Глава 26. Лиля

– Стоп! Снято! – голос моего любимого режиссера Рашата через рупор раздражает слух.

Я лежу на асфальте в порванных колготках, испачканной короткой майке с пятнами крови на лбу и лице. Я, вообще, вся в этих красных и грязных следах.

Кровь бутафорская. И героиню мою, проститутку Люсю, убили. Убийца не какой-то там садовник, а сам следователь – друг главного героя.

– Лилек, ты, как всегда, выше всяких похвал, – Рашат благородно подает мне руку, помогая подняться.

Режиссер светится, будто выиграл в лотерею. Его зубы сияют на солнце, он рад, у него хорошее настроение и кажется, что его жизнь – праздник.

В отличие от меня.

Если Рашат – мягкое пушистое облачко в летний день, то я грозовая, тяжелая туча, готовая снести с лица земли какой-нибудь городок. Например, Москву.

– Может, тогда главную роль потом дашь? Играть проституток и официанток мне, честно говоря, уже надоело.

Рашат кривит лицо, снова сверкает зубами. Кажется, это виниры.

– Ты знаешь, я бы рад, но…

– Твоя любовница, – чуть громче положенного говорю.

На нас оборачивается гример, звукооператор и еще пара людей из обслуживания.

– Ты совсем рехнулась, Вередина! Да и тебе так идет быть проституткой.

Почти замахиваюсь. Вовремя вспоминаю, что такой чести удостаивается только Упырь. А со вчерашнего вечера я снова квалифицировала этого негодяя как бессмертного и кровососущего придурка.

Нет, я понимаю, что господин Осипов не должен мне помогать. Но… Думала, после произошедшего я могу рассчитывать на помощь.

– Играть проституток. Прости, – исправляется еще один придурок.

Меня вообще окружают одни придурки!

Опять чувствую себя никакущей: ролей хороших нет, денег нет, трубы текут, бывший свалился, а настоящий – такой Упырь!

– Ты только не плачь, Вередина. Проституток не все могут сыграть. Таланта не хватает, – протягивает бумажный платочек. Смятый, словно его кто-то уже использовал.

Я не заслужила даже чистую и новую салфетку!

Беру эту использованную бумагу, комкаю ее, представляя, что это шеи всех мужиков, которые посмели меня обидеть, и бросаю в Рашата. Он оказался крайним и должен ответить за проступки представителей своего рода.

Разворачиваюсь на проституцких каблуках и отхожу к столу, где наливают чай, и беру печеньку. Она твердая и невкусная.

Даже печенье против меня.

– Привет, – за спиной подозрительно знакомый голос, который греет низ живота.

Боюсь повернуться. Сердце выпрыгивает из груди и ныряет в горячий чай. Я чувствую, как оно ошпарилось и болит.

– Как сюда попал? – отпиваю из бумажного стаканчика. Чай и правда кипяток.

Повторяю про себя, что Осипов имел право отказать мне, что он не обязан бросать все и мчаться мне на помощь. Мы даже не обсудили толком, кто мы друг другу.

Ну, накормил нас блинами, ну фиксиком побыл, до оргазма довел. Дважды. Или трижды.

– У меня свои связи.

– Источники не выдаешь?..

– Нет, конечно.

– Жаль. Я бы настучала, куда следует. У нас на площадке посторонним вход запрещен.

– А я не посторонний. У меня жена тут работает.

Мы играем. Прячем улыбки.

– И кем? – скрещиваю руки под грудью. Денис юркает в ложбинку взглядом, тут же возвращает его обратно.

Осипов проводит кончиком языка по губам, хмурится. Но выглядит это чертовски смешно, будто он сам на грани истерического смеха и пытается придать хоть какой-то серьезности нашей болтовне.

– Ну, как кем. Проституткой, – и все-таки смеется.

А мне кажется, я уже готова его простить за вчерашнее. Вдруг он машины свои вчера чинил? Или вообще жизнь кому спасал? Не привел же он после меня к себе домой женщину?

Осипов осматривает меня с ног до головы. Я все еще в рваных колготках и вся в бутафорской крови. Из-за высоких шпилек не кажусь себе такой уж коротышкой.

– У меня никогда не было секса с проституткой, – нагнувшись к моим губам, говорит.

– Говоришь с грустью, Осипов.

Прикусываю нижнюю губу и все еще не могу не улыбаться.

Между нами флирт на грани. Мы вот-вот можем поцеловаться, а что будут делать его руки в этот момент одному Богу известно. Вчера ночью они где только не были.

– Прошу прощения, что прерываю ваш интим, – Рашат подходит неслышно и пугает своим шепотом, – но нам нужно переснять один момент. Брак по звуку.

Мой Упырь супится, когда смотрит на Зарипова, тот все еще по-идиотски растягивает губы. Можно подумать, Рашат только что вставил себе виниры и теперь хвалится ими всем. Нельзя же так много и часто улыбаться. Не здесь, не в России и не в Москве. Чего доброго, в Кащенко увезут.

– Извини, – смотрю на Осипова.

Мне бы спросить, почему он пришел. Съемочная площадка на другом конце города от его офиса, я помню.

– Могу посмотреть? – задает вопрос мне, а не режиссеру.

Я фигура маленькая. Какая-то проститука в пяти сценах. Меня еще и убивают после этих эпизодов.

– Можешь..? – неуверенно отвечаю.

Зарипов коротко кивает. Недоволен.

Я иду на место съемок. Волнуюсь. До этого было все равно, кто на меня смотрит и под каким углом. А сейчас каждый взгляд Дениса как липучка. Чувствую, как крепится ко мне и не отлепляется.

Играю плохо. Забываю текст, путаюсь. После “смерти” случайно чихаю.

Съемку эпизода переносят на послеобеденное время.

– Не знаю, мне кажется, ты была шикарна, – Денис протягивает мне кофе.

– Ой, заткнись. Все ты виноват.

– Я?

– Зачем смотрел на меня? Даже не смотрел, а пялился, – дую губы и отпиваю горячий напиток. В животе одна вода. Тошнит от кофе и чая.

– А я не на тебя, а на… проститутку. Люся, да? – толкает в плечо. Как друг.

Внутри протестует все против его действия.

Мне бы хотелось, чтобы меня обняли, успокоили. Но мы неловко жмемся на расстоянии метра друг от друга.

От бутафорской крови чешется кожа. Еще бы причесаться, я же валялась на дороге. Почти мертвая.

– Денис?

– Сходишь со мной куда-нибудь вечером?

Говорим одновременно. Я растягиваю его имя, он говорит, как из пулемета стреляет. Заканчиваем в одно время.

– Что, прости?

– На свидание тебя зову, – чуть психует. Волнуется, что ль?

Я перед ним в развратном виде. Грязная, неумытая, немного побитая. По сценарию, конечно же. А он весь холеный, красивый. Костюм на нем дорогой, как половина моей конуры, волосы уложены, улыбка плейбойская… И волнуется.

Невероятно.

– На свидание, значит?

– Если твой муж не будет против, – но язвит как обычный поц.

– Ладно. Надеюсь, и твоя превосходная Оливия не помешает.

Осипов чуть меняется в лице. Издает короткий смешок и касается рукой своего кончика носа.

В памяти откуда-то всплывает, что это знак – человек напротив врет или скрывает правду.

Но это же бред! Мы занимались сексом, оба получили от этого удовольствие. Не мог же этот Упырь так нагло обманывать меня за спиной? Он в разводе, и бывшая осталось в прошлом. Так ведь? Так поступают мужчины?

– Заеду за тобой вечером, – строго говорит.

– Хорошо.

Сердце от эмоции щемит.

У меня будет свидание. С Упырем!