Глава 50. Сватанье. Часть первая

Юля

Когда в дверь позвонили, я вдруг поняла, что сердце сейчас выскочит из груди и поскачет открывать. Он! Кто ещё мог так поздно ко мне прийти?

Потом я испугалась. А вдруг это разбитная гетера явилась за платьем? Вот не шёл из головы её разговор и дурацкие какие-то намёки с привкусом угроз.

Осторожно посмотрела в «глазок». Сердце тюкнуло и замолчало. Мне только этого не хватало для полного счастья. Там, за дверью, стояли мои папа и мама. Что-то случилось? С чего бы вдруг?

– Ну наконец-то! – воскликнула мама, когда я всё же дрожащей рукой повернула замок. – Думали, тебя дома нет, звонить собирались.

Она кивнула, и папа занёс в квартиру необъёмные сумки.

– А до этого позвонить нельзя было? Предупредить? – осторожно спрашиваю, потому что их явление ни с того ни с сего – подозрительно. Обычно это я к ним, а они ко мне редко. И никогда – снегом на мою и так несчастную голову.

– Сюрприз! – дышит мне почти в лицо мама, блестя глазами. – Ну, дочь моя, ничего не хочешь рассказать?

Сердце тюкнуло в груди ещё раз. Тревожно и со знаком вопроса. В чём дело? Они же не могут знать о моих похождениях и беременности?

– А что я должна рассказывать? – снова осторожненько пытаюсь выпытать.

– Эх, шутница! – грозит мне пальцем мама и приказывает отцу: – Давай, Серёжа, неси сумки на кухню.

– Привет, Юля, – целует папа меня в щёку.

Он у нас такой. Тихий и всегда словно виноватый. А мама – огонь. Во всех смыслах. И дыру прожжёт, когда надо, и хату может спалить без угрызений совести. А с плеча рубит изумительно. В фарш буквально.

– Я тебе тут витамины, – разгружает мама сумки, свежее, с огорода, своё, без нитратов и ГМО. А то у вас тут всякое говно продают. Деньги дерут, а пользы – ноль. Ты себя как, хорошо чувствуешь?

И тут я понимаю, что мама всё знает. Ну, что я беременна – точно.

– А что происходит, мам? – решаюсь я всё же почти в лоб спросить.

– Это мы хотим тебя спросить, Юль: что происходит? – ставит она руки в боки и смотрит на меня с боевым задором. – Не звонишь, не пишешь, не рассказываешь ничего. Детей заимела, а замуж не хочешь? Выделываешься, значит?

Ну, Егор! Вот такой подлости я от тебя не ожидала! Если ты думал, что, подключив тяжёлую артиллерию, завоюешь меня, то глубоко ошибся!

– А откуда ты знаешь? – не сдаюсь и не собираюсь отвечать на её провокационные вопросы.

– Сорока на хвосте принесла! Думала, сидишь здесь, вдали от малой родины, и родителей можно за нос водить? Не выйдет, дорогая моя!

Папа вздыхает, не поднимая глаз. Он не любит баталии. У него – строгий нейтралитет. Если мать разошлась, он лучше молча переждёт любую бурю, поэтому помощи от него ждать бесполезно.

С другой стороны, это и хорошо: хоть от одной матери отбиваться, а не держать оборону от врага с численным превосходством.

Я тяжело опускаюсь на стул рядом с папой. Смотрю, как мама уверенно хозяйничает на моей кухне.

– Сейчас мы ужин приготовим, стол накроем. Всё, как положено.

– Зачем? – спрашиваю с глухой тоской. Мне всё это не нравится.

– Как зачем? Замуж тебя выдавать будем. Как положено. Что тянуть? А то ты у нас гордая, независимая, а детям нужен отец. Одному ребёнку нужна семья, а двум – так подавно.

Ну, хоть о тройне она пока не в курсе. Не усел агент Егор доложить? Странно, как это он облажался? Или решил чуть позже родителей прихлопнуть?

– В девять часов вечера? – всё же делаю попытку её образумить.

– А зачем тянуть? Такие дела нужно обтяпывать скоропалительно. Пока жених не остыл и горит желанием взять тебя в жёны. Цени: всё ради тебя. И приехали, и стол накрываем, и замуж выдадим, как положено.

Значит, придёт. Явится. Сам не посмел, затаился, не позвонил. Решил сразу придавить, чтобы и голову поднять не посмела. Нет, похвально, но несколько подло. Особенно этот ход с родителями. Или он и своих сюда притянет?

Как-то мне нечем стало дышать.

– Я сейчас, – бормочу и отправляюсь на лоджию. – Мне подышать нужно воздухом.

– Иди, иди, подыши, – милостиво разрешает мама. – Как раз под ногами не будешь мешаться. Но вообще-то гулять надо! – кричит она мне вслед. – Хотя какой тут у вас воздух? Сплошные выхлопные газы, тьфу!

Эльке я позвонила от отчаяния. Просто потому что испугалась, и мне нужно было срочно с кем-то выговориться. Элька мелочиться не стала.

– Жди, скоро буду!

Мне бы чувство вины испытать. Всё же вытянула подругу в ночь. Но у меня не получается. Я действительно нуждаюсь в поддержке и плече, что поддержит меня во время этого дурацкого цирка со сватаньем.

Я не готова. Особенно в такой тяжёлой давящей обстановке. Это что, его великолепный ход конём? Браво. В страшном сне такое не приснится.

Мама развернула бурную деятельность. Папа ей помогал по указке.

– А ты иди, – шикнула она на меня, – прихорошись давай!

Не хотела я прихорашиваться! Но с мамой спорить – лучше молча сделать, даже если душа не лежит к цирковому представлению.

Особо наряжаться не стала, но платье с декольте надела. Чтобы Егора позлить или впечатлить – сама не разобралась, чего хочу. Что ему ничего не обломится сегодня – точно. Так пусть хоть пострадает. Одной мне, что ли?

Буквально через несколько минут – ещё один звонок. В этот раз сердце у меня молчало. Злилось. Поэтому дверь я открывала чуть ли не с ноги.

Как распахнула, так и застыла. Вид у меня, думаю, был тот ещё. На пороге, в дорогущем костюме и белоснежной рубашке стоял Ильин. Улыбался и два огромных букета в руках держал.

Упс. Ехали мы ехали, и наконец приехали.

Не Костров? То есть не Тургенев? А вот это скалящееся чудо в галстуке меня сдало родителям?

Меня накрыло так, что я побоялась своих эмоций. Глаза прикрыла. Кого-то жутко хотелось придушить. Кинуться и избить ногами. Беременные, я вам скажу, – это сила. Теперь я понимаю, что хотела мне втолковать Розка.

– Ты?! – выдавила я сквозь зубы.

– Я, – картинно склонил он повинную голову и, перешагнув порог, протянул мне цветы. Я их в руки брать не стала. Побоялась, что отхожу этими дорогущими розами бывшего идиота по морде. – Не сердись, Юль, я ж самыми лучшими намерениями.

Внутри меня орала пожарная сирена, взрывались бомбы, рушились города. Мне хотелось взять автомат в руки и убивать. Строчить та-та-та и орать: «А-а-а-а!»

На плаву меня держала путеводная нить: скоро приедет Элька, и я буду не одна среди манипуляторов в лице родителей и шакала в Ильинской роже.

Как он свою маман не притянул – удивительно.

– А мама, значит, твоя не в курсе, что ты жениться на мне собрался? – спросила и почувствовала, что тьма немного отступила. Потому что она резко переместилась на Лёшкино чело. – Значит втихаря. Молодец, дорогой. Она ж тебя с потрохами. И меня заодно перемолотит.

– С мамой я сам разберусь, – процедил он сквозь зубы и гордо прошагал на запах яств, что бодро метала на стол моя хлебосольная родительница.

– Лёшенька! – всплеснула руками мама и обеими руками вцепилась в оба букета. – Какая красота! Дорогущие! Право, не стоило!

Лёшка немного оттаял. Хоть кто-то оценил его старания. Цирк как есть. С клоунами и кордебалетом. Правда, последнее из мест покруче, но сочеталось здорово.

Я снова села на стул и отрешилась, не прислушиваясь, о чём щебечет мать и что ей отвечает Ильин. Только: аха-ха-хах да бу-бу-бу – фон, который нужно потерпеть, пока не прибудет подмога.

Но сюрпризы на сегодня не закончились. Когда в коридоре разлилась очередная трель звонка, Ильин поменялся в лице. Интересно, чего боится мой бывший? Что сюда прибудет кавалерия во главе с его мамой, которая ворвётся с шашкой наголо?

Я пулей вылетела из кухни. Элька! Наконец-то!

Но Элька приехала не одна. С Костровым. Тем, что Павлик. У него хохолка на макушке нет.

– Ну, ты нас впустишь или так и будешь стоять столбом? – спросил он и потеснил меня плечом.

Элька развела руками.

– Ты ему что, рассказала? – прошипела я.

– Нет, он сам захотел сюда приехать, – пробормотала подруга. – Какая тебе разница? Он всё же родственник. Имеет право присутствовать.

– Ну да, – хихикнула я, – особенно если учесть, что жениться пришёл Ильин.

Да, у Эльки тоже челюсть упала. Но мы уже входили в кухню вслед за Павликом, так что впечатлениями поделиться не успели.