17.2

Арина снова всхлипывает и утыкается лицом в ладони.

Закрываю дверь в комнату на выдохе. Широкая спина ее отца маячит перед глазами. Спускаюсь по ступеням, в уже знакомую гостиную, которую мы проходим транзитом.

Видимо, переговоры будут протекать на кухне.

Закладываю ладони в карманы, упираясь бедрами в столешницу, и скрещиваю ноги, пока Громов демонстративно берет в руки телефон и кому-то звонит. Смотрит при этом на меня. В упор. Взгляд тяжелый, но вряд ли это способно хоть как-то напугать. Кто, кто, а Аришкин отец, ни на йоту не сравним в гневе с моим.

У нас дома, если папу вывели из себя, лучше отползти подальше и не отсвечивать.

Поэтому позволяю себе вольность, смотрю в ответ, чуть приподняв уголки губ.

Не дразню, скорее пытаюсь транслировать дружелюбие. Ладно, вру, вся эта ситуация меня выносит на дикий хохот. Но я сдерживаюсь. Прикусываю щеки и отвожу взгляд.

Много чего было, но, чтобы меня ловил отец девчонки, ночью, еще и в ее комнате…

— Алена, у нас он. Да. Хорошо.

От этого диалога, из «трёх» слов, мои брови сползаются на переносице. Это он сейчас матери моей звонил что ли?

— Ключи от машины давай.

Дядь Степа протягивает ладонь, на которую я нехотя, но практически не колеблясь, кладу ключ.

То, что дома, как только родной папенька вернется из Токио, мне влетит, уже неоспоримый факт. Поэтому спорить сейчас, равно усугублять свое же положение. А я этого не хочу. Лучше отдать машину на ночь, чем потом попрощаться с ней на месяц, а может, и больше.

— Где были?

Громов выдвигает стул. Садится. Движения у него плавные, максимально спокойные. Он вообще по жизни с покерфейсом ходит. Запредельная уравновешенность. Это отпечаток работы или личное качество?

— Катались, — неопределенно веду плечом и сажусь напротив. — А как вы узнали, что ее нет?

— Светильник не погасила, видимо, сильно торопилась, — ухмыляется.

Да, так тупо спалиться могли, походу только мы.

Априори, не думая, возвожу этот промах в «мы». Хотя сам я и сработал чисто.

— А мама моя тогда откуда…камеры, — щелкаю пальцами.

Он отсмотрел записи до того, как я успел все стереть, и, видимо после этого, позвонил моей матери. Обрадовал среди ночи, блин. Кто же знал, что он решит шляться по дому, а не спать?

— С телефонами что?

— Мой где-то в тачке валяется. Не слышал звонков.

И реально ведь не слышал. Вечный «без звука», а если учесть, что ночка у нас получилась бодрой, было точно не до проверки входящих.

— Аринин?

— Без понятия. При мне ей никто не звонил.

Снова на моей роже промелькивает улыбка, которая прямая защитная реакция. И сейчас вот она, совершенно некстати.

— В следующий раз, за такие выкрутасы, без детородного органа останешься. Понял? Я тебе операцию без наркоза сделаю.

— Более чем, — киваю. — Мы просто покатались. Остальное, это исключительно ваше бурное воображение.

Громов прищуривается, а его лежащая на столе ладонь сжимается в кулак.

— Ремнем бы тебя по одному месту отходить. Ромео.

— Без проблем.

Дядь Степа шумно выдыхает, и практически обреченно проводит ладонью по лицу.

— Ключи отдам отцу твоему, лично. Водитель за тобой уже едет.

— Окей, — отталкиваю от поверхности стола. Выпрямляюсь.

Делаю шаг в направлении гостиной, но останавливаюсь. Закусываю нижнюю губу, понимая, что нужно озвучить…

Расставить все точки над «i» так сказать. Знаю, что обещал ей молчать, но мое чувство собственности, и неясно откуда, взявшаяся честность, берет верх.

— Мне нравится Арина, — смотрю на Громова. — Очень нравится Арина, — повторяю уже громче и ловлю его пристальный взгляд. Глаза у него такие же, как у дочери, серые. Только если у нее, они излучают тепло и свет, то у него, холодные, фосфорящиеся.

— А я будто не понял. Ну и чего встал? Иди теперь, успокаивай, — кивает на лестницу, — говори, что папка ругать не будет. Десять минут у тебя. Я засекаю.

Пару раз моргнув прослеживаю его взгляд и срываюсь к лестнице. Преодолеваю пролет, практически вламываясь в Аришкину комнату.

Она сидит на кровати все в том же пуховике. Вскидывает голову. Проходит буквально секунда, прежде чем наши взгляды встречаются.

У нее глаза красные, нос тоже. Вздрогнув, вскакивает на ноги и смотрит на меня, как на приведение.

— Что ты тут…как?

— Амнистия, — делаю шаг. Еще один и еще. Пока не подхожу к ней вплотную.

Долбанный закон всемирного тяготения, в котором я увяз еще лет десять назад.

— Нам обоим.

Улыбаюсь. Ловлю ее взгляд. Немного ошарашенный, но открытый. Арина обрабатывает поступившую информацию, облизывает губы и делает глубокий вдох через нос.

Пока мы с ее отцом вели милые пикировки, она тут рыдала.

— Не плачь.

Прикасаюсь подушечками пальцев к ее щеке, чувствую горячую влагу. Сгибаю фалангу, стирая лишь сотую долю слез.

— Что он сказал? Ругал, да?

— Нет.

— Разочаровался во мне…

— Нет, — качаю головой.

Откуда в ней это? У нее адекватные родители, а она вбивает себя в голову, какую-то дичь.

— Тыже пришел...

— Пришел на законных основаниях. Он сам меня отпустил, — перевожу взгляд к настенным часам, — на десять минут. Я сегодня в роли переговорщика, так что официально заявляю, что ругать, тебя никто не будет.

Снова улыбаюсь. Арина мне отвечает. Копирует эту эмоцию, но как-то боязно.

Вдыхаю ее запах. Это не духи, скорее просто, какой-то цветочный шампунь и кожа. Ее природный запах…

Он дурманит рассудок. Звуки стихают. Зато сердце частит со скоростью тахиона.

— А тебе? Что будет тебе?

— Это последнее, что меня волнует.

Откровенно лукавлю, но делаю это намеренно, чтобы не вкладывать в ее голову новые сомнения и переживания.

Фиксирую Аринку в своих ладонях, потому что руки, так к ней и тянутся. Она запрокидывает голову и смотрит. Глаза бездны. Гравитационная сингулярность, величина которой бесконечна или попросту неопределенна.

Теплые ладони ложатся на мои щеки. Ариша привстаёт на мыски. От этого прикосновения, бьет током, и организм срочно требует перезагрузку.

Чувствую, как ее пальчики поглаживают мою кожу. Медленно. Тягуче медленно и оттого, еще более кайфово.

Воздух забивается в легких. Вдохнуть, становится проблематично.

— У меня только десять минут, — шепчу ей в губы., — а по…

Она робко улыбается и впервые, затыкает мой рот поцелуем. Без напора и всепоглощающей страсти, которые теперь кажутся просто какой-то хренью. Потому что она, делает это с нежностью, трепетом и каким-то бешеным порабощением. Ставит на колени за одну секунду.

Невинный поцелуй. Где-то немного неумелый, но теплый. Нет, горячий. Горячей всех, самых развязных и виртуозных игр языком.

— Иди…

Отрывается от меня, но я воспринимаю ее отдаление жестче, чем раньше. От меня словно отрезают кусок плоти. Без наркоза.

— Десять минут прошло, Тим.

Делаю шаг назад, еще один. Нащупываю ручку двери, а потом срываюсь и сжимаю Арину в своих объятьях изо всех сил. Тяну носом воздух и просто не могу ей надышаться...