Глава девятая

Кона никак не могла понять, спит или бодрствует. Странное состояние, когда разум, будто покинув тело, путешествовал вслед за призраками прошлого, но все вокруг казалось так реально, что перехватывало дыхание. Неуверенно ежилась: везде были только холод, страх и одиночество.

Чародейка шла вслед за матерью по узкой тропе в трещине древней фиолетовой скалы. Родительница держала на вытянутой руке горящий факел и бодро топала вперед, не оглядываясь на спутницу и не обращая внимания на ее страх. Пытаясь успокоиться, Кона время от времени поднимала голову посмотреть на небо, но пугалась еще больше. Там, наверху, виднелась только узкая синяя полоска, окруженная шершавым камнем. С каждым шагом тропинка сужалась и вокруг становилось все меньше воздуха.

— Мама! — окликнула Кона проводницу. Женщина остановилась и обернулась к спутнице.

Полегчало. Родительница выглядела обычно: прямые, черные с синевой волосы, золотые глаза и строгие, немного острые черты лица. Разве что свет от факела придавал ее бледной коже какой-то болезненный оттенок.

— Пойдем, Кона, — подбодрила она знакомым голосом. — Осталось немного.

Чародейка поморщилась. К духоте примешалась едва заметная нотка аромата полыни — знак, что они ступили во владения горных драконов. Мать всегда говорила: человеку и даже полукровке туда хода нет, горы не выпустят обратно.

— Зачем мне к вам? — поинтересовалась осторожно.

— Хочу показать кое-что, — мать мягко улыбнулась. — Ну же, милая, не робей!

Кона снова посмотрела наверх. Полоска неба превратилась в нить, и скалы показались чудовищем, что накрыло своей огромной каменной ладонью. Чародейка поняла: еще шаг, и она уже никогда не найдет выхода. Посмотрела на мать и содрогнулась: родные, до боли знакомые черты исказились, размазались и стали прозрачными. Кона вскрикнула и попыталась отступить на шаг. Пространство глухо захохотало, а скалы вокруг пришли в движение, путая дорогу и отнимая всякую надежду на спасение. Снова закричала, но, похоже, только бесполезно сорвала голос. Духота стала невыносимой, в нос, ветхой тряпкой заполняя рот и глотку, вторгся приторный запах полынной горечи.

А потом Кона услышала пение птицы. Той самой красной красавицы из комнаты Плагоса. Чародейка собрала последние силы и пошла на звук, отчего-то казалось: птаха знает, где выход.

Очнулась, сидя на кровати в знакомой спальне. Вздохнула и потерла лицо. Кажется, посетило видение — первый признак наступающего безумия. Со временем такие вещи участятся и выбраться будет все сложнее. Упала головой на подушку, подавляя желание разреветься: противный страх вдруг захватил все существо. А потом он уступил место бессильной ярости, и Коне захотелось что-нибудь сломать. Почувствовать под кулаком хруст навсегда теряющего форму предмета. Все коту под хвост! Мечты, будущие годы, обучение, да вся жизнь, в конце концов! За что? Что она сделала этим мармалльским выродкам? Шмыгнула носом и тяжело сглотнула. Ничего, последние разумные силы она непременно потратит на проклятье. И не для кого-то одного, к чему мелочиться, для всех! Никто не уйдет обиженным!

Встала с кровати и как была, в рубахе, распахнула окно. Насколько помнила, эта комната смотрела в сад. Они с Плагосом приехали в дом его дяди Кролоса накануне вечером. Решили отдохнуть здесь немного перед человеческими землями. Нруселям требовался хотя бы день в покое, а Кону даже с кристаллом утомляла дорога. Плагос утверждал, что совместная постель помогла бы лучше, но последнее, чего хотелось Коне, — спать с мармаллом. Злость и обида оказывались сильнее других аргументов. Впрочем, от Плагоса ее состояние не укрылось, и он не настаивал. Был тише воды и ниже травы. Старался вести себя как обычно: много шутил, развлекал разговорами и красотами мармалльской земли. Всячески пытался сделать вид, что ничего не произошло. Собственно, все было верно: для него и впрямь ничего не случилось. Что до других, то у наследника Тиасов, похоже, и своих забот хватало, а на бесхвостую девку было просто плевать.

Посмотрела на солнце. Судя по всему, она пробыла в забытье до обеда. Вздохнула, пытаясь хоть немного успокоиться. Дальше будет только хуже, со временем разум перестанет работать и между видениями, и нет смысла тратить его остатки на злость, надо искать выход.

Знакомо запела птичка. Кона повернулась на звук и увидела Плагоса с клеткой на одной из скамеек сада. В руках у наследника Тиасов был напоминающий деревянную флейту инструмент. Когда пташка замолкала, Плагос играл, заполняя тишину нежными живыми звуками. Чародейка улыбнулась. Злость немного отпустила. Закрыла глаза, вслушиваясь в сладкоголосые переливы. Если бы не знала, что спутник тоже играет, точно бы списала всю красоту на птичку.

Не взялась бы сказать, как долго простояла у окна, но вскоре пташка устала и мелодия прекратилась. Плагос подошел ближе и встал под самым окном.

— Я уж не надеялся, что проснешься до вечера, — с улыбкой сообщил он. — Мы так старались, а ты пропустила большую часть.

— Не спала, — покачала головой Кона. Хотелось хоть с кем-то поделиться своей бедой, отпустить страх, а кроме Плагоса, вокруг никого не было. — У меня было видение. Первое и, полагаю, не последнее.

Веселье наследника Тиасов как рукой сняло. Нахмурился, прикусил губу и покачал головой.

— Я сейчас к тебе поднимусь, — произнес он не терпящим возражений тоном.

Кона только руками развела. Зачем? Все равно ничем не поможет. Поискала глазами платок, чтобы накинуть на плечи. Плагосу, конечно, нет до нее дела, но дразнить его не стоит.

Не успела. Ворвался в комнату, словно вихрь. Кона прищурилась, припоминая, запиралась ли вчера, но наследник Тиасов прижал ее к себе и мысли куда-то разбежались. Захотелось пореветь, уткнувшись в знакомую грудь.

— Мне страшно, — прошептала, вдыхая привычный запах листвы после дождя. — Не хочу во тьму.

— Ты туда не попадешь, — заверил ее Плагос. Погладил по голове и посмотрел в глаза. — Клянусь!

Кона тяжело сглотнула и отвела взгляд. К чему клятвы, которые невозможно выполнить? Мальчишеская бравада, и только.

— Не надо слов, — выдохнула она, снова утыкаясь ему в грудь, прячась в его объятьях от грустных мыслей. — Они ничем не помогут.

Плагос промолчал, только прижал сильнее. Закопался пальцами в ее шевелюре и нежно помассировал голову. Кона облизнулась. Стук его сердца успокаивал и навевал совершенно ненужные воспоминания о ласках наследника Тиасов. О его жадных поцелуях, бесстыдных руках и хриплом шепоте. А еще о полном тепла взгляде. Аль никогда не смотрел так. Он всегда взирал будто свысока и, даже целуя, словно делал одолжение. «Просто Аль не притворялся другом, — услужливо подсказал разум, — не было необходимости. Ты и так принадлежала ему с потрохами».

Вздохнула, пытаясь унять подступающий гнев. Если ты наивная дура, то никакое благословение матери не поможет! Высвободилась из объятий — отчего-то рядом с Плагосом стало холодно — и отступила на шаг.

— Уходи! Хочу побыть одна.

— Нет, — он покачал головой, возвращая Кону в объятья. Продолжил так же твердо, как и до этого обещал прийти: — Сейчас ты оденешься, мы перекусим и выйдем погулять в саду. Не позволю тебе сидеть взаперти. Пока ты жива, вполне разумна и незачем хоронить себя раньше времени.

— А если я не захочу? — нахмурилась Кона. Злость опять отступила, но настроение лучше не стало.

— Значит, я одену тебя сам и мы пойдем гулять без завтрака.

— Не буду есть…

— Хорошо, жду тебя за дверью.

Плагос вышел из комнаты, а Кона потянулась к одежде. Как знать, может, он прав и не стоит сидеть в четырех стенах и ждать, когда разум окончательно потеряет связь с телом.

Сад вокруг особняка Кролоса отлично подходил для пеших прогулок: большой, ухоженный, засаженный деревьями с ароматными цветами, он успокаивал и настраивал на философские изыскания. Должно быть, здесь следовало размышлять о звездах или природе магии, но Плагос и Кона просто бродили, держась за руки. К чародейке снова вернулось спокойствие, и прикосновения спутника не раздражали, напротив, обнадеживали и внушали мысли, что все будет хорошо. Пригревало летнее солнце, но деревья одаряли тенью, и ходить по аллеям оказалось жутко приятно. Наследник Тиасов развлекал беседой, а чародейка плыла по течению. Ей требовалось выговориться, и он любезно предоставил эту возможность.

— Твоя мать, — поинтересовался Плагос, выслушав рассказ Коны о видении, — она была королевой горных драконов?

— Нет, — чародейка покачала головой. — Она была просто последней из них. Единственный хранитель горных сокровищ… Поэтому ей досталась вся магия ее народа. Когда родители встретились, маме было почти триста лет. Почтенный возраст даже для дракона. Она очень любила отца и щедро одаривала его силой.

— Но ведь он и сам был достойным магом… — осторожно заметил Плагос, не давая Коне отнять руку.

— Да, — грустно улыбнулась чародейка. — Был.

Плагос, видимо, сообразив, что разговор ушел не туда, поспешил сменить тему.

— А ты видела маму в истинном, драконьем обличье?

— Пару раз, — Кона все-таки высвободила ладонь и подошла к дереву с уже знакомыми пахнущими яблоками цветами-свечками. — Она старалась не пугать нас, но магию могла творить только так.

Погладила рукой шершавый ствол и прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом. Отчего-то вспомнились семейные посиделки: голос и улыбка матери, довольный смех отца и визги сестер. Вздохнула и посмотрела на спутника.

— Жаль, что ни я, ни сестры не можем воспользоваться силой драконов. Полукровки, что с нас взять. Испорченная порода…

Плагос улыбнулся и подмигнул:

— Замечательная порода. Ты настоящая красавица.

Приблизился и накрыл руку Коны своей. Она зажмурилась: шершавое дерево приятно волновало ладонь, а прикосновение наследника Тиасов и вовсе отнимало разум. Плагос стоял, едва прислоняясь грудью к ее спине, а чародейка боялась пошевелиться. Момент казался волшебным: не хотелось думать ни об обидах, ни о мрачном будущем, только о щемящей душу теплой нежности. Откинула голову, опираясь на его плечо, спиной ощущая, как мармалльское сердце забилось быстрее.

— Льстец… — облизнула пересохшие губы. Все-таки странно было стоять с ним рядом просто так, без малейшего намека на продолжение. На мгновение даже стало обидно за его хладнокровие.

— Нет, просто вежливый, — бодро возразил Плагос и обнял ее свободной рукой, прижимаясь не только грудью, но и бедрами. — Тиор все-таки правитель. Чему-то нас учат…

— По-моему, — усмехнулась Кона, с удовлетворением отмечая, что ошиблась насчет хладнокровия, — вас учат чему-то, не имеющему отношения к власти.

— Не стану спорить, — промурлыкал Плагос, наклонился и пробежался губами по ее шее.

Кона вздохнула. Сопротивляться не было сил. Соскучилась по его теплу и нежности. Подумала вдруг, что когда разум оставит ее, все станет неважным, так отчего не насладиться сейчас? Выпить до дна предложенную судьбой чашу…

Плагос развернул чародейку к себе лицом и, удерживая в объятьях, посмотрел в глаза.

— Завтра у меня не будет даже повода прикоснуться к тебе, — прошептал он, наклоняясь. — Но сегодня ты от меня не уйдешь. Хочу вытеснить из твоей головы все мрачные мысли.

Кона грустно улыбнулась и собралась было отпустить колкость, но Плагос не дал. Уверенно и нежно он накрыл ее рот поцелуем. Ответила, твердо решив оставить на потом все разногласия. Его жадные губы и проворный язык превращали кровь в тягучую патоку, а умелые руки заставляли тело изгибаться привычной дугой предвкушения. Мрачных мыслей и впрямь не осталось, их вытеснили нетерпеливые ласки и наслаждение обладания желанным и сладким мужчиной.

Уже после, когда они, лежа на кровати в комнате Плагоса, слушали вновь запевшую птичку, Кона сообразила, что не сняла кристалл самки наследника Тиасов, и ей опять стало не по себе. Закрыла глаза и покачала головой. Только возможной беременности ей не хватало для полной радости бытия!

— Что случилось? — томно поинтересовался он, когда чародейка попыталась выбраться из объятий. — Ты отдохнула и готова продолжить?

— Я забыла снять кристалл, — выпалила Кона, понимая, что сейчас, наконец, расплачется.

Плагос протянул руки и снова уложил рядом с собой. Погладил по голове и бегло поцеловал в нос.

— Не волнуйся. Одного раза недостаточно. Вот если бы я тебя запер на пару недель в спальне и выпускал оттуда только поесть, тогда уже можно было бы волноваться. А сейчас ничего страшного не произошло. Снимешь перед продолжением.

Кона закрыла глаза. В его руках совершенно не хотелось думать. Только лежать, наслаждаться теплом и слушать мелодичное чириканье красноперой птахи.

— Верь мне, — прошептал Плагос, покрывая поцелуями ее плечи. — Пожалуйста…

— Рада бы, но…

— Ничего не желаю слушать, — наследник Тиасов сел на кровати и усадил Кону рядом, обнимая со спины. — Мне кажется, я даже придумал, как тебе помочь. Только надо уточнить кое-что. Кое-какие мелочи.

— Поделишься? — чародейка высвободилась из объятий и обернулась к Плагосу лицом.

— Если ты пообещаешь себя хорошо вести…

— Клянусь, — усмехнулась Кона. — Выполню любую твою прихоть!

Плагос рассмеялся. Тепло и добродушно. Обнял ее, поцеловал в висок и закопался носом в шевелюре.

— Мармаллы тоже потомки драконов, — зашептал он куда-то в макушку. — Есть подозрение, что ты сможешь пользоваться нашей магией. Надо попробовать. Если да, то я как тиор добуду тебе столько силы, сколько нужно.

— Откуда добудешь? — нахмурилась чародейка. Воспоминание о потухших магических камнях было слишком свежим. Не хотелось бы, чтобы Плагос лишил кого-то жизни, помогая ей.

— За зелье для Козьюаля нам обещали слезы богов. Вот из них и возьму. Я думаю, справлюсь, если нигде не ошибиться, они почти бесконечный источник.

Кона почувствовала, как кровь приливает к лицу, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Вам обещали слезы богов за этого козла? — удивилась она. Вдохнула поглубже и продолжила: — Козьюаль седьмой четверть армии положил, чтобы их добыть, а Козьюаль восьмой решил все отдать, чтобы спрятать козлиную сущность сыночка? О боги… Как хорошо, что отец не знает.

Покачала головой. Никогда не интересовалась политикой, но эта новость была как гром среди ясного неба. Да, люди убедились, что не могут использовать эти камни, но отдавать их вот так запросто…

— Нам обещали только одну, — поспешил успокоить ее Плагос. — Для книги ее будет достаточно.

— Но мы оба можем погибнуть… — Кона облизнула губы. — Если ошибемся.

— Можем, — наследник Тиасов сжал ее в объятиях. — Но я так хочу все исправить, что готов рискнуть.

Наклонился к шее и ласково прикусил. Кона прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением, со странным предвкушением отмечая разгорающееся вновь желание. Еще цепляясь за остатки холодной рассудительности, хрипло поинтересовалась последним невыясненным обстоятельством.

— А как ты передашь силу мне?

— Через кристалл на твоей шее, — промурлыкал Плагос между поцелуями. — Главное — не снимать его подольше.

— Но… — попыталась возразить Кона.

— Верь мне, — повторил он и по-хозяйски захватил в плен ее грудь.

Чародейка облизнулась и закрыла глаза. Ребенок, пусть даже от мармалла, куда меньшее зло, чем накатывающее без магии безумие. Тем более четырнадцати дней в постели с перерывом только на еду им с Плагосом точно не перепадет. Через трое суток они будут в столице Красольских равнин.