15

Вандор

На этот раз мы расположились в удобных креслах салона бизнес-класса. Комфорт и качество обслуживания были намного лучше, чем во время нашего перелёта в Италию. Оно не удивительно — билеты обошлись мне в хорошую сумму, но это меня не волновало. На то они и деньги.

Милана с интересом смотрела в иллюминатор, я же наблюдал за ней. Всё в ней вызывало живой интерес: и вид удаляющейся Сицилии, и уже скрытые сумерками ватные облака в тот момент, когда мы, набрав высоту, взяли курс на Москву. Вышколенная стюардесса принесла нам напитки — крепкий кофе с коньяком для меня, чай Артуру и капучино с лёгкой пенкой для моей… для моей жены, чёрт возьми! Протянув руку, я убрал пенку с её верхней губы и невольно усмехнулся. Милая. Я ведь действительно выбрал её для отца лишь потому, что она похожа на мою мать. Но Милана этого никогда не узнает. Отец так и не смог избавиться от своей странной тяги… Но это уже не имеет никакого значения. Мила совершенно другая. И я не врал ей, когда говорил об этом. Да, пусть внешне они с моей матерью схожи, но только на первый взгляд. Две разные женщины, две разные жизни, две разные судьбы. И я сделаю всё, чтобы моя женщина — моя жена и мои дети были счастливы со мной, чтобы они не знали горечи, обид и разочарований, тех самых, что из-за прихоти отца пришлось пережить мне самому.

— О чём думаешь? — спросила Милана, посмотрев на меня. Сделала новый глоток кофе и отставила пустую чашку в сторону. Придвинулась ближе, так, что я ощутил лёгкое прикосновение её плеча к своему.

— Да так… — уклончиво отозвался я и, положив руку ей на плечо, прижал к себе. Она тут же привалилась ко мне, склонила голову.

— Устала? — Я глянул на часы. За иллюминатором было уже темно, облака приобрели черничный оттенок, словно бы их тоже раскрасила ночь.

— Угу, — призналась Мила и устроилась удобнее. — Можно я немного посплю?

— Конечно, — жестом подозвал стюардессу и попросил три пледа.

Улыбнувшись, она кивнула и тут же достала требуемое — два отдала нам с Артуром, а третьим сама укрыла Милу. Та лениво приоткрыла глаза, улыбнулась и благодарно кивнула в ответ. Губы Артура тронула усмешка, и я, перехватив его направленный на нас взгляд, тоже усмехнулся. Да, судя по всему, перелёты — не самое любимое занятие моей новоиспечённой жёнушки. Что же… Не самый большой недостаток. Я вполне готов потерпеть, тем более плечо зажило настолько, что совершенно меня не беспокоило. Зато от волос Миланы исходил чудесный запах — солнца, моря, дурманящий аромат любимой женщины и тонкие нотки малины.

В Москву мы прилетели так рано, что было ещё темно. Всю дорогу до припаркованного возле аэропорта внедорожника, Милана недовольно фыркала и куталась в своё льняное летнее платье. У меня же даже ветровки не было, чтобы накинуть ей на плечи. Пришлось срочно открыть чемодан и вытащить то, что лежало сверху. Моя рубашка… Что же, выглядела Милана в ней и своей соломенной шляпке весьма оригинально, но жаловаться даже не думала. Напротив, завернулась, словно в тёплый надёжный кокон, и уткнулась в ворот. Не знаю почему, но именно этот момент окончательно подвёл для меня грань, отсёк прошлое и любое возможное будущее без неё. Внезапно мне захотелось найти точку опоры и перевернуть для этой маленькой женщины весь мир. Весь свой собственный чёртов мир с его устоями и правилами.

— Пойдём в машину, — взяв её за локоть, сказал я как-то сипло, сам не зная от чего.

Мила подняла на меня взгляд, встала на носочки и, прильнув, потёрлась носом где-то в районе ключиц.

— Домой хочу, — призналась она, зевая.

— Скоро приедем, — пообещал я. Поцеловал её в нос и подтолкнул к машине. Поначалу хотел усадить на переднее сиденье рядом с собой, но передумал и указал на заднее. — Тут тебе будет удобнее. Сможешь подремать.

Она капризно скривила личико. Вздохнула, но ничего не сказала и устроилась сзади. Я достал из багажника одеяло и протянул ей. Пальцы наши соприкоснулись, когда она потянулась за ним, и на миг мы оба замерли. Да, всё изменилось… Изменилось настолько, что скрывать этого больше не было смысла. Я взял Милану за руку и сплёл наши пальцы. Кольца мягко блеснули, и мы не сговариваясь обратили внимание на этот блеск, а после посмотрели друг другу в глаза. С губ Милы слетел тихий судорожный выдох, я же погладил её по щеке.

— Поспи. Около часа у тебя есть, — посоветовал я прежде, чем закрыть дверцу.

Сам обошёл машину и уселся на место пассажира спереди. Артур уже убрал наши чемоданы и устроился за рулём.

— Ты отдал распоряжение по поводу охраны? — первым делом спросил я.

— Да. — Он завёл двигатель. — Не волнуйтесь, Вандор Александрович. Всё сделано. Не беспокойтесь за Милану. Она — ваша жена. Никто не посмеет выказать ей своё неуважение или напомнить о чём-то неловком. Я лично всё перепроверю.

— Спасибо, Артур, — кивнул я. — Комфорт Милы для меня превыше всего. Донеси до каждого из своих ребят, что она — не просто девчонка, она — моя жена. Любое её слово для меня имеет большое значение. Любая её просьба, любая её жалоба.

— Не беспокойтесь, Вандор Александрович, — повторил Тур. — В конце концов, после последних событий я и сам планировал сделать кое-какие кадровые перестановки. Так что всё это только на пользу.

Дом встретил нас тишиной и угрюмым фейсом вышедшего навстречу нового управляющего. Почему-то первым делом я посмотрел на Милану. Закатив глаза, она качнула головой и прошла вперёд, ничего не ответив на сухое, дежурное приветствие. Я догнал её у лестницы и, взяв за руку, повёл вверх по ступеням. На миг она остановилась. Подняла на меня взгляд и улыбнулась уголками губ.

— Он похож на отмороженного пингвина, — шепнула она. — Как ты только терпишь этих людей в своём доме?

— Ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас? — приподнял я бровь, утаскивая её вверх.

Милана снова остановилась. Посмотрела на меня внимательнее, словно уловила в моих словах скрытый подтекст. Умная она девочка, всё-таки. Молоденькая, но уже умная. Я взял её за запястье, посмотрел на четырёхлистник, погладил его пальцами. Она вздрогнула — едва ощутимо, но я почувствовал. Сжал её тонкую руку чуть сильнее.

— Если хочешь, можешь заняться обслуживающим персоналом. Но не в ближайшие дни. К тому же, к людям, работающим в доме, у меня высокие требования. Каждого проверяет служба безопасности, и это не обсуждается.

Некоторое время она молчала, словно раздумывала над моими словами. Усталость никуда не делась, и я понимал — мысли даются ей с трудом. Наконец она всё же спросила:

— Мы можем нанять нескольких горничных из питомника?

— Вряд ли, — тут же ответил я, твёрдо глядя ей в глаза.

— Понятно, — выдохнула она и отвернулась. Вновь зашагала по лестнице, но на самом верху остановилась и подождала меня. Вместе мы пошли в спальню, правда, на этот раз сохраняя молчание.

Однако на долго её не хватило. Стоило нам оказаться за закрытыми дверьми, Милана развернулась ко мне и со свойственной ей горячностью заявила:

— Почему эти питомники вообще не закроют, Вандор?! Это же… Это же неправильно! Каждый человек имеет право на свободу. Ты же всё понимаешь! Понимаешь же!

— Не лезь туда, куда тебе лезть не нужно! — процедил я сквозь сжатые зубы.

Я-то надеялся, что она успокоилась, сделала определённые выводы, но какой там! Это же Милана! Несносная девчонка с голоском, журчащим, словно лесной ручей и самыми синими на свете глазами! Вечный борец за справедливость, мать её!

— Как я могу не лезть, если… — Она покачала головой. — Что со мной было бы, если бы не ты, Вандор?! Мне повезло, да, но другие девочки… Что сейчас со Стэллой?! Ты же взял и просто отдал её. А она… Знаешь, сколько она всего пережила?!

— Твоя подружка не в самых плохих руках, поверь, — зло огрызнулся я, ибо сам не был уверен в собственных словах.

Алекс, конечно, не самый отъявленный в мире негодяй, но учитывая момент их со Стэллой знакомства… Надо бы заехать к нему, обсудить дела, а заодно глянуть, как там девчонка. Не то чтобы мне до неё было дело, но у меня перед ней есть должок. Вроде мелочь, но не стоило тогда с ней так. Вспомнить хотя бы, в каком состоянии её привезли из того самого питомника. Досталось ей, конечно, будь здоров…

Милана фыркнула и отвернулась. Я же подошёл и, положив ладонь на её тонкое плечо, негромко заговорил:

— Ещё раз говорю тебе, Мила, не лезь туда, куда тебе лезть не нужно. Эти питомники держат очень влиятельные люди. Это не твоего ума дело. — Услышав это, она с возмущением развернулась ко мне, но сказать ей я ничего не дал — остановил жестом. — Всё устроено так, как устроено, девочка. Твоё дело — быть со мной, заниматься домом и нашими детьми. Всё. Со своей стороны я могу лишь обещать тебе, что сделаю всё для того, чтобы ты была счастлива и ни в чём не нуждалась.

Очевидно, она хотела сказать что-нибудь ещё, но пересилила себя. Присела на угол постели и посмотрела на меня снизу вверх. Дотронулась до запястья с четырёхлистником.

— Как думаешь, его можно свести? — тихо спросила она спустя несколько секунд.

Я присел рядом, взял её руку, рассмотрел линии.

— Думаю, да. Но не сейчас, после родов — так будет безопаснее. Запишемся на консультацию к хорошему пластическому хирургу и всё узнаем, хорошо?

— Спасибо, — ответила она шёпотом. Посмотрела на меня с благодарностью, подвинулась ближе и обняла за шею. Сама прижалась губами к губам.

Конечно же, устоять я не смог! А когда я мог устоять перед ней?! С первого дня это оказалось выше моих сил, выше здравого смысла. Как ни запрещал себе — всё было бесполезно. Она — моё безумие, наваждение, сумасшествие! Но что главное — это безумие стало для меня неотъемлемой частью меня самого. Нет, власть и деньги не потеряли для меня своей ценности, но… к этому прибавилось кое-что ещё. Девчонка с огромными синими глазами и самой красивой на свете улыбкой. Чёрт подери! Вот как оно бывает…

Милана застонала мне в самые губы, и я забылся в этом моменте. Смял её, словно тонкую куклу — её чувственный рот, её податливое нежное тело. Моя рубашка слетела с её плеч на пол, платье последовало туда же. Тёплая, она сидела передо мной на постели, и её потрясающие груди вздымались в такт потяжелевшему дыханию. Я сглотнул, обхватил полные полушария с торчащими сосками, прикрыл глаза, выдыхая с удовольствием, что умела доставлять мне лишь она одна. Её тонкие пальцы заскользили по ряду пуговиц моей рубашки… Уже в следующую секунду она касалась моей кожи — кончики ноготков, влажные мягкие губы…

— Милана… — простонал я, гладя её по густым волосам. Плевать на всё! На условности, предрассудки. — Моя Милана…

Она не остановилась. Напротив, толкнула меня на постель, и когда я, посмеиваясь, повалился на спину, нависла сверху. Улыбнулась и, склонившись ко мне, прикусила кожу на моём подбородке. Я провёл ладонями по её гладкой, словно шёлк спине, очертил лопатки, желобок позвоночника с жемчужной лентой позвонков, спустился к ягодицам. Уперевшись ладошками мне в грудь, она целовала кожу, поигрывала с волосками, дразнясь, опускалась ниже и снова поднималась выше — к груди, ключицам и шее. Меня выкручивало, каждая клетка ныла, член стоял колом, яйца пухли, но торопить её мне не хотелось. Дикое, почти болезненное удовольствие — кайф в чистом виде. С этим, мать его, не сравнится ни один самый едрёный наркотик! Наслаждение, как оно есть — первобытное, неразбавленное, нефильтрованное.

— Ты же устала, — усмехнулся я, когда она всё же принялась за мои боксёры.

— Угу, — сорвалось с её губ. — Но я всё равно хочу…

— Хочешь? — приподнял я бровь.

Она тут же залилась краской, а потом звонко засмеялась, запрокинув голову. Упёрлась ладонями мне в живот, чуть склонила голову на бок. Мне нравилось смотреть за ней снизу вверх. Кожа её мерцала, ровный загар покрывал тело бронзой. Боже, какая же она красивая… И эта женщина — моя. Целиком и полностью моя, не потому, что я выбрал её по каталогу, а потому, что она сама так решила. Протянув руку, я погладил её по плечу, потом по груди.

— Обещаю тебе, что сделаю всё, чтобы ты была счастлива, Милана, — сказал я очень тихо и серьёзно. — Чтобы со мной ты была счастлива. Главное — не молчи. Ты всегда можешь рассказать мне, если тебя что-то беспокоит.

Я и сам не знал, откуда берутся все эти слова. Знал лишь одно — то, что я говорю — правильно. И, судя по взгляду Милы, это действительно было правильным. Обхватив моё лицо обеими ладонями, она посмотрела мне в глаза и опять накрыла мои губы своими. Мягко и очень нежно, не стараясь углубить поцелуй. В следующий же миг губы её скользнули по моей груди, потом по животу, кончик языка прошёлся по дорожке волос вниз…

— Милана… — выдохнул я, ощутив её нежный рот. Обхватив пальцами мой член, она облизала головку и тут же взяла глубже. Язычок её заскользил по всей длине, по набухшей напряжённой вене. — Господи, Мила! — прорычал я, почувствовав, как она взяла его ещё глубже.

Пальцы её скользили уверенно — вверх-вниз, вверх-вниз, мягкий рот следовал за ними. Не сдержавшись, я положил раскрытую ладонь ей на затылок, но давить не стал — лишь слегка сжал волосы. Очевидно, привыкшая к моей грубости, она не ожидала подобного и, поняв, что я не собираюсь принуждать её, с облегчением выдохнула. Удивительно, но мне нравилось то, что происходит между нами — без грубой силы, без боли… Она ласкала меня, гладила, перебирала пальцами мошонку, касалась языком так, что у меня перехватывало дыхание. И откуда в ней это? Женщина… она от природы женщина — нежная, ласковая, мягкая. Моя женщина!

Наконец я не выдержал. Взял её за локти и подтянул к себе. Жадно приник к её губам и почувствовал свой собственный вкус. Наш общий вкус…

— Милана… — выдохнул я, накручивая её волосы на ладонь. Зафиксировал её голову и долго смотрел ей в глаза, а потом у меня внутри словно бы пружина сорвалась, и я принялся лихорадочно, хаотично целовать её лицо: нос, глаза, губы.

— Как же хорошо, что ты есть у меня… — шептал я ей между поцелуями. — Моя Милана… моя синеглазая девчонка…

Одним движением я усадил её на себя, раздвинул её бёдра и проник в неё. Резко, как делал всегда, одним мощным толчком, снова и снова доказывая — она моя и только моя. Вскрикнув, она запрокинула голову и тут же начала двигаться. Быстро и нетерпеливо, словно сама только и ждала этого. Постанывая, кусала губы и на выдохе произносила моё имя. Ни одна женщина никогда не произносила так моё имя: словно в звуке его заключалась сама суть жизни.

— Вандор… Вандор… Мой Вандор.

Через несколько минут мы, совершенно выжатые, мокрые и обессиленные, лежали на огромной кровати и слушали дыхание друг друга. Ладонь моя покоилась на её животе, пальцы гладили самый низ, местечко, где начинался лобок. Там, под пальцами, мой ребёнок… Каждый раз, как я думал об этом, в душе появлялся трепет, и этот раз исключением не был. Словно почувствовав это, Милана накрыла мою руку своей.

— Ты мальчика хочешь или девочку? — внезапно спросила она.

— Не знаю… — Я поцеловал её в затылок. — С одной стороны — наследника бы надо, а так… дочку хочу. Чтобы на тебя похожа была. Такая же красивая и бестолковая.

Мила тут же с возмущением подорвалась, привстала на локотке и гневно уставилась на меня. Я повалил её обратно и принялся щекотать по рёбрам.

— Скажешь, не бестолковая? — усмехнулся я. — Говоришь тебе, говоришь, а ты…

— Ну перестань, — пытаясь увернуться, посмеивалась она. — Перестань, Вандор…

Наклонившись, я поцеловал её и убрал руки. Всмотрелся в её раскрасневшееся лицо и невольно качнул головой. Хотел поцеловать ещё раз, но телефон на тумбочке внезапно завибрировал.

— Кого там ещё… — с недовольством выдохнул я. Чего-чего, а звонков мне сейчас точно не хотелось. Хотелось одного — обнять Милану и проспать с ней так хотя бы несколько часов.

Однако телефон не умолкал. Дотянувшись до него, я бросил взгляд на дисплей и невольно нахмурился. Уловив перемену моего настроения, Милана тут же спросила:

— Кто звонит?

Но отвечать я ей не спешил. Вместо этого ещё пару секунд смотрел на экран мобильного, решая, как лучше поступить, а потом всё же взял трубку, ибо ответить, как ни крути, было нужно.

— Да, отец, я тебя слушаю, — резко сказал я.

Быстро ему доложили. Впрочем, ничего удивительного — у таких людей, как мой батя, всё схвачено. Вот только и я уже давно не зелёный юнец. Так что, отец, придётся тебе со мной считаться. Непременно придётся. И с выбором моим — тоже. Потому что от своей синеглазой девчонки я не откажусь. Уже никогда.