Глава 26. Двойное счастье

Егор

Я как чувствовал. Меня вёл внутренний голос, что требовал позвонить Юле вот прямщас, не откладывая.

Мы только что поскандалили с братом. Ну, так. В очередной раз и не особо серьёзно. Если совсем справедливо, то скандалил Пашка, а я, как всегда, внимательно слушал – то есть думал о своём. Когда он немного спустил пар и на минуту заткнулся, я прямо посмотрел ему в глаза и без обиняков спросил:

– Ну, и кто она?

– В смысле? – попытался играть в партизана мой брат, но передо мной он всё равно что голый. Пашка задет, обижен, на взводе. Никакая рабочая муть его так завести не могла. То есть вероятность была высокая, но он тогда себя по-другому ведёт.

– У тебя на лице всё написано. Я хочу видеть девушку, которая тебя обломала.

– И это брат называется! – вспылил Пашка. – Ты бы лучше со своей личной жизнью разобрался. А то сидел, учёный-мечтатель, звёзды считал, а потом первую попавшуюся завалил и… Кстати, как твои дела? Уже она тебя под венец тянет? Машины-платье-ресторан заказывает?

Я помрачнел. Это я вроде как согласен и на машины-платья, а Юля и не спешит. Она вроде как миссию свою выполнила – сообщила о ребёнке, и справилась. В тонкую игру на нервах и чувствах я не верил. Юля не такая.

– О-о-о… вижу она ещё крови попьёт. Но это твой выбор. Не захотел, чтобы я всё решил, мучайся теперь!

– И тебе того же желаю, – не остался я в долгу и поспешил с братом расплеваться, пока у нас до непримиримых обстоятельств дело не дошло. Пашка у нас взрывоопасный – может и драться полезть. В былые времена намылил бы мне шею, но сейчас… гм, я бы, наверное, рискнул попробовать. А то он слишком уж зажрался, гад. Но затевать потасовку в офисе – последнее дело. Так нельзя. Даже если эмоции из ушей лезут.

И вот тут у меня зачесалось. Сложно объяснить собственные чувства. Словно что-то толкает, заставляет сделать то, чего, вроде бы, и не хочешь.

Я недолюбливаю телефоны. Терпеть их не могу – точное определение. Но позвонить Юле срочно и сейчас – как вспышка в голове. И я сдался. Слабак. Не быть мне брутальным мачо, как Пашка, ну и пусть.

– Соскучился? – спрашивает моя девочка, и я понимаю: что-то не так, слишком она напряжена, и голос у неё аж звенит, но у меня мозги отключаются, потому что понимаю: да, это правда. Мне её… не хватает.

Может, Пашка прав? Я слишком долго жил затворником, не особо общался с девушками, и они меня мало интересовали. Хороший секс – да, отношения – категорически «нет». Где я и где серьёзные отношения? Семья и дети? Вообще не угадывалось никогда. А тут… как помешательство. С первой секунды, с первого взгляда. И с каждым днём внутри уверенность: моя. Она. Никто другой. Будто взяла и околдовала, затянула в свои сети.

Я грезил и улыбался ровно до той секунды, пока она не сказала, что её замуж берут и детей усыновлять собираются.

Внутри словно что-то взорвалось. Перед глазами пелена красная. Кольцо мне в нос – и я буду рыть копытом землю в яростной жажде нацепить на крепкие рога этого павлина, что посмел перед моей девочкой перья распускать.

– Жди! Я скоро буду! – не сказал, а рявкнул. Не попросил, а приказал. Может, зря меня всегда считали немного ку-ку, не от мира сего? А если прижать, то я и Пашку переплюну?

Машину я гнал так, что мне бы гонщики позавидовали. Я даже не знал, что способен на такие виражи. Сейчас я кому-то отобью башку!

Юля

Готовность Павлика меня отвоевать или хотя бы прикрыть собой порадовала. Я даже успокоилась немного.

– Послушай, Лёш, – сказала, как только положила телефон на стол, – мне не понятны твои мотивы – раз. Я тебе не верю – два. Я не хочу возвращаться в прошлое – три. И если тебе что-то от меня нужно, ты бы лучше прямо сказал, а я подумаю.

– Ничего мне от тебя не нужно, – буркнул Ильин, и в его сжатых челюстях прорезалось упрямство. – Всё, что хочу, я озвучил. Верить или нет – твоё право.

– Оставь меня в покое, а? – попросила я с неясной тоской, потому что понимала: Ильин не тот человек, что вот возьмёт и отстанет.

Он будет биться лбом во все стены, пока однажды не найдёт дверь, окно или лазейку. Если ему не повезёт, значит возьмёт в руки отбойный молоток и тра-та-та! – прорубит проём в светлое будущее. По его глубочайше индивидуальному мнению. На все остальные точки зрения ему глубоко плевать. Ну, разве что мама – священная корова.

– Обещай, что подумаешь, – задирает он подбородок и сверлит меня орлиным взором. – И поверь: я лучшая партия. Не прогадаешь.

Можно подумать, я вышла на базар и выбираю женихов, как фрукты. Главное не ошибиться, а то часто под красивой шкуркой скрывается откровенное гнильё.

– Обещаю! – выпаливаю, лишь бы он наконец отстал и сгинул.

Лёша с достоинством кивает и выходит. Я без сил падаю в кресло.

Если так пойдёт дальше, то компания развалится на части, а поэтому… нужно побеспокоиться, чтобы всё работало, как часы, когда мне придётся уйти.

Это ещё не твёрдое решение, но во мне всё больше зреет мысль, что надо бы, наверное, подумать о запасных вариантах. Причём подумать активно.

Я погружаюсь в работу, ежедневную рутину, и напрочь забываю о Кострове. Когда он входит ко мне без стука, я только тяжело вздыхаю. Нужно пережить ещё одно вторжение самца на мою территорию.

Вид у Павлика хуже, чем у Лёшика. Да что там: он страшен. Лицо перекошено. И он не злой, нет. Решительный какой-то и… в ярости, что ли. Не на меня – каким-то шестым чувством это понимаю.

– Юля, – выдыхает он моё имя, и я чувствую, как вспыхиваю. В груди становится горячо. Он… словно обласкал одним-единственным словом, оставил цепь поцелуев от макушки до пяток.

– Не было нужды мчаться, – я почему-то спокойна, не выговариваю ему, не езжу тупой пилой по плеши.

Это похоже на мягкий упрёк в неразумности, потому что мне до ужаса хочется протянуть руку и пригладить хохолок у него на голове. Волосы растрепались. Спешил. Это меня умиляет до слёз. Гормоны, чёрт их подери!

Он шумно падает на офисный стул и вытягивает ноги. Смотрит на меня изучающе, будто я какое-то ископаемое животное, а он случайно нашёл и теперь то ли любуется, то ли глазам не верит, то ли прикидывает, сколько ему денег или славы обломится, когда мир узнает о его открытии.

– Давай я сам буду решать, что мне делать, а что нет, – он тоже голос не повышает и внешне очень спокоен, но вот этот металл в интонациях – бесит.

– Если ты не собираешься со мной разговаривать, советоваться, прислушиваться к моему мнению, то зачем ты тогда собрался жениться? У меня уже один такой был, – киваю я на дверь. – Есть только два мнения: моё и неправильное. Кто не понял, смотрит пункт первый.

Костров кивает, а затем снова вглядывается в моё лицо. Пристально.

– Дети? Ты сказала: дети? – бьёт он меня под дых неожиданно. А я не подготовленная. Сама не заметила, как проболталась. А Павлик, видимо, слушать умеет.

– Да, – распрямляю я плечи, – дети. Близнецы. Сразу побоялась сказать. У тебя ж нервишки слабые. Ты из-за одного ребёнка вой поднял и «вон!» орал на весь офис. Не представляю, что было б, скажи я, что во мне в два раза больше счастья.

Костров молчит. Держит паузу. Смотрит на меня во все глаза. И в глазах его ни страха, ни злости. Добрые у него глаза. С небольшой искрой-смешинкой.

– В два раза больше счастья? – переспрашивает он. Голос у Павлика взволнованный и низкий. Чуть ниже, чем обычно. – А знаешь: я счастлив. Вдвойне, – договаривает он и лезет целовать мои ладони.

Вот и пойми этих мужчин. То «вон», то счастлив. Нет, из нас двоих беременный Костров, а я так, рядом присела и заразилась многоплодием. По-другому и не скажешь.