43

Все мое тело затекло, болела спина, руки и ноги. Но несмотря на это, я думал, что все равно останусь в живых. Мимо меня ходила, принюхиваясь, присматриваясь, смерть, а я уже в который раз отходил в сторону, как только она протягивала ко мне свои когтистые лапы. И снова и снова оставался в живых.

Я не играл, но она скалила свой зубастый рот в ухмылке, и дело оставалось за малым – дождаться, кому надоест выжидать.

Боевики вновь открыли огонь рано утром, прямо из моей комнаты. Я слышал, как они волокли какие-то вещи, отрывали и тащили в комнату ковры, а потом свалили все в кучу, облили бензином и подожгли.

Пожар был в двух шагах от меня, и я знал, что при таком огне и сильном дыме я проживу минут пятнадцать, полчаса максимум. Я держал голову как можно ближе к полу, где еще оставался кислород, проникавший в номер через открытую дверь на балкон.

У дыма был странный запах, не похожий на запах горящей древесины или тряпья. Это был очень неприятный запах.

И тут я понял, что это был за запах. Запах горящих тел.

Поскольку я не слышал людей, я решил вылезти из-под кровати. Но как только  вылез, я услышал, что где-то разбивают окна. Звук исходил из комнаты рядом, но потом то же самое произошло и в моем номере. Мне надо было срочно как-то защититься от осколков стекла.

Находившиеся снаружи при помощи брандспойтов пытались потушить огонь, и именно это и разбивало окна. Пожар был быстро потушен, но я стоял вымокший с ног до головы в комнате без окон и дверей, а в это время температура воздуха была около минус трех градусов.

Через несколько удручающе томительных часов я услышал звуки стрельбы со стороны лифтов. Выстрелы звучали иначе, не так, как ранее, и я подумал, что до этажа добрались международные силы. Боевик в соседней комнате отвечал на огонь из своего "Калашникова".

И тут снаружи посыпались гранаты. Коридор наполнился жуткими взрывами, снова стало нечем дышать. Бутылка воды, которой я промокал свою повязку, подходила к концу.

Примерно в двенадцать дня казалось, что на этаже остался лишь один боевик - человек в соседнем со мной камере. Я слышал, как он перестал стрелять из "Калашникова" и перешел на пистолет. У него кончались пули. Потом он попытался разжечь огонь при помощи паяльника, но ему это не удалось.

Я был очень рад и полон адреналина. Мне пришлось зажимать самому себе рот, чтобы не рассмеяться.

Это было очень странное состояние –пир во время чумы: когда все вокруг дымится и плавится, мир идет ко дну, и я смотрю в глаза костистой ведьме по имени Смерть.

Стрелок замолк через несколько минут.

Я очень устал. Мне казалось, что я не спал около недели, или даже больше.

Отсидев какое-то время в кровати, мне показалось, что снаружи уже никого нет, можно было выбираться.

Осторожно передвигая руками и ногами, я вылез из своего укрытия и прислушался. Стояла тишина. Я прижал к груди маникюрные ножнички, как будто они могли меня спасти от всего этого хаоса, и вышел в коридор.

Двери были открыты, кругом – следы разрушения от гранат, дыры от пуль, обломки кафеля.

Было страшно ползти по разрушенному коридору. Кругом были выбоины от пуль, черные, обожжённые двери, кое-где лежали тела людей – мужчин и женщин. Их было немного, но каждый раз с замиранием сердца я смотрел на всех людей женского пола, боясь угадать среди узких маленьких ног ту, которой было отдано мое сердце.

Я заглянул в номер, откуда прежде слышалась стрельба.

Возле окна, оперевшись о стену, полулежал мужчина. Его седую бороду и взгляд я узнал сразу, хоть и видел всего однажды, когда смотрел анкеты близких Джинджер Пристли.

Это был Джеральд Локк, отчим Джиндж.

Он смотрел вперед и не шевелился.

Я замер и тоже смотрел на него. Это был всего лишь старик, но только в солдатском обличье: униформа цвета хаки, зеленый стандартный бронежилет.

Он держал автомат в руках, но палец бы не на спусковом крючке. Возможно, просто закончились патроны.

Я вошел в комнату, и он, наконец, ожил: повернул голову и всмотрелся мне в лицо. Видимо, он ожидал увидеть боевиков, или тех, кто развернул военные действия по ту сторону здания, но точно не меня.

Несмотря на ужасную усталость после боя, напряжение, он узнал меня. В его глазах промелькнул страх.

— Тты? — выдохнул он, и его лицо преобразилось: из иссушенного утомлением и болью оно стало моложе. Будто бы рябью подернулось. — Ты должен был умереть.

Я кивнул и вошел в комнату, предварительно оглянувшись по сторонам, боясь, что какая-нибудь опасность может явиться без предупреждения.

Вошел, помедлив пару секунд, а увидев, что  мужик не шевелится, подошел к нему ближе и взял в руки автомат. У старика даже не было сил мне противостоять. Возможно, он был ранен, а может быть, просто пришло его время…И потому он только следил своими старческими водянистыми глазами.

Кругом было тихо, будто во всем мире оставались только я и он.

— Что с Джинджер?

Сначала он непонимающе посмотрел на меня, а потом противно ухмыльнулся одной стороной рта, обнажив желтоватые зубы: понял, о ком я говорю.

— Не скажешь, пристрелю, — сказал я и приставил «калашников» к груди.

— Да мне все равно уже помирать, - прохрипел он.

— Она жива? — я надавил дулом ему в шею.

Он закаркал – засмеялся. Из угла рта потекли слюни, желтоватого, противного цвета.

— Я спрашиваю: она жива?

— Надеюсь, что никого не осталось в живых, — сказал он, глядя на меня. — Никого.

— Что происходит? Кто по ту сторону? — я мотнул подбородком в сторону окна.

— Кх..Кх.. враги.

Я закатил глаза к небу. Видимо, у чертова Локка начался бред. Он оценил мой жест и пояснил:

— Это я заказал убийство Джинджер, — голос его был противным, тихим и надтреснутым. — Хотел избавиться от девчонки, потом от ее матери. Я бы стал полноправным владельцем компании этого чертова Пристли! Но ты… — он сверкнул глазами в мою сторону, — все испортил.

Он закашлялся и по углу его рта потекла струйка крови.

Меня самого страшно штормило, перед глазами уже в который раз все плыло, руки и ноги отказывали. Все же это был передоз – две таблетки. И это было чертовски плохо.

— Вы решили, видимо, что это все проделки Уильяма Росса, — он снова закашлялся от смеха. — Послали ему намек, ГДЕ искать чертову Джинджер. Но послали через меня. Через моих людей, и я оказался тут вовремя, чтобы убрать ее.

Он показал глазами на «калашников».

— Понял, что надеяться ни на кого нельзя и обеспечил себе алиби, а сам прилетел сюда, в отель.

Он помолчал. Я уже сползал от усталости и боли по стене.

— Но тут… У тебя много врагов, да, чертов Бэд Соул?

Я ухмыльнулся.

И все понял: Джеральд Локк пришел убивать свою падчерицу, но сам попал в переделку, в капкан, расставленный волками Юна, альфы чертовой стаи чертовых оборотней, на меня.

Рассмеялся хрипло, тяжело.

— Мои враги чуть не убили тебя, Локк, — сказал я. Направил к его голове дуло автомата. «Калашников» встал ровно.

Я зажмурился от накатившей боли и сглотнул. Во рту было сухо, язык противно лип к небу, желудок подскочил к горлу и встал там комом – такое было странное ощущение.

Руки похолодели, даже показалось, что ногти изменили цвет, став синими.

Он протянул руку к горлу, будто бы на нем стягивалась узлом веревка.

— Я должен был избавиться от нее. От Джинджер. От тупой Мередит. Но ты помешал мне.

— Я передам им твои последние слова, — через силу выдавил я из пустой глотки. — Ты отправил один заказ?

Он непонимающе глянул на меня.

— Второе письмо, с заказом на спасение Джинджер, было от тебя? — уточнил я, хотя уже понял ответ: нет, ничего такого он точно не писал. Этот человек был одержим жаждой власти и денег и только хотел избавиться от досадных помех: девушки, которая в день своего восемнадцатилетия вступала в права наследования, и от своей жены, с которой жил столько лет, притворяясь любящим супругом.

— Кто же это был? — задал я вопрос скорее себе и вдруг разразился смехом.

Ну конечно!

Конечно!

Этим человеком был чертов Уильям Росс!

Он следил за переписками, за телефонными разговорами.

Это был совсем не враг, о нет.

Это был настоящий друг, друг в томительной серой тени, который всегда держался далеко, чтобы не привлекать внимания, не вызывать подозрений. Оборотень, который выбрал для себя роль друга издалека. По просьбе мистера Пристли, почившего так рано, он присматривал за его маленькой семьей – женой и дочкой, и потому прознал о заказе.

Однако признаться напрямую не мог – тогда бы всплыло то, что он оборотень и то, что все эти годы он шпионил без ведома этих людей за ними.

Неприглядно? Некрасиво? Зато действенно!

Я с трудом поднял автомат на уровень груди чертова Локка – ужасного отца и мужа.

Нажал на курок всего один раз.

Думаю, Джинджер и ее мать поняли бы меня.

От этих усилий у меня подкосились ноги, и я буквально грохнулся оземь.

Радуга накрывала сознание, стало чертовски сложно двигаться. Кажется, я умирал уже по-настоящему.

Но умирал с чистой душой – я отомстил за Джинджер.

Я отомстил.