Глава 26

Он зацеловывает меня. Возвращает долг за каждый день, пока был далеко. Я захлебываюсь нежностью и получаю шанс чуть отдышаться, когда Север отодвигается. Он заглядывает мне в лицо, любуясь мной. У него довольный и тихий взгляд, который я смутно вижу в полутемной комнате. Или вовсе не вижу, а дорисовываю по памяти.

— Ты так сладко пахнешь, — произносит он с довольным эхом в голосе.

Наклоняется ко мне и медленно ведет носом по макушке, но вдруг отстраняется и замирает.

— А я вот наоборот, — он усмехается. — Прости, малышка, по дороге негде было помыться, а потом увидел тебя…

— Ты весь пропах сигаретами.

Я подвигаюсь обратно к нему, наталкиваясь на торс, и обнимаю ладонями его лицо. Не даю отодвинуться вновь, хотя Север больше создает видимость, чем пытается вырваться. Он не может уйти, его тянет ко мне так сильно, что его дыхание напоминает качели — стремительный рывок и откат назад. Протяжный и хриплый.

Чертовски возбуждающий.

— Да, — я киваю. — Впервые слышу, чтобы от тебя так несло.

Я смеюсь и чувствую, как щекочут нос горькие табачные ноты. Они исходят от крепкого тела и перекрывают его мужской запах. Тоже сильный и густой. Север явно не придумывает и не принимал душ как минимум пару-тройку дней.

— Тебя проводить в душ?

Север вскидывает брови, словно меньше всего ожидал такого предложения, но быстро справляется с собой и начинает самым наглым образом заигрывать. Он закусывает нижнюю губу и зажигает даже не усмешку, а чистый порок. Его лицо преображается, словно включили неоновую подсветку ночного клуба, за дверьми которого на каждый квадратный метр приходится свой грешок.

— Как в прошлый раз? — произносит он с хитрой улыбкой. — Хочешь, чтобы это стало нашей традицией?

— Нет, я хочу не как в прошлый раз.

Тогда он едва стоял на ногах. И злился. Ведь при каждом движении чувствовал, что в моих руках силы больше, чем в его.

— А как?

— Ты поймешь, — я опускаю ладони на его покатые плечи и надавливаю. — В процессе.

Север с легкостью читает мои намеки. Он поднимается с кровати и утягивает за собой, порывается поднять на руки, но я не даюсь. Вот куда он лезет? Я же помню, что его избили, и понятия не имею, как он провел последние дни без меня. Вдруг было еще хуже? Больнее?

Я поэтому и тяну его в душ, хочу раздеть побыстрее и осмотреть при хорошем свете. И то, что Север не сопротивляется, вселяет надежду. Он бы не дался, если бы решил, что напугает меня свежими ранами. Я узнала разные стороны его характера и то, что он упрямый, уже запомнила. Упрямый рыцарь, если увлекаться уточнениями.

— Черт, а Марк зря время не терял, — Север даже присвистывает после того, как я зажигаю свет. — Всё в мраморе. Странно, что не в золоте.

— Кто бы говорил, — я подталкиваю его в правильном направлении.

В доме Марка ванная комната намного просторнее и в ней стоит аромат дорогой косметики. Ничего общего с той комнатенкой, в которой Север едва не сорвал шланг со стены. Это хорошо. Впрочем, Север прекрасно всё читает по моим глазам. Он видит, что я сравниваю и провожу параллели между вчера и сегодня.

Он все-таки хмурится и берет инициативу в свои руки — обхватывает мою ладонь и ведет к угловой ванне. Мы незаметно меняемся ролями и уже кажется, будто это он привел меня и решил развлечь романтическими ухаживаниями. Я с улыбкой смотрю, как Север пытается сориентироваться и найти нужную бутылочку на полке. Он выбирает что-то розовое и нажимает на кран.

Мощный поток начинает заполнять ванну, в которую тут же отправляется треть бутылочки. Я не успеваю остановить Севера, а потом закрываю лицо ладонями.

— Боже, что ты наделал, пена будет до потолка, — произношу, отдышавшись от фейспалма.

— Да?

— Но запах сигарет перебьем, это точно.

Север иронично улыбается и кладет пальцы на свою рубашку. Переносит их от одной пуговицы к другой и расстегивает, не забывая бросать на меня испытывающие взгляды. Но распахивать полы не торопится. Я сижу на бортике и чувствую, что еще чуть и дерну ткань сама.

— Синяки еще остались, — предупреждает он, подходя вплотную. — На спине тоже есть, но еще пара деньков и выцветут совсем…

— Может, уже покажешь?

— А ты не начнешь хныкать?

Гад возвышается надо мной на правах высоченного роста и разговаривает с самодовольной мужской улыбкой. Как с маленькой и хрупкой. И ведь не поспоришь, я действительно малышка рядом с ним, это даже не словесная игра. Когда он называет меня малышкой, он говорит по делу.

Я качаю головой, и Север смелеет. Он переносит ладони на мои плечи и стягивает с меня легкий халат, на мне остаются только телесные трусики. Север наклоняется и уводит ладони ниже, очерчивает изгибы и запутанной жаркой дорожкой приходит к моей груди. Я шумно выдыхаю, когда он тесно обхватывает вершины и поглаживает соски шершавыми подушечками.

На мгновение я забываю, о чем мы говорили, и плавлюсь от терпкой изощренной ласки. Север опускается передо мной на колени и находит губами мои губы, сладко целует, проникая языком в рот, и разнузданно толкается глубже. Я послушно принимаю его, распахивая рот шире, и постанываю.

Невозможно…

Он делает что-то немыслимое со мной.

Мое тело напрягается от предвкушения, я могу представить яркую алую ленту, которая натягивается до предела и скручивается, снова и снова, оборот за оборотом — это Север завязывает узелки на моей чувствительности.

Он водит длинными пальцами по моему телу, поглаживает и приручает. А мне так хорошо, что кажется, что я могу целоваться с ним вечность.

— Тебе хорошо?

— Ты еще спрашиваешь? — я прикусываю его нижнюю губу и легонько оттягиваю ее, забавляясь, за что тут же получают по заслугам, Север жестко раскатывает мой сосок между пальцев. — Боже… Хватит, Север, — прошу его, а сама трусь лицом об его шею, как сумасшедшая. — Мы должны снять с тебя рубашку, это не обсуждается. Даже не думай, тебе не удастся остаться в ней навечно.

Я нахожу последние силы и хватаю его запястья, не позволяя делать с моим телом всё, что ему захочется. Я пытаюсь изобразить решительный взгляд, но Север по-прежнему смотрит на меня, как на маленькую девочку, так что я оставляю эту затею. Вместо этого направляю его пальцы к его же рубашке.

— Черт, ты была права! — неожиданно вспыхивает Север, бросая взгляд мне за спину. — Я немного переборщил.

Я оборачиваюсь и замечаю огромное белоснежное облако, которое уже наползает на борт ванны и грозит заполнить всё вокруг. Север быстро поднимается на ноги и выключает воду, а потом столь же резким рывком возвращается ко мне. Я не успеваю понять, что он задумал, как взмываю вверх, а потом на его сильных руках опускаюсь в самую гущу. Я успеваю не то что испугаться, а схватить дозу адреналина от внезапности, и вскрикиваю тонким голоском.

— Нет, нет! — зачем-то кричу, хотя уже накрыта пенной почти по самую макушку. — Север!

Он сдувает с моего лица воздушные хлопья и заливается совершенно счастливым мальчишеским смехом. Он доволен, как бывают довольны только залюбленные коты, и беззастенчиво издевается над бедной женщиной. Я отвечаю ему тем же и вскидываю руки, чтобы пена вместе с водой попала и на него.

— Все, все, сдаюсь! — кричит он. — Только не в глаза…

— Нет, иди сюда! Это ты начал, мои глаза никто не жалел!

Я тяну его на себя, поддаваясь детскому азарту, и только благодаря ловкости Севера не роняю его вниз головой. Ему удается перескочить через борт и остаться на ногах, но он позволяет утянуть себя за ворот рубашки, чтобы снова глубоко поцеловать. Правда, теперь с привкусом цветочного мыла.

— Мы оба перепачкались, — Север отрывается от моих губ, а потом медленно выскальзывает прочь. — Значит хочешь, чтобы я снял рубашку?

— И брюки тоже.

Север разгибается, поднимаясь во весь рост. Теперь пена достает ему лишь до коленей, он стоит надо мной и больше не тянет. Порывисто сбрасывает с плеч рубашку, играя налитыми мышцами бицепса, и накрывает широкими ладонями пряжку ремня. Я зачарованно слежу за его пальцами, но все же сбиваюсь и поднимаю глаза выше. Смотрю на его грудь и живот, проверяю те места, которым досталось от охранников у меня на глазах.

— Повернуться?

Кажется, Север хотел произнести это с прежней легкостью, но у него не выходит. Тогда я подхватываю мочалку, которая плавает в море пены рядом, и протягиваю ладонь Северу. Он помогает мне встать и тут же кладет ладони на мою талию.

— Не нужно, — шепчу ему на ухо, — я всё сделаю сама.

Я понижаю голос и настроение в комнате меняется. На смену беззаботному веселью приходит томная атмосфера, которая всегда легкими импульсами мерцает между мужчиной и женщиной. Но не всегда хватает умений или страсти, чтобы дать ей разгореться до устойчивого сияния.

Это как сумрак общего желания. Он окутывает и делает неважным весь остальной мир. Всё исчезает, остаётся только правда. То, что принадлежит и ему и мне, и делает нас одним целым. Даже не сам секс, а вот эти моменты до и после, когда можно почувствовать откровенную близость без самой близости.

Без проникновения.

Без физики.

Но сразу в душу.

Я провожу мочалкой по его плечам, потом по груди и кубикам пресса, делаю шаг в сторону и ловко ныряю ему за спину. Север делает смазанное движение, но все же остается на месте. А я опускаю взгляд и вижу следы жестоких ударов. Синяки выцвели, он не соврал, но я замечаю новые царапины. И кровоподтеки на предплечьях.

— Были еще допросы? — я справляюсь с голосом и задаю вопрос без нерва. — После того, как Марк меня забрал.

Я набираю воду губкой и осторожно касаюсь его кожи. Самих ран избегаю, а только нажимаю на губку, чтобы струи воды окатили крепкое тело Севера. И так раз за разом, я стираю грязь, запах, плохие воспоминания…

— Допросы — это громкое слово, — отзывается Север. — Меня перевезли в другое место, в более-менее нормальное. Мы общались в кабинете, а не ангаре.

Общались. Он называет это общались.

— Потом Марку разрешили присутствовать, с ним дело пошло веселее.

— Били его, а не тебя? — я сама зажмуриваюсь, когда слова неожиданно слетают с губ. — Прости! Идиотская шутка…

Север вместо ответа оборачивается ко мне и ласково улыбается. Он показывает взглядом вниз, намекая, что мы неправильно используем ванну. Я киваю и опускаюсь в воду вместе с Севером, я обнимаю его спины и утыкаюсь подбородком в его плечо. Север тоже не теряет время зря — он нащупывает под водой мои ноги и помогает мне завязать ими своего рода пояс на своей талии.

— Теперь ты весь мой, — шепчу ему в висок.

— Теперь? Я думал, уже давно.

— И с какого дня ты ведешь отсчет?

— С того домика…

— Придорожный отель?

— Нет, который я показывал тебе как образец. Где я еще схватил тебя и потащил на второй этаж.

— Оуч. Так это считай самое знакомство, — мне самой становится смешно, что наша знакомство протекало столь бурно. — Ты еще был моим начальником и мужчиной со странной немецкой фамилией.

— Был, — Север соглашается. — Но все равно уже был твоим. Это ты сопротивлялась, а я сразу, как увидел тебя в банке, всё понял. Знал, что заберу и увезу.

— Забрал и увез, тут не поспоришь, — я влажно целую его и пропускаю выдох, когда Север проводит ладонями по моим бедрам. — Но у меня всегда была слабость к нежным умелым рукам, так что ничего удивительного.

Я теснее обнимаю его ногами и прижимаюсь, словно хочу повторить каждый его изгиб. Почувствовать собственным телом, как он берет воздух в легкие и как выдыхает, как тянется ко мне и расслабляется в моих объятиях.

— Ты, наверное, толком не спал, — я легонько тяну его на себя, чтобы он перенес вес на мое тело. — Только если в самолете…

— Да, полет я не помню совершенно.

— Можешь засыпать с чистой совестью.

— Здесь?

— Ты чертовски чутко спишь. Я толкну тебя минут через пятнадцать и мы пойдем в постель, как раз ты пропахнешь розами насквозь.

— Мой любимый аромат.

— Да-да, — я смеюсь из-за его глупой шутки. — Я тоже с ума схожу, когда от мужика пахнет розами. Как дойдем до кровати, сразу наброшусь на тебя.

— Я что-то перехотел спать, пойдем сразу.

Но он остается на месте, да и мне чертовски не хочется двигаться. Теплая вода, сладкий аромат, тишина… Я поднимаю руки и поглаживаю его короткие волосы, убаюкивая. Сама прикрываю глаза от удовольствия и с трудом верю, что еще утром переживала за него. А теперь он в моих руках и полной безопасности.

— Я люблю тебя, — глухо произносит Север и звучит так, словно прорывает слова сквозь сон. — Чертовски, малышка.

— Я тебя тоже. Может, не чертовски, но сильно.

— Не жалеешь, что не оставила меня всего лишь начальником со странной немецкой фамилией?

— Не жалею. Тем более я догадалась, что фамилию ты сам придумал, и можно будет выбрать другую.

— Но я правда Андрей. Если по паспорту.

— Нет, ты Север. Ты мой горячий Север.