Глава 38. Лиля

– Значит, Денис, вы теперь с моей сестрой? – Светка ковыряет вилкой в каком-то навороченном блюде, которое нам заказал Упырь. Еще салаты, горячее, десерты. Ужинаем, в общем.

– Я думал, Лиля рассказывала нашу историю, – зыркает в меня, как зубы в сонную артерию вонзает.

Аж сглотнуть не получается, горло насквозь пробито.

– Ну так. Вкратце.

Вот язва, а не сестра.

По кухне разносится звук столовых приборов о тарелки. А так – полное молчание.

Я все еще думаю над тем, простить ли мне Дениса, он по-хозяйски озирается. Будто и не было между нами ссоры, договора о фиктивном браке и его ненаглядной Оливии.

– И к себе ее заберете? Ну, у вас же квартира? Может, даже дом?

Покашливаю и стреляю глазами в любопытную Светку.

– Вы только трубы нам почините…

– Света!

– А что с трубами? Текут?

Мне становится так стыдно, что, если раньше краснели только мои щеки, теперь я сижу красная как рак. Даже пятки покрылись румянцем.

– Чинить тебе, фиксик, трубы! – Майя сидит рядом с Осиповым. Ей досталась пицца.

Сначала раздаются несмелые смешки, потом уже никто не стесняется. Смеемся в голос.

Обстановка разряжается, но больше всего хочу, чтобы Светка ушла к себе, а Маюшка легка спать.

Нам с Денисом и правда нужно о многом поговорить. Или он зря пионы притащил?

На часах почти одиннадцать, когда я смогла уложить дочь в кровать. Упырь даже помог ее искупать. А Майя не дает никому вытаскивать себя из ванны, кроме меня. Стесняется.

Осипов и тут нашел к ней подход.

Почему все же у них с неподражаемой Оливии нет детей? Любопытство съедает, а спросить в лицо – за невоспитанную сойду.

Денис включает аудиосказку, молча поглядывает на меня, ища поддержки.

У меня в груди фонарики горят, когда я вижу, как Денис общается с Майей. Будто она и правда его. Уж не знаю, со всеми ли он детьми так, но в таком вопросе я тоже несколько ревнива.

Хочу, чтобы Денис был не только моим, но и нашим.

Светка убежала к подруге. Не такая, получается, моя сестра и язва.

– Поговорим? – довольно тихо спрашивает.

Киваю.

Становится так страшно! Говорить – не мой конек. Я же привыкла все одна, все сама. А тут… обсуждать что-то надо. Советоваться типа.

Мы проходим на кухню и садимся на наши места.

Я тут же забиваю голову ненужными мыслями: как трубы менять, где бригаду искать, работу бы надо новую искать… Думать о нас как-то проблемней.

– Расскажешь? – спрашивает, и руку мне на колено кладет.

Мне тут же плакать захотелось. Такая нежность и не про нас будто. Колоться, обзываться, закрываться друг от друга – это да. Как только среди всей этой чешуи смогли разглядеть другого? Судьба, что ль?

– Что именно?

– Как с Оливией встретилась? Зачем? Когда? О чем говорили?

– Это допрос? – пшикаю нервным смешком.

Непривычно же. Это каждый раз так будет? Или мы поговорим, и все?

– Считай, что да.

– В кафе. Она сама меня позвала. Я еще проституткой тогда была…

Сбрасываю всю информацию в кучу. У меня в мыслях все так же. Слишком много событий, а с ними и чувств. Путаница. Переплетено и скреплено, не знаю, что главное, а что второстепенное.

– Ну, она была вся такая красивая, элегантная, изысканная. А не мне юбка. И кровь! – выкрикиваю, – много крови.

– Дальше, – говорит, как следователь. Симпатичный, между прочим, хоть и хмурый. И как только вредная Оливия могла так с ним поступить?

– Она сказала, что вы вместе. Сошлись и все дела…

– И ты поверила?

Открываю рот, чтобы возразить, и так тошно на душе становится, что просто плакать начинаю.

Неужели я во всем виновата? Два слова Оливии против вкусных блинов Осипова… Как легко, оказалось, меня было смутить.

– Иди сюда, пиявка, – притягивает к себе и крепко сжимает.

Не злится.

Денис пахнет привычно. По родному. Должно успокаивать, как стены дома для больного, а у меня новая порция слез.

– Я потом поехала к тебе. Не знаю зачем. Наверное, убедиться, что не сошла с ума. И там тоже она. Разгуливала по твоей квартире. И смотрела на меня… свысока.

Осипов тяжело вздыхает. Моя голова высоко поднимается вместе с его грудной клеткой. Приятно и тепло от нее.

– Оливия жила у меня два дня, – неожиданно говорит, и целую минуту стоит звенящая тишина.

Что?

– Как это?

Снова вдох. Затем недовольный стон.

– Оливия заявилась ко мне. Плела что-то про ремонт.

– А ты такой благородный…

Его слова, как сахар для муравьев. Нападаю и кусаю.

– Да, блядь. А она вот что учудила.

Денис сердится. И мне бы успокоить. Мы же сейчас здесь, на моей кухне, сидим и обнимаемся.

Но мои муравьи еще не наелись сладкого.

– Ну а ты тоже хорош…

– Не спорю, – Упырь мрачнеет. Удары моего сердца звучат непозволительно громко, – Лиля, мы с ней были вместе десять лет. Я не мог выгнать ее на улицу, пусть она и врала мне прямо в лицо. В конце концов, в нашем разрыве и разводе есть и моя вина.

– Не верю, – мысленно топаю ножкой.

– В ссорах и разводах всегда виноваты двое. Наш брак не стал исключением. Просто нужно было мне тебе рассказать. Не думал, что бывшая окажется такой…

– Гадкой?

– Обиженной.

Хм… и здесь благородный, как английский герцог. И это после того, что наипрекраснейшая Оливия учудила.

– Просто сукой.

Молчит. Это вроде бы согласен? Но я помню, благородный господин Упырь.

Мысленно снимаю шляпу, если бы она у меня была. После стольких лет и кучки неприятностей он не сказал и грубого слова про свою бывшую.

– Ты поэтому свинтила? – щипает под ребрами. Я поджимаю губы. После водопада слез тянет смеяться.

– И поэтому тоже. Ты еще пропал, потом позвонил и сразу про встречу с Наилем петь начал… Вот я и подумала, что нужна тебе только из-за контракта.

Осипов вздыхает и сильнее прижимает меня к себе. У меня не кровь, а медовый сироп. От него все тело липнет от сладости момента.

– А я никому больше блины не пек…

– Так уж и никому? А как же…

– Цыц! Про Оливию больше ни слова. Больше она в нашей жизни не появится.

Денис наклоняется и обхватывает мои губы. Целует с таким нетерпением и голодом, словно век не целовался. Запрещали ему. А теперь отрывается.

Языком проникает внутрь и одновременно издаем жалобный стон.

Живот сводит от накатившего удовольствия. Мышцы сокращаются, дыхание сбито.

Денис торопливо шарит по спине и опускается к ягодицам. Стискивает их, воруя еще один мой стон.

Грудь тяжелеет, соски трутся о грубую ткань лифчика, который Осипов снимает в две секунды. Тренированный какой.

– Где тут трубы текут? – шутить удумал.

Мой смех прокатывается по кухне эхом.

– Внизу, между ног. Починишь?

– Для этого мне понадобится инструмент.