14

Милана

— Иди в душ, а потом начинай собирать вещи, — скомандовал Вандор, стоило нам вернуться в дом.

Я нехотя вздохнула. Уезжать мне очень не хотелось, и до конца поняла я это, наверное, только сейчас. Единственное, чем влекла меня перспектива возвращения в Москву — возможность встретиться со Стэллой, но разговора об этом пока не было, так что и перспектива была туманная. Тем не менее делать было нечего, и я поплелась в ванную. Прежде, чем скрыться за дверью, я ещё раз посмотрела на Вандора и, не удержавшись, спросила с едва тронувшей мои губы улыбкой:

— А ты чего будешь делать?

— Да так… — уклончиво отозвался он, но всё же пояснил: — Надо обсудить кое-какие дела с Артуром. Это тебя не касается.

Я снова вздохнула, но ничего не ответила и ушла. Это меня не касается… Возможно и так, но всё же мне хотелось, чтобы Вандор больше рассказывал о своих делах, о том, что его беспокоит, о важных для него вещах. Умом я понимала, что отношения наши, по сути, только-только начинаются, что, может быть когда-нибудь потом… Когда-нибудь, когда он полностью осознает, что может мне доверять, что может рассчитывать на меня в любой сложной ситуации. Пока я все равно оставалась для него девчонкой из питомника. Конечно не на тех условиях, что прежде, и всё же…

Встав под упругие тёплые струи, я подставила воде лицо, облизнула губы. Провела пальцами по груди, по шее, опустилась к животу. Несмотря на совсем ещё маленький срок, тело моё начинало потихоньку меняться. Особенно грудь. Она стала чуточку полнее, налилась, и, кажется, Вандору это нравилось. Признаться честно, мне тоже. Представив, как в скором времени округлится мой живот, я невольно улыбнулась. Тронула кончиками пальцев пупок, опустилась ниже.

— Привет, — шепнула я. — Ты ещё совсем крошка… Моя маленькая крошка. Ничего не бойся. Я никому не позволю тебя обидеть. И… — на глаза мои внезапно выступили слёзы, хотя на губах так и играла улыбка. — Кажется, твой папа тоже настроен решительно. Он у нас строгий и порой вредный, но… Но, поверь, с ним мы в надёжных руках.

С губ моих сорвался тихий всхлип, а вслед за ним смешок. Я потёрла запястье с четырёхлистником и улыбнулась, коснувшись вслед за этим обручального кольца. Да, мы в надёжных руках. В самых надёжных, что только могут быть.

Вандора я нашла на кухне. Судя по всему, вещи собирать он ещё даже не начал — сидел, зажав в руках трубку и потягивал кофе.

— А ещё есть? — спросила я очень тихо, практически одними губами, и он кивком указал в сторону плиты.

На плите и в самом деле стояла наполненная до половины турка. Пока я наливала себе кофе, до слуха моего доносились обрывки разговора.

— Да, Артур… Ты меня правильно понял. Не хочу, чтобы хоть один косо на неё смотрел. Нет, на своё усмотрение. Не думаю, что смена этих парней на что-то повлияет. Да…

Взяв чашку, я вернулась к столу и уселась напротив Вандора, подогнув под себя одну ногу. Посмотрела на него с интересом, отхлебнула кофе и, достав кусок уже остывшей пиццы, откусила. Вандор тут же усмехнулся и подмигнул мне, я же жестом указала ему на коробку, но он лишь мотнул головой.

— Времени у нас не так много, — прикрыв динамик, шепнул он. — Поэтому поторопись.

Торопиться я, впрочем, не собиралась. Не спеша выпила кофе, всё это время наблюдая за тем, как Вандор решает дела, договаривается насчёт билетов, отдаёт распоряжения Артуру. Его движения, слова, действия были чёткими, выверенными. Ни одной пустой фразы, ни одного лишнего слова. Всё по делу, всё с расчётом на конечный результат. Признаться, если по первой это меня в нём несколько раздражало, теперь начинало нравится. Всё в нём вселяло в меня уверенность: в сложной ситуации он сможет защитить нас — и меня, и ребёнка. В сложной ситуации я могу полностью довериться ему, не думая о собственной безопасности. Именно таким и должен быть настоящий мужчина — сдержанным, не бросающим на ветер слова.

Примерно через час чемоданы наши были собраны. В последний раз осмотрев комнату, я задержалась взглядом на стеклянных дверях, за которыми багряное закатное солнце уже касалась водной глади. Сердце защемило странной тоской, словно я оставляла тут что-то очень важное для себя, очень дорогое сердцу.

Поняв моё настроение, Вандор обнял меня и негромко сказал:

— Не грусти, мы ещё обязательно сюда вернемся.

— Всё равно… — как-то неопределённо выдохнула я и потянулась к ручке чемодана, но Вандор остановил меня.

— Вещи заберет Артур, — взяв меня за руку, произнёс он. — Нам нужно заехать ещё кое-куда.

— Куда? — тут же обернулась на него и посмотрела в глаза.

Отвечать он не спешил. Выражение его лица было серьёзным, чересчур напряжённым, и это мне не понравилось. Словно бы он вновь думал о чём-то, но не хотел со мной делиться. Не хотел или не знал как. Я взяла его за руку и потянула на себя.

— Вандор… — позвала, но он лишь мотнул головой и, высвободив кисть, пошёл к двери. Я проводила его взглядом. Сколько у него ещё от меня тайн, секретов? Сколько мне ещё предстоит разгадывать его?

Взяв лежащую на постели соломенную шляпку, я пошла следом. Ленточки болтались возле подола льняного сарафана, время от времени задевая ткань. Выйдя на подъездную дорожку, я остановилась. Вандор протирал стёкла стоящего чуть поодаль внедорожника. Надев шляпку, я поправила лямку маленькой сумки и пошла к нему, остановилась рядом и стала ждать.

— Тебе идёт это платье, — закончив со стёклами, сказал Вандор. — Да и вообще… Ты похожа на итальянскую сеньориту.

— Тогда уж сеньору, — задорно улыбнулась я, протягивая ему руку с кольцом.

Неожиданно он взял мою кисть и провёл по кольцу пальцем. Как-то задумчиво, с лёгкой грустинкой улыбнулся, задержал мою руку в своей и только затем выпустил.

— В Москве уладим оставшиеся формальности, — серьёзно проговорил он. — Надо будет заняться твоими документами. Я прикажу Артуру всё подготовить, так что не думай об этом.

Если честно, я и не думала. Просто стояла и смотрела на него, не отводя взгляда, прекрасно зная, что он действительно обо всём позаботится. Мысли, что и там, в доме, были спокойными и неспешными. Меня вдруг охватило ощущение странного умиротворения, словно бы впервые за всю мою жизнь мне больше не надо было ни о чём думать, ни о чём переживать. Словно бы я могла вложить свою жизнь в твёрдые, широкие ладони этого мужчины и быть уверенной — он не уронит, не разобьёт.

— Садись, — отворив передо мной дверцу, сказал Вандор. — Всё взяла, что тебе необходимо?

Кивнув, я заняла место пассажира. А что мне, собственно, нужно? Блеск для губ и зеркальце… Больше у меня и нет ничего. Ну, ещё бутылка питьевой воды. Пристегнувшись, я дождалась, пока Вандор усядется за руль и спросила:

— Куда мы всё-таки едем?

Ответил он не сразу. Завёл двигатель, проверил ремни и только когда машина выехала на дорогу, проговорил:

— Скоро сама поймёшь.

Я уставилась на блестящую за стеклом полоску вечернего моря. Этот тон я знала слишком хорошо — расспрашивать бесполезно — всё равно не ответит. Украдкой посмотрела на профиль Вандора — напряжённый, на скулах желваки, на подбородке — тёмная щетина, меж бровей складочка. Захотелось коснуться пальцами и разгладить, но вместо этого я снова отвернулась к морю. Что же… Скоро, так скоро.

Машина остановилась возле красивого двухэтажного дома, утопающего в тени фруктовых деревьев, и я тут же уставилась на него с интересом. Розовые кусты с белыми, нежно-кремовыми и ярко-алыми цветами, персиковое дерево прямо в саду, рядом с витиеватыми садовыми качелями…

— Чей это дом? — тут же спросила я, заметив, что Вандор отстегнул ремень.

Но он не ответил. Он вообще был каким-то замкнутым, словно за то время, что мы пробыли в дороге, полностью ушёл в себя. Я ожидала, что он попросит меня остаться в салоне, но он этого не сделал: открыл дверь и сухо проговорил:

— Пошли.

Задавать лишних вопросов я не стала. Оставив шляпку на сиденье, выбралась на улицу и двинулась рядом с ним по садовой дорожке к небольшому деревянному крылечку, по пути осматривая открывающиеся моему взгляду детали.

Поднявшись по ступеням, Вандор громко постучал. Вначале за дверью стояла тишина, но буквально через несколько секунд изнутри послышалась громкая итальянская речь и звук торопливых шагов. Голос был женским, и я слегка напряглась, но Вандор тут же взял меня за руку. Пальцы его были более жёсткими и горячими, чем всегда, и внезапно я поняла, что напряжён он даже сильнее, чем я могла бы представить.

Дверь перед нами распахнулась, и на пороге возникла… Девушка. Та самая девушка, что впорхнула в кафе в окружении трёх парней, когда мы с Вандором ели мороженое. Я так и застыла, Вандор же буквально впился взглядом в её лицо.

Девчонка что-то сказала на итальянском, и Вандор довольно сдержанно ответил ей. Губы её недовольно поджались, в больших чёрных глазах блеснул огонёк интереса, а уже в следующий миг она громко крикнула вглубь дома по-русски:

— Мам! — добавила что-то на итальянском и поспешила скрыться внутри, оставив дверь перед нами распахнутой.

— Пойдём, — потянул меня Вандор внутрь.

— Но нас же не приглашали, — заметила я, не торопясь переступать порог.

— Не важно, — ответил Вандор и затянул меня внутрь.

Внутри дом был такой же уютный, как и снаружи. Кое-где в беспорядке лежали вещи, по тумбочке была рассыпана мелочь вперемешку с мелкими конфетами и жевательной резинкой. Не знаю, бывал ли тут Вандор раньше — интереса своего он никак не выдал. Стоял, всё такой же собранный и мрачный, и чего-то ждал.

Сверху раздались женские голоса, и я вскинула голову. У спуска с лестницы стояла та самая девушка, а рядом с ней — женщина. Достаточно высокая, стройная, с чуть вьющимися длинными чёрными волосами. Что-то в её манере держаться, в гордой посадке головы показалось мне смутно знакомым, и я попыталась вспомнить, где могла её видеть прежде, но на ум ничего не приходило. Наконец не выдержав, перевела взгляд на Вандора и застыла — так поразил меня весь его вид. Жадный, какой-то ненормально-жадный взгляд, цепкий, со сгустившейся в глубине зрачков теменью. И всё те же желваки на скулах…

Он смотрел за тем, как женщина спускается по лестнице, ловил буквально каждое её движение и молчал. Всё это казалось мне странным, таким странным, что слова застряли где-то в горле, и я не решилась нарушить тишину.

Женщина подняла взгляд, на губах её отразилась полуулыбка. Всё это было словно в каком-то замедленном действии: она посмотрела на меня, потом на Вандора и, так же как он, буквально изменилась в лице. С неё словно бы разом сошли все краски — как будто кто-то мазнул по ней огромным ластиком. Губы дрогнули, стали бескровными, и только огромные голубые глаза остались единственным живым пятном. Огромные голубые глаза…

Я почувствовала, как у меня задрожали руки. Тело вначале обдало диким холодом, но уже в следующую секунду холод этот сменился жаром. Не может быть…

— Не может быть… — повторила я вслух, глядя на спускающуюся к нам по ступеням женщину.

Несмотря на не проходящую бледность, лицо её оставалось красивым. Уже не молодая, она по-прежнему оставалась интересной. Можно было даже сказать, что с возрастом красота её заиграла особыми оттенками, словно хорошее выдержанное вино.

Спустившись на несколько ступенек, она остановилась и судорожно выдохнула. Взгляд её так и скользил по лицу Вандора — такой же жадный, как и его, словно бы она стремилась запомнить каждую черту, впитать в себя. Глаза её лихорадочно блестели, длинные изящные пальцы нервно подрагивали на отполированной поверхности деревянных перил. И тут я всё поняла…

— Боже… — слетел с моих губ тихий выдох. Взгляд мой метнулся к Вандору и вновь остановился на женщине. Как я сразу не догадалась, кто она?! Те же глаза, та же мимика, та же уверенность.

— Здравствуй, мама, — словно в подтверждение моих мыслей, выговорил Вандор, и сделал шаг к лестнице.

Я ожидала, что он распахнёт объятья, а женщина, как, это обычно бывает в красивом кино, опрометью бросится вниз по ступеням и утонет в них. Но ничего такого не случилось. Она по-прежнему стояла — бледная, словно напуганная, а выражение его лица оставалось напряжённым, сдержанным. Наконец она всё-таки сделала шаг вниз. Вандор напрягся ещё сильнее, и когда мать его-таки достигла подножья, весь превратился в каменное изваяние. Он был намного выше даже несмотря на то, что и она не отличалась крохотным ростом. Широкоплечий, крупный, на её фоне он выглядел настоящим мужчиной — сильным и уверенным в себе. Женщина вскинула голову, и я заметила в её глазах слёзы. Предательские слёзы, которые она наверняка не хотела показывать. Наконец и Вандор сглотнул. Кадык его дёрнулся, взгляд изменился.

— Здравствуй, мам, — повторил он глухо, сдавленно.

Женщина громко всхлипнула и прижала ладонь ко рту. И наконец всё задвигалось, закрутилось, слетело с орбиты. Я даже не заметила, как она оказалась у его широкой груди. Одна рука Вандора оказалась у неё на плечах, вторая — на голове. Закрыв глаза, он шумно выдохнул, я же… я же почувствовала, как по лицу у меня катятся слёзы. Не сдержавшись, всхлипнула — громко и, должно быть, совсем некрасиво, как-то по-бабски. Но честно? Мне было плевать! На лице женщины отражалась такая мука вперемешку с облегчением, что в этот момент всё остальное теряло всякую значимость. И Вандор… Возможно, кто-то бы мог сказать, что ему всё равно, но я точно знала — это не так. Внутри него бушевало столько разных эмоций, чувств, что отделить нечто конкретное было бы крайне сложно. Обида, досада, разочарование, непонимание и огромная… непомерная любовь сильного мужчины к собственной матери. Любовь, которую столько времени он хранил внутри себя, скрывал, не позволяя ей выйти наружу.

— Я не знаю, что сказать тебе, — со слезами на глазах выдавила женщина, дотрагиваясь до покрытых щетиной скул Вандора. Обвела пальцами, сжала руку в кулак и снова принялась гладить щёки, нос, подбородок своего уже давно взрослого сына. — Прости меня… Прости.

Он перехватил её руку, болезненно выдохнул, сжал пальцы.

— Не сейчас, — сказал он довольно сухо, хоть я и понимала, что он всего-навсего не хочет позволять себе в данный момент слишком многое. — Не сейчас, мама.

Женщина кивнула и, собрав все силы, сделала крохотный шаг назад.

Вандор обернулся ко мне и знаком подозвал. Я тут же подошла и встала рядом.

— Это Милана, мам, — взяв меня за руку, сказал он. — Я хочу… хочу, чтобы ты знала. У тебя скоро будет внук… или внучка.

Она тут же уставилась на меня, открыто посмотрела в лицо, чуть смущённо улыбнулась.

— Можно я тебя обниму? — услышала я её мелодичный, сейчас немного дрожащий голос, и тут же с готовностью ответила такой же несмелой улыбкой.

Она прижала меня к себе, и я почувствовала, как колотится у неё сердце. Тут же обняла её в ответ и шепнула:

— У Вас прекрасный сын.

Почувствовала её неровный выдох, объятья её стали ещё крепче.

— Александра, — сказала она. — Меня зовут Александра. Но ты можешь звать меня просто Сашей.

Отстранившись, я снова всхлипнула. Она тоже. Обе мы были зарёванные и со стороны выглядели, должно быть, нелепо, потому что Вандор, поспешив воспользоваться входящим вызовом, тут же отошёл от нас на несколько метров. Честно сказать, он и сам был какой-то… взъерошенный, непривычно взволнованный, пусть и пытался сохранять спокойствие. Не знаю, сколько он не видел свою маму, сколько не общался с ней, но что-то подсказывало мне, что долго. Очевидно, визит этот и его выбил из колеи…

— Вандор очень скучает по Вам, — тихо сказала я, дотронувшись до руки женщины. — Очень. Даже если он не показывал Вам это…

Она вскинула голову и буквально впилась жадным взглядом в моё лицо.

— Мне казалось, он ненавидит меня… За то, что у меня семья, а с ним…

— Это неправда, — поспешила заверить я её. — Он очень Вас любит. Может быть, пытается сохранять дистанцию, но на самом деле…

С лестницы послышались шаги, и буквально в следующую секунду перед нами возникла та самая девушка, что открыла нам дверь. Быстро и громко сказав что-то Александре, она, словно праздничный фейерверк, помчалась к входной двери. Александра лишь улыбнулась ей вслед и качнула головой.

— Марике семнадцать, — пояснила она. — Сущий ребёнок…

Я обернулась ей вслед. Значит, сестра Вандора… Так вот оно что. Уголков моих губ невольно коснулась улыбка. Переживает…. Надо же! Старший брат!

В аэропорт ехали молча. После визита в дом матери, Вандор не проронил ни слова, я понимала, что первым он не заговорит. Слишком… Это для него слишком. И этот визит… Ведь в том числе и из-за меня он случился. Но почему? Почему это для него стало таким важным? Ведь и раньше было важным, но решился он только теперь.

— Мы с твоей матерью похожи, — заметила я, когда мы уже подъезжали к аэропорту. — Глаза, волосы… — Я посмотрела на него прямо, не скрываясь. — Ты поэтому меня выбрал?

Некоторое время он молчал, и я уже думала было, что молчанием дело и закончится, но Вандор всё же ответил:

— Вы обе очень красивые, Милана. Красивые по-своему. Возможно, на первый взгляд может показаться, что в вас много общего, но нет. Когда-нибудь, ты это поймешь.

— Когда-нибудь? — спросила я с лёгким нажимом. — Так ты…

— В последнее время я очень много думал, — признался он. — Много лет я был зол на мать за то, что её не было в моей жизни, но потом… Ты многое помогла мне понять, и я тебе за это благодарен.

— Я? — Честно говоря, слова его меня удивили.

— Да, — ответил он коротко. — Только не спрашивай сейчас ни о чём.

На некоторое время мы замолчали, но, спустя несколько минут я всё-таки не выдержала.

— И все-таки… Можно ещё один вопрос?

Машина остановилась на парковке у аэропорта, и Вандор отстегнул вначале свой, а потом и мой ремни безопасности. Откинулся на спинку сиденья, потер переносицу и только потом сказал:

— Ну давай.

— Откуда у тебя такое имя? — спросила я с улыбкой. — Отец Александр, мама — Александра…

Внезапно он усмехнулся, искоса посмотрел на меня, положил ладонь мне на коленку и сжал.

— У моего отца было два папы. Родной умер, когда отцу не было и пяти, и воспитал его приёмный. В итоге, когда я появился на свет, батя не смог определиться — Ванькой меня назвать или Фёдором, — в уголке губ его заиграла усмешка. — Вот и вышло, что вышло.

Я округлила глаза и уставилась на него с недоверием.

— Стоп! — воскликнула я, смеясь. — То есть Вандор — это…

— Ваня и Фёдор, — подтвердил он, потом сгрёб меня и поцеловал в губы. — Только никому не говори. Это тайна.

Ладонь его прошлась по моим волосам, губы снова накрыли рот. Я выдохнула и обвила его за шею.

— Никому, — шепнула я горячо и страстно. — Обещаю. Это наш страшный секрет.

Он вновь усмехнулся, и уже в следующий миг язык его скользнул мне в рот — влажно и жарко, так, как мне нравилось, так, как умел целовать меня лишь он один.