17

Тим

Прослеживаю Аринкин взгляд, натягивая на лицо дежурную улыбку. Пока подъезжаю к линии старта, проваливаюсь в прошлое.

Нам с Громовой было лет по пять. Родители в очередной раз намутили гулянку, кажется, в честь Катькиной днюхи. На Аринке тогда было огромное розовое платье. Она была похожа в нем на сахарную вату и так смешно передвигалась из-за пышной юбки…

В тот день я над ней даже не смеялся. Вообще внимания не обращал. Спокойно ел мороженое, пока она не отняла у меня это ведро с фисташковой сладостью. Еще и по лбу стукнула. Но весь прикол был в том, что она к этому ведру потом так и не притронулась. Демонстративно поставила на стол, села на стул, оценила обстановку и засунула в рот кусок яблока.

Прошло больше десяти лет, но в данный момент, то же самое она делает с моим сердцем. Отбирает, а потом умышленно сторонится.

Как бы я ни улыбался сейчас, ее показное безразличие раздражает. Ей из кожи хочется выпрыгнуть, чтобы спрятать от меня и окружающих свои истинные чувства. Не дай бог, кто узнает и усомнится в ее серьезности. Точнее, в псевдосерьезности.

Плотнее прижимаюсь затылком к подголовнику. Тяну воздух, который уже полностью пронизан запахом ее духов, и снова раздражаюсь.

То, что я выведу ее на настоящие эмоции — факт. Так оно и будет, не сегодня, значит, завтра, ну или несколькими днями позже. Но вся эта игра жутко бесит.

Она мне всегда нравилась. И я всегда хотел от нее отдачи. Чертовы реакции, от которых у меня какая-то маниакальная зависимость.

Салон уже минуты три, как заполнился молчанием.

Громова сидит, сцепив пальцы в замок. Вся такая неприступная. Чертова крепость.

Выдыхаю.

Где-то внутри, слишком далеко, чувствую, что она ревнует. Ревнует и поэтому сейчас злится. Но полной уверенности в этом у меня нет. Да, вслух я говорю абсолютно другое, транслирую непоколебимую уверенность, а на деле…

Меня на ней клинит. Мозг уже давно подвис и вскипел. Не покидает чувство, что я тупо стучусь в закрытую дверь.

Перебираю пальцами по рулю, а грудь воспламеняется именно в том месте, где она прижималась ко мне виском.

— Пристегнись, — бросаю флегматично, и Ариша мгновенно выполняет данную «команду».

Щелкает ремнем.

Тачка Вадика равняется с моей по правую сторону. Татарин слева.

Привычное дело, адреналин уже зашкаливает. Газую и срываю машину с места.

Аринка взвизгивает и хватается за дверную ручку.

— Мамочки, — бормочет, округляя глаза.

Педаль проваливается в пол. Стрелка спидометра почти ложится. Сбрасываю скорость, чтобы войти в поворот красиво. Задницу немного закручивает, бампер почти касается железного ограждения.

— Мы разобьемся! — орет Громова.

— Спокойствие, малыш, только спокойствие.

Смотрю по зеркалам. Салон заполняется адреналином, теперь не только моим. Ариша визжит, но при этом смеется.

Машину слегка заносит перед самым финишем, но я быстро выравниваю траекторию. Давлю на тормоз, и нас обоих тянет чуть вперед.

Наблюдаю за Аринкиными реакциями, пока вдалеке не начинают виднеться мигалки. Красно-синие «светлячки» катят сюда на всей скорости.

— Полиция?

Арина вытягивает шею, начиная вертеть по сторонам головой.

— Ага, — поддакиваю, продолжаю наблюдать за приближающимися тачками в зеркала.

— Чего ты стоишь? Нужно уезжать.

— Ага, — снова, но теперь с кивком.

— Тим!

— Что мне за это будет?

Наконец поворачиваюсь к ней. Смотрю в бегающие туда-сюда зрачки.

— Что?

— Что мне за это будет? — прищуриваюсь.

Мигалки от нас уже метрах в четырехстах.

— Я не понимаю, — переходит на крик.

— Ты же ревнуешь? — смотрю на нее в упор.

— Разве сейчас до этого?

Она мечется. Оборачивается. Нервничает.

— Только сейчас, — улыбаюсь, продолжая упираться ступней в педаль тормоза. — Ревнуешь?

— Нет.

— Правда?

«Втыкаю» заднюю, и машина начинает катиться навстречу ментам.

— Что ты делаешь? Нас поймают! Тим…

— Ревнуешь? Тебе же не все равно?

— Я могу соврать и сказать то, что ты хочешь слышать! — кричит мне в лицо, обильно краснея. У нее голос срывается, а меня снова кроет.

— Я пойму, если ты врешь.

Пожимаю плечами, убирая руки с руля.

— Нас поймают, — улыбаюсь и приоткрываю окно, чтобы она слышала вой сирен.

Арина качает головой. Дергается влево, на секунду прилипает к стеклу, видимо оценивая ситуацию снаружи, а когда поворачивается, я вижу в ее глазах такое, отчего самого перетряхивает.

— Мне не все равно, — переходит на шепот. Выдыхает. — Ты меня бесишь! Ты наглый, бессовестный, я тебя ненавижу! Но мне не все равно, — всхлипывает. — Они меня раздражают, все эти твои Янки и Наташки, понял? Ненавижу!

Ее громкая, сказанная в запале речь стихает так же резко, как и началась.

Рывком тяну Арину на себя, обхватив шею ладонью.

Касаюсь ее губ своими. Чувствую, что ее тоже лихорадит. Такая горячая. Моя.

Она мне отвечает. Теперь уже сама тянется. Впивается ногтями в плечи и прикрывает глаза.

— Ты дурак, Азарин. Дурак, — бормочет в губы.

Ментовская тачка равняется с нами именно в этот момент.

Сжимаю тонкие пальцы. Правой рукой переключаю скорость и давлю на газ.

Нас откидывает назад.

Внутреннее ликование превращается в настоящую эйфорию. Всего пара слов…

— Держись.

Выкручиваю руль, делая полукруг. Машину снова заносит, но нам нужно объехать скопившийся кортеж ментов.

Раз, два, три.

Вокруг хаос. Мигалки раздражают слизистую своими вспышками. Кто-то не успел запрыгнуть в тачку и уже лежит мордой в белый капот.

— Если нас поймают?

Теперь Арина сама хватает меня за предплечье.

— Аккуратнее, — веду плечом, и она сразу убирает руку. — Не поймают. Шестьсот лошадей под капотом. Оторвемся.

— Они запишут номер. У тебя будут проблемы…

— У меня, — улыбаюсь, — ты тут ни при чем, — проговариваю чуть ли не по слогам.

На шоссе стрелка снова ложится. Дорога практически пустая, скорость зашкаливает. Мигалки остаются далеко позади.

Сворачиваю в ближайший поселок и сбавляю обороты. Останавливаюсь и гашу фары.

— Все? — ее полушепот со стороны заставляет повернуть голову.

Киваю, на что Арина сразу шумно выдыхает.

— Я чуть с ума не сошла.

Она все еще часто дышит. Громко так. Хватает ртом воздух, рассеянно растирая ладошками лицо.

— Извини, — отстегиваю ремень.

— Я готова тебя убить. Задушить прямо сейчас.

— Сопротивляться не буду, — поворачиваюсь к ней корпусом.

— Какое благородство, — закатывает глаза.

— Значит, ты ревнуешь?

— Ты выбил из меня это признание. Так нечестно.

— А кто вообще говорил о честности, м?

Тянусь к ней, чтобы почувствовать. Прикоснуться. Это уже стало зависимостью. Болезнью.

— У тебя нет совести, — качает головой, осторожно, почти мимолетно касаясь моих губ своими. — Совсем, — опускает взгляд.

Нас освещает магнитола. Из динамиков льется музыка ночного чарта, ее еле слышно. И сейчас вообще непонятно, из-за чего. То ли кровь в висках так громко бахает, то ли я просто убавил акустику.

— Ты всегда мне нравилась, — говорю на эмоциях, не успевая подумать.

Арина запрокидывает голову и распахивает глаза, которые до этого были прикрыты.

— Видимо… Сюрприз! — ухмыляюсь, не собираясь идти на попятную. — Да?

— Всегда-всегда?

— Всегда-всегда…

***

— Тихо ты!

— Сама тихо.

— Блин, — Арина смеется, отклеивая от окна изоленту.

Лестница опасно поскрипывает, именно поэтому я Громову и поторапливаю.

— Залезай уже. Падать я сегодня не планировал.

Арина пролезает в окно, подтягиваюсь следом, оставаясь на улице, упираясь ладонями в подоконник.

— Не переживай, если упадешь, я буду ходить к тебе в больницу, — снова смеется.

— Давай как-нибудь без этого.

Арина прогибается в спине. Ее рука ложится мне на плечо, а в комнате резко загорается свет.

Щурюсь и понимаю, что Арина как стояла, так и замерла.

— И как это понимать? — спрашивает ее отец.

Вытянув шею поверх Аришиной головы, вижу его сидящую на кровати фигуру.

Арина кусает губы и, зажмурившись, поворачивается к нему.

— Пап, я… — прижимает собранные в замок пальцы к груди.

— Тимофей, может быть, ты мне ситуацию прояснишь?

Перебрасываю ногу через подоконник и, оказываясь в Аринкиной комнате, первым делом обвожу помещение взглядом, пока не сталкиваюсь им с ее отцом. Глаза в глаза.

— Получилось небольшое недоразумение, — пожимаю плечами.

— Арина, четыре часа утра, между прочим. Тебе завтра в школу. Я звонил раз двадцать.

Громова молчит. Смотрит в пол.

— Мы… — пытаюсь внести свою лепту, но ее отец рубит на корню.

— С тобой у нас отдельный разговор будет, — смеряет меня взглядом. — Арина, спать, Тимофей, за мной, — вальяжно указывает мне рукой на дверь. — Живо.

Аринка всхлипывает. Причем громко. Ее отец это слышит и сразу смягчается.

— Не реви, никто тебя не ругает, — вздыхает. — Что-то мне подсказывает, что кое-кто бросится на амбразуру, — и смотрит на меня.

Сжимаю Аришкину ладонь и ухмыляюсь.

— До завтра, — шепчу и следую за ее отцом.