10

Сегодня я приезжаю на работу вовремя. Прежде чем выйти из машины, Алекс берет меня за запястье и притягивает к себе.

- До скольки ты сегодня работаешь?

- А ты заехать за мной хочешь? - удивляюсь я. - Может, еще с родителями познакомишь?

- Знаешь, что? - его глаза сверкают недобрым огоньком.

Ему не дают договорить, потому что к машине подходит какой-то мужик и начинает приветствовать его. Воспользовавшись этим, я быстро открываю дверь и выбегаю на улицу.

- Вара, - хозяин пекарни так и не научился правильно выговаривать мое имя, - сегодня останешься закроешь тут все.

- Опять я? – знаю, что спорить бесполезно, но сколько можно? Уже который день я остаюсь последней, чтобы убрать тут все и закрыть.

- Тебе рассказать, сколько раз ты опоздала в этом месяце? – спрашивает Шутц. – Помню, в школе нам рассказывали, что при Сталине у тебя на Родине за такое даже расстреливали.

Я закатываю глаза. Началось.

Шутц обожает разговаривать со мной о Советском Союзе. В начале я пыталась донести до него, что родилась я намного позднее того момента, когда СССР перестал существовать. Ему пофиг.

Еще он любит обсудить со мной Сталина. Я однажды перевела разговор на Гитлера. И с тех пор вот вынуждена оставаться последней на работе.

Господи, дай мне сил протянуть еще год, чтобы получить это долбанное гражданство и свалить из этой пекарни.

Мой обычный рабочий день.

Весь день на ногах. Под конец рабочего дня хочется скинуть с себя все и упасть где-нибудь. Хоть на лавочке за столом.

Смотрю на часы. До конца смены остается еще час. Через час все разойдутся, а мне придется еще час убирать, сдвигать и закрывать. Ненавижу.

В этот момент двери распахиваются и в пекарню входит тот, кто усиливает мое чувства ненависти.

Алекс проходит и садится за столик, даже не взглянув на меня. Делает заказ. Вольготно располагается на диванчике и достает телефон.

К нему тут же подбегает Шутц. Они о чем-то оживленно беседуют.

Просьба клиента отвлекает меня от наблюдения за Алексом и я возвращаюсь к работе.

Люди за столиками сменяют друг друга и только Алекс продолжает сидеть там же, на диване, и не спеша попивать кофе.

Тут в кофейню заходит еще один неприятный тип – Ахмед. Он приходит в пекарню каждый день. Покупает маленькую, самую дешевую булочку, а потом просто стоит у стены и смотрит на меня.

Он уже подкатывал ко мне несколько раз. Лил в уши свои восточные речи и пытался распускать руки.

И я каждый раз говорила ему, что нет, я не буду встречаться с ним. В последние разы это его очень разозлило. Я видела это по его бешеным глазам. И, честно признаться, я побаивалась его.

Он – беженец. Ему многое простят. А мне надо быть острожной. Я не могу себя компрометировать и давать Леону повод для развода.

И потом Ахмед был мне неприятен. Хотя бы тем, что он каждый раз пытался прикоснуться ко мне.

Вот и сегодня он, протягивая мне купюру, чтобы заплатить за свою каждодневную булочку с изюмом, схватил меня за руку и не отпускал.

Я дернула руку, но хватка была железной. Оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что это осталось незамеченным посетителями, и наткнулась на жесткий взгляд Алекса.

Кое-как выцарапав свою руку из хватки Ахмеда, под каким-то предлогом я ушла на кухню.

Когда через несколько минут вернулась в зал, Ахмеда уже не было. Алекса тоже.

Я вздохнула с облегчением.

Опять стала ждать конца рабочего дня.