнесла это вслух, голосом, а буквально выкрикнула, поднявшись из кресла и уперев руки в бока.

— Какой, к черту, муж? Зачем мне какой-то посторонний ушастый мужик! Мне ты нужен! Ты!

Мне было не пятнадцать лет, чтобы стыдливо молчать о своих чувствах в тряпочку. Я, взрослая женщина, решила пойти ва-банк. В конце концов, сколько судеб рушилось из-за неумения людей собраться с духом, сесть и все откровенно обсудить.

— Я люблю тебя.

Мое признание заставило Эль-Охтарона окаменеть. Его глаза расширились, рот распахнулся. Эльф жадно хватал губами воздух.

— Ты?.. — Он словно не мог поверить.

— Люблю тебя.

Миг — и меня повалили в кресло. Эль рухнул передо мной на колени и обхватил руками мои ноги.

— Я не надеялся, — глухо шептал он, пряча лицо в складках платья, расшитого жемчугом. — Повтори. Пожалуйста, скажи еще раз.

— Люблю тебя.

Застонав, он сильнее прижался щекой к моим коленям. Улыбаясь как идиотка, я зарылась пальцами в длинные серебристые волосы. Вытащила из них гребень и отложила в сторону, на подлокотник кресла.

— Еще, — попросил эльф.

— Люблю.

Его плечи дрожали, руки комкали ткань моей юбки.

— Так что там насчет мужа? Зачем ты пытаешься подсунуть мне кого-то другого?

— Я не имею права просить твоей руки, — прошептал Эль с мукой в голосе, и я напряглась.

Не имеет права просить руки? Он женат? О, боги, только не говорите, что мой эльф уже связан с кем-то узами брака, что здесь, в Ильмаре, его все эти годы терпеливо дожидалась супруга с выросшими детьми.

А может, статус не позволял эльфу делать предложение чужачке из другого мира?

— После всего, что было со мной в плену, я обесчещен, — с болью простонал Эль, руша мои теории. — И не могу взять в жены чистую девушку.

— Чистую девушку?

Я засмеялась. Облегчение наполнило меня, как воздух — резиновый шарик. Не женат. Хвала богам! Все остальные проблемы решаемы.

— Где ты здесь видишь чистую девушку? — Теперь я уже хохотала в голос. — Я не девственница лет с пятнадцати. У нас в империи нравы гораздо более свободные, чем у вас.

— Эльфы хранят невинность до брака, но речь не об этом. Меня использовали все кому не лень. Мое тело осквернили. Тебе не будет противно делить постель с таким мужчиной? Не стыдно иметь такого мужа?

— Какая глупость! Я буду тобой гордиться. Забыл, из какого я мира? Мне нет дела до ваших предрассудков. Посмотри на меня. Ты единственный, кто мне нужен.

Стоя на коленях, Эль поймал мою ладонь и нежно прижался к ней губами. Так приятно было касаться его серебристых волос. Ощущать, как мягкие пряди щекочут кожу, скользя между пальцами.

— Значит, ты согласна?

— Что?

— Стать моей женой.

Я судорожно втянула ноздрями воздух, только сейчас сообразив, насколько серьезный оборот принял наш разговор. Это были не просто гипотетические рассуждения о браке — мне на полном серьезе делали предложение. А как же период ухаживаний, тест-драйв в постели?

— М-может, сначала повстречаемся?

— У нас так не принято. — Эль опустил голову. — Но если ты не уверена в своих чувствах… В том, что я тебе нужен…

Вид у него стал такой грустный, такой потерянный, что я поспешила выпалить:

— Согласна. Я согласна.

И только потом поняла, что меня провели.

Добившись желаемого, Эль поднял лицо и сверкнул хитрой улыбкой.

Манипулятор! Чертов ушастый манипулятор!

Брать свои слова назад было глупо. Возмущаться нечестной игрой — тем более. Оставалось только расслабиться и позволить течению нести меня вперед.

Вот так, сама того не заметив, я оказалась помолвлена, хотя не собиралась выходить замуж ближайшие пару лет.

— Почему ты не навещал меня? Я ждала тебя всю неделю. Каждый день.

Эль посерьезнел, улыбка стекла с его губ, а на лицо вернулся смущенный румянец.

— Мне было стыдно.

— Что? — Я даже опешила от такого заявления.

— Стыдно смотреть тебе в глаза. — Он снова отошел к окну и устремил вперед невидящий взгляд. Его плечи напряглись, спина стала неестественно прямой. — То, как я вел себя там, на базе, недостойно мужчины. Эльфы — гордый народ, а я… Я предлагал себя… Предлагал тебе свое тело, как… — Он вздохнул. — Невыносимо вспоминать.

— Поэтому ты не приходил?

— В первый день я был слишком слаб после полученных ран. Затем, когда раны затянулись, целители взялись за мою память, и…

— И?

— Это было мучительно. Помнить, кем я когда-то был и кем стал в вашем мире. Вспоминать, как меня пользовали, как я унижался, навязываясь женщине, которой был не нужен. Я ведь решил, что не нужен тебе…

— Но почему? Почему ты так решил?

— Ты отвергла мое предложение, хотя земные женщины неприлично любвеобильны. Но ты не захотела разделить постель с красивым мужчиной. И я подумал: это потому, что мое поведение казалось тебе омерзительным. То, что я говорил, как просил меня взять, тр… трахнуть, — он поморщился, будто, произнося последнее слово, совершал над собой усилие. — Мужчина, воин, эльф так себя не ведет.

— Боги, да ты был пленником! Гипно-маги выжгли тебе мозг!

— Я потерял достоинство, — он сжал кулаки. — Я много думал о том, что случилось, и был противен самому себе. Не мог собраться с духом, чтобы поговорить с тобой. Боялся посмотреть тебе в глаза и увидеть, что любимая женщина меня презирает.

— Неправда! — Вскочив на ноги, я прижалась щекой к его спине, обвила руками напряженное тело. — Ты не осознавал себя. Я не хотела пользоваться твоей беспомощностью.

Судорожно выдохнув, он переплел наши пальцы.

— Теперь я знаю и благодарен тебе за это. Прости, что не приходил. Мне нужно было время — много времени — чтобы переварить случившееся.