Глава 4. Глеб

Соколова считает меня своим главным университетским врагом.

Это удобно.

Потому что если бы она хотя бы раз рассмотрела альтернативную версию происходящего, мне пришлось бы объяснять, почему я знаю её расписание лучше собственного, помню, какой кофе она берёт в автомате на первом этаже, и прихожу смотреть новый рейтинг исключительно в те дни, когда уверен, что она будет стоять возле стенда.

Последнее особенно сложно объяснить конкуренцией.

Мне этот рейтинг до определённого момента вообще был безразличен. Первое место приятно, спору нет. Я не люблю проигрывать и не привык специально делать что-то хуже, чем могу.

Но всё стало значительно веселее после того, как в прошлом учебном году Соколова впервые обошла меня на одном из промежуточных тестирований.

Я увидел её возле того же стенда.

Она стояла рядом с подругой и пыталась сохранить серьёзное лицо. Получалось плохо: глаза сияли, губы всё время тянуло в улыбку, а когда она заметила меня в конце коридора, сразу выпрямилась и сделала вид, что результат её совершенно не волнует.

Я подошёл.

— Поздравляю, Соколова.

Она посмотрела на меня так, будто ждала подвоха.

Потом всё-таки ответила:

— Спасибо.

И только когда я добавил, что через месяц вернусь наверх, объявила меня самовлюблённым засранцем.

С этого момента я начал следить за рейтингом.

И за ней.

Сегодня утром я знал, что она будет возле стенда.

Конечно, знал.

Соколова могла пропустить завтрак, но обновление рейтинга — никогда.

Поэтому приехал раньше, взял кофе и пошёл на третий этаж.

Она уже стояла там — злая, красивая и смотрящая на мою фамилию так, будто планировала убийство с особой жестокостью.

Пройти мимо было невозможно.

Фраза про «быть подо мной» появилась сама.

Вторая тоже.

Реакция стоила того.

Она каждый раз сначала замирает на долю секунды, потом понимает смысл, и только после этого в глазах появляется обещание моей скорой смерти.

Я люблю этот момент.

Слишком сильно.

В этом, если разобраться, и проблема.

После кафе я проводил её до четвёртого общежития и дождался, пока дверь за ней закроется. Только тогда отошёл от входа и вызвал машину.

Теперь сидел на заднем сиденье, смотрел на ночной город за окном и думал о том, что за один день ситуация вышла из-под контроля быстрее, чем мой повреждённый автомобиль успел попасть в сервис.

Телефон завибрировал.

Мама: Ты завтра во сколько будешь?

Я усмехнулся.

Вот и причина.

Я: К обеду.

Ответ:

Мама: Один?

Я посмотрел на экран.

Потом написал:

Я: Нет.

Три точки появились мгновенно.

Исчезли.

Появились снова.

Мама: Глеб.

Я уже знал продолжение.

Мама: Ты привезёшь её?

Я: Да.

На этот раз мама отвечала дольше.

Мама: Бабушке пока не скажу. Она с утра нас замучает.

Справедливое решение.

Я убрал телефон.

История с девушкой началась две недели назад за семейным ужином.

Мама в третий раз за вечер упомянула дочь своей подруги и очень аккуратно предложила нам «случайно» оказаться в одном ресторане.

Отец молчал.

Бабушка ела десерт и наблюдала за нами с таким удовольствием, будто телевизор ей давно был не нужен.

Я отказался.

Мама сказала, что я слишком придирчивый.

Я ответил, что у меня есть девушка.

Тишина после этой фразы была выдающейся.

Отец впервые оторвался от телефона, мама переспросила, а бабушка потребовала привести девушку на семейную неделю.

Имя я не назвал.

Спасибо остаткам здравого смысла.

Тогда никакой девушки у меня действительно не было.

Была Соколова.

Но между «девушка» и «Соколова» существовала небольшая проблема.

Соколова считала меня личным стихийным бедствием.

Если бы две недели назад я подошёл и предложил сыграть мою девушку, она сначала решила бы, что я издеваюсь, потом отказала бы и в довершение рассказала Соне, какой я идиот.

Сегодня она въехала в мою машину.

Я должен был злиться сильнее.

Машину было жалко. Царапина неприятная, дверь придётся делать, сервис займёт время.

Но когда я увидел её лицо после удара, злость закончилась быстрее, чем началась.

Соколова побледнела так, будто повредила не дверь, а лично половину моего организма.

А потом сразу сказала:

«Я заплачу».

Без попыток съехать.

Без «у тебя всё равно денег много».

Без просьб забыть.

Просто: моя вина — я заплачу.

И именно в этот момент идея пришла впервые.

Сначала показалась идиотской.

Через пять минут — уже рабочей.

К вечеру — гениальной.

Возможно, это говорит не в пользу моего психического здоровья.

Машина остановилась на светофоре.

Я достал телефон и открыл нашу переписку.

Последнее сообщение от неё:

Лиза: Корпус 4. В десять. Не опаздывай.

Я улыбнулся.

Она ещё и время продублировала.

Соколова не доверяет людям, которые опаздывают. Соколова считает деньги, всегда садится во втором ряду у окна и, когда нервничает, трогает большим пальцем край ногтя на указательном.

А ещё говорит, что не следит за мной, но утром знала, что я пропустил прошлое занятие.

Да.

Враг.

Главный.

Очень убедительно.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз Денис.

Денис: Как машина?

Я ответил:

Я: В сервис поедет.

Денис: А Соколова жива?

Посмотрел в окно.

Я: Да.

Тут же:

Денис: Странно. Я ставил на убийство.

Я: Она теперь моя девушка.

Ответа не было секунд десять.

Потом телефон зазвонил.

Я отклонил вызов.

Денис позвонил снова.

Снова отклонил.

Пришло сообщение.

Денис: ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ

Я написал:

Я: Договорился.

Денис: Ты машину специально под кар поставил?

Я рассмеялся.

Водитель посмотрел на меня в зеркало.

Я убрал улыбку и ответил:

Я: Нет.

Денис: Жаль. Был бы уровень.

Нет.

Специально подставить машину под Соколову даже мне было бы слишком.

Хотя результат мне нравился.

Через несколько минут мы подъехали к моему дому.

Я вышел, закрыл дверь и поднялся по ступеням к подъезду. В холле было тихо, пахло камнем и каким-то слишком дорогим ароматизатором. Консьерж поздоровался, я кивнул и вызвал лифт.

Пока кабина поднималась, снова открыл переписку с Лизой.

Хотелось написать.

Что-нибудь.

Любую ерунду, которая заставит её закатить глаза даже через экран.

Остановился.

Сегодня достаточно.

Она согласилась.

Добровольно.

Это было важнее.

Если бы отказалась, я бы действительно дал ей платить частями столько, сколько она захочет. И если бы через два месяца ей надоело, тоже пережил бы.

Мне не нужны её деньги.

Но сказать «забудь про ремонт» было бесполезно.

Она бы не согласилась.

Слишком упрямая и слишком правильная в тех вещах, где большинство давно нашло бы удобное оправдание.

Поэтому сделка работала идеально.

Для неё — неделя вместо долга.

Для меня всё было немного сложнее.

Потому что я хотел Соколову задолго до того, как она решила показать мне средний палец за рулём.

Хотел, когда она спорила со мной на семинаре.

Когда в библиотеке снимала волосы с резинки и раздражённо собирала их заново.

Когда один раз заснула над ноутбуком в общей аудитории и проснулась от собственного будильника с таким лицом, что я потом два дня вспоминал и смеялся.

Когда смотрела на меня и видела исключительно источник проблем.

Я не лез дальше шуток по одной простой причине.

Она бы не дала.

Любое прямое приглашение от меня Соколова восприняла бы как очередную издёвку.

А давить на неё в этом я не собирался.

Теперь у нас была неделя.

Семь дней рядом без университетских коридоров, где она в любой момент может развернуться и уйти на пару. Без рейтинга между нами. С официальным разрешением держать её за руку.

Последнее особенно радовало.

Двери лифта открылись.

Я вышел на свой этаж, открыл дверь квартиры и включил свет в прихожей.

Телефон снова завибрировал.

Лиза.

Лиза: И ещё. Отдельная комната.

Я остановился.

Улыбнулся.

Я: Я помню.

Три точки.

Лиза: Проверяю.

Я напечатал:

Я: Спокойной ночи, рыба моей мечты.

Ответ пришёл через несколько секунд.

Лиза: Я расторгну договор до его начала.

Я рассмеялся и положил телефон на тумбу.

Нет, Соколова.

Не расторгнешь.

Ты слишком честная.

А я слишком давно хотел посмотреть, что произойдёт, если мы окажемся рядом дольше одной пары.