Глава 14

Утро в подводной столице наступало не светом, а переменой ритма.

Я поняла это ещё до того, как окончательно открыла глаза. Дворец будто чуть иначе задышал. Глубинный гул от пульсации минерала-сердечника стал яснее, ровнее, по стенам мягче побежали световые жилы, а где-то вдалеке послышался низкий переливчатый сигнал — не тревожный, не церемониальный, просто один из тех звуков, которыми большой живой город отмечает начало нового дня.

Я лежала, уставившись в резной белый свод, и несколько секунд пыталась понять, что меня разбудило: звук, собственное тело или память о ночном странном зове.

Ощущение уже ушло. Почти.

Остался только лёгкий, неприятный осадок где-то под рёбрами, как после сна, смысл которого ты не запомнил, но эмоциональный след ещё держится.

Я осторожно повернула голову. Ариан уже не спал.

Он лежал на боку, подперев голову рукой и смотрел на меня.

— Доброе утро, — сказал он тихо, нежно улыбнувшись. Я, чувствуя, что щёки алеют, улыбнулась несмело в ответ. Проснулась с мужчиной в одной постели… Ещё каким… Так стоп.

— Это слишком смелое заявление, — пробормотала я, приподнимаясь на локте. — День ещё не успел ничем заслужить такую характеристику.

Уголок его рта дрогнул, улыбка из нежной стала немного озорной, блеснули острые клыки.

— Значит, у него всё впереди.

Я села, поправила сбившееся покрывало и машинально коснулась волос. Всё ещё мои. Всё ещё прежнего цвета. Мир не рухнул, дворец не затопило окончательно, шпионы, насколько я могла судить, в комнату ночью не пролезли.

Уже неплохо.

— Ты вообще спал? — спросила я.

— Немного.

— Ложь.

— Хорошо. Почти нет.

— Очень здоровые привычки у будущего образцового мужа.

— Я стараюсь не разочаровывать тебя с самого начала.

Я хмыкнула и наконец встала. Пол под ногами оказался приятно тёплым. За ночь я всё же успела привыкнуть к тому, что даже в глубинном дворце многие вещи здесь не просто красивы, а тщательно настроены под комфорт живого тела.

На низком уступе у стены уже стояли створки с едой и высокий сосуд с тёплым настоем. Значит, слуги приходили, пока я спала.

— Нас сегодня будут показывать городу? — спросила я, подходя к окну.

— Город — тебе, — улыбнулся Ариан. — Нас и так уже посмотрело достаточно народу.

За аркой открывался всё тот же немыслимый подводный пейзаж — мосты, башни, световые артерии, движение фигур в воде, редкие вспышки чешуи и текрид в лучах сердечника. Но теперь он действительно выглядел иначе. Не празднично, как вчера. Живо. Рабоче. Повседневно.

И почему-то именно это впечатляло сильнее.

— Королева решила, что тебе полезно увидеть не только двор, — продолжил Ариан. — Город, учебные залы, ремесленные цехи, нижние сады. Без дальних секторов и без открытых границ, разумеется.

— Какое доверие.

— Для первого полноценного утра — вполне щедрое.

Я обернулась.

— И кто именно будет следить, чтобы я не украла ваши тайны, не внесла в нежные умы мирэн сомнения и не устроила дипломатическую катастрофу?

— Я, — ответил он без тени сомнения. — Ещё двое из королевского отряда. Жрица Иара.

Это имя я уже мысленно отнесла к “нормальным”.

— И, — добавил он после короткой паузы, — жрица Шаар'Энна настояла на том, чтобы один из храмовых кругов тоже сопровождал прогулку.

Я скривилась.

— Как трогательно.

— Я разделяю твой восторг.

— И всё?

— Нет. С нами будут две дочери королевы.

Я заморгала.

— Обе?

— Обе.

— За что мне это?

— Вероятно, Май-Нур считает, что ты недостаточно испытана, — его лицо оставалось серьёзным, но в глазах мелькали золотистые искорки.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Ты сейчас наслаждаешься этим!

— Совсем немного.

— Надеюсь, одна из них хотя бы не кусается.

— Смотря что ты скажешь первой.

Вот ведь.

*****

Сборы не заняли много времени. Мы перекусили, перешучиваясь. Словно всегда так было, будто мы уже семейная пара со стажем и знаем друг друга от и до. Это так странно и в то же время естественно… Неужели это всего лишь из-за нашего резонанса душ? Смогли бы мы ощутить такое единство просто общаясь и узнавая друг друга как обычные люди или русалки?

А важно ли это? Я перестала хмуриться. Ведь важно лишь то, что мир нас свёл вместе. Дал нам обоим шанс обрести идеальную пару. Нет смысла изводить себя сомнениями. Нужно с благодарностью принять этот дар и сделать всё, чтобы сберечь его.

— Рейна? — моей щеки коснулась его широкая ладонь. — Всё в порядке?

Я проморгалась, возвращаясь в реальность. Сфокусировалась на его лице. Ставшим уже таким привычно родным. Хоть в глубине и не могла в это поверить. Вот так вот раз, и меня смыло с корабля, а он, ощутив мою энергию, спас меня из могилы океанского дна. Потом, правда, насильно устроил нашу помолвку вне всех традиций, затащил в храм… И как-то незаметно, но, судя по всему, неискоренимо и прочно занял место в моём ядре.

— Надёжный и красивый… — пробормотала я.

— Я рад, что ты наконец стала это ценить, — с тихим смешком произнёс он с хрипотцой, погладив мою скулу большим пальцем.

Бездна океанская, я сказала это вслух! Но разрывать контакт не спешила, наконец, позволив себе насладиться этой простой, но такой будоражащей лаской. Закрыла глаза. Было немного страшно торопиться. Мы так быстро сблизились.

Он поцеловал меня в лоб, мягко и нежно, и медленно отстранился.

Я открыла глаза и благодарно улыбнулась ему. Он не торопит, не давит.

— Чуткий и нежный, — прошептала я, глядя в его глаза. Лучше б промолчала. Опять вслух. А в его глазах искры вспыхнули ещё ярче, наверняка отражая ещё и мои. Его глаза удивленно распахнулись. Подумалось, что он сейчас обратно броситься ко мне. Только что-то подсказывало, что уже не будет таким сдержанным. Потому что в глазах рождалась буря.

Я неловко прокашлялась. Что на меня нашло.

— Думаю, пора собираться. Негоже изводить твоих кузин ожиданием. Особенно младшую, — нарочито весёлым голосом перевела я тему.

Ариан глубоко вздохнул, глядя мне в глаза. Растерянность покинула его лицо, и вернулась улыбка.

*****

Мне снова принесли один из местных нарядов — на этот раз менее церемониальный, но не менее продуманный. Светлая, с золотистым отливом, мягко облегающая ассиметричная туника чуть ниже колен с высоким разрезом по бедру для удобства движения, широкий кожаный пояс, украшенный перламутровыми и золотистыми чешуйками, пояс с тонкими проводящими нитями. Пояс больше походил на корсет, так плотно он обтёк мою талию. Лёгкая накидка из почти полупрозрачного материала, похожего на органическую мембрану. Лучше мне, наверное, не знать, из чего или кого это сделано.

Мои потрёпанные капитанские сапоги явно не вязались с этим нарядом, так похожим на образ жриц. Наверно, из их запасов. Поэтому обула и мягкие сандалии из светлой кожи, что шли в комплекте. Правда, где они их взяли, ведь в двуногой форме все виденные мною мирэны были босыми. На запястье — всё та же вязь. На шее — мой, ставшим родным, камлан. От него зависит моя способность дышать по водой и то, расплющит ли меня в толще вод.

Пока я переодевалась за перегородкой, Ариан смотрел на город. Когда я вышла он подошёл ко мне мягкой поступью. В руках он держал округлую шкатулку. На удивление, она была сделана не из ракушек, а из белой кости. Искусная работа. По бокам и крышке шли узоры. Кажется, они повторяли узоры с амулета душа, что он мне подарил на берегу. Ну как подарил, всучил в руку, пока я была без сознания. Упорный мужчина. Я немного усмехнулась.

Он вскинул бровь. В его взгляде затаилась настороженность.

— Рейна… Я понимаю, что для такой сильной и одарённой мирэн… женщины как ты, этого наверно мало. Но я одарю тебя ещё большим количеством драгоценностей.

Он открыл шкатулку. Но я не смотрела на неё.

— Ариан! Ты что решил, что меня рассмешила твоя шкатулка?! Бездна Океана! Я просто вспомнила обстоятельства нашей помолвки, Ариан… — я шагнула к нему, заглядывая в глаза. Это ж как русалов затуркали стервы-мирэны. Протянула свои руки к его, погладила его крепкие запястья. Он тоже посмотрел на меня, из его глаз уходило напряжение и настороженность. — Это для меня? Ещё одна традиция мии-рэнл?

— Да, каждый мирэн собирает драгоценности и украшения, чтобы потом преподнести своей паре. Этой мой дар тебе

— Ариан, она волшебная, чудесная. Спасибо! Покажешь, что там есть и как это носить?

Моя хвостатая жертва матриархата оттаяла. Снова включила искусителя-соблазнителя. Мы присели на ложе. Он открыл передо мной шкатулку, и я невольно придвинулась ближе. Она была увесистой и едва помещалась даже в его ладонях. Верхняя крышка изнутри была украшена зеркальной поверхностью с рамкой из розовых жемчужин и энерго-линий сиал. А внутри мерцали русалочьи драгоценности.

Шкатулка и сама была произведением искусства. Не вычурным, а из тех вещей, в которых дороговизна не кричит, а просто существует как нечто само собой разумеющееся. Светлая, чуть матовая кость была отполирована до мягкого блеска и покрыта тончайшей резьбой: спирали течений, переплетения энерголиний, плавные силуэты каких-то глубинных существ, едва различимые среди узора.

Внутри не было ничего случайного.

У мирэн драгоценности, как и всё остальное, не выглядели бесполезным нагромождением роскоши. Их украшения не просто сияли — они подчёркивали пластику тела, текучесть линий, игру света на коже и чешуе. Много тонкой работы, гибких оправ, живого блеска минералов, но почти никакой тяжеловесности.

Там лежали узкие браслеты из светлого металла, похожего на белое золото, только с едва заметным холодным голубоватым отливом. Металл был не литой, а словно выращенный — сплетённый в тонкие подвижные звенья, напоминавшие то ли жилы листа, то ли токовые нити в прозрачной воде. Были и более широкие обручи для предплечий — гладкие, с врезанными в них каплями бледно-зелёных и синих камней, будто внутри застыла морская глубина.

Отдельно лежали украшения для волос — гребни, шпильки, лёгкие подвесы-цепочки, которые можно было вплетать в пряди. Или текриды. Они были тонкими, почти невесомыми, и каждая вещь будто подстраивалась под движение. Несколько из них были украшены редкими сиреневыми минералами, прозрачными, но с внутренним туманным свечением, словно в самой толще камня прятался закатный свет. Не ярко-лиловыми, не кричащими — скорее холодный оттенок сумеречного аметиста, если бы тот вырос на дне древнего моря.

Были парные украшения на щиколотки — гибкие, из нескольких тонких цепей, с крошечными подвесами, напоминающими застывшие капли. Я видела подобные на хвостах мирэн. В том тонком месте, где хвост переходит в широкий плавник. Ещё были серьги и височные подвесы для текрид, несколько изящных налобных цепочек, броши-застёжки для накидок и поясов. Всё что душе угодно, на все случаи торжественных выходов! Никогда не стремилась к украшательству. Оно и понятно с моими-то предпочтениями в жизненном пути.

Но я не увидела ни одного кольца. Я как раз успела об этом подумать, когда Ариан, не спрашивая, но и не слишком самоуверенно, встал у меня за спиной и начал собирать мои волосы.

Его пальцы, как назло, действовали слишком аккуратно, ловко и нежно.

— Откуда у тебя столько всего? — спросила я, стараясь говорить ровно, пока он перебирал тяжёлые пряди и стягивал их выше, в хвост.

— Я живу при дворе, — спокойно ответил он. — И достаточно давно понял, что там лучше иметь под рукой вещи, которые могут понадобиться.

— Например, внезапно возникшей человеческой жене?

— Например, женщине, которую я намерен вывести к своему народу так, чтобы никто не решил, будто её муж не в состоянии достойно украсить свою пару.

Я поймала его взгляд в отражении полированной створки.

— Какой ужас. Репутационные риски.

— Очень серьёзные, — подтвердил он, улыбнувшись краешком губ. — Вдруг королева решит, что ты плохо обеспечена, и предложит тебе ещё мужей, — он подмигнул мне в отражении.

— Как предусмотрительно. Значит, это не эстетика, а чистая самооборона?

— Именно.

Я фыркнула, но сидела смирно, пока он закреплял волосы. Мои пряди и правда ложились иначе, чем текриды мирэн. Не прямыми, гладкими жгутами, а плотными мягкими волнами. Моим волосам не грозило превратиться в облако и парить над моей головой в воде. Спасибо камлану. Он оставлял мою одежду и волосы сухими. Да и высокий хвост с вплетёнными сиреневыми подвесами не делал из меня нелепую подражательницу местной моды. Скорее наоборот — получалось что-то своё. Более земное, но уместное и здесь.

Он вставил в волосы две тонкие шпильки с теми самыми сиреневыми минералами, потом ещё одну цепочку, которая легла вдоль хвоста и вспыхнула, когда поймала свет.

— Красиво, — пробормотала я, глядя на камни.

— Редкость, — сказал Ариан. — Их достают в пещерах нижнего хребта. Очень глубоко. Доступ туда отвратительный, течение опасное, а вход в основные жилы сторожит одна крайне злая тварь.

Я обернулась к нему вполоборота.

— Разумеется, ты её победил.

— Разумеется.

— И из её костей собственноручно вырезал шкатулку? — сказала в шутку. Но он выдержал паузу с таким достоинством, будто ему ежедневно задавали именно такие вопросы.

— Естественно.

Я уставилась сначала на него, потом на шкатулку.

— Не знаю, что впечатляет больше: минералы, чудовище или твоя готовность всё это рассказывать с таким серьёзным лицом.

— Я предпочитаю думать, что всё сразу.

— Очень скромно.

Он только чуть улыбнулся.

— Я не знал, будет ли мне дарована Миром избранная пара. Я был готов и провести всю жизнь в одиночестве. Однако решил быть готовым ко всему. И поэтому для своей пары я хотел подготовить всё самое лучшее.

Он посмотрел мне в глаза пронзительно и в то же время нежно. И плавно опустился передо мной на колено. Я замерла. И, прежде чем я успела сообразить, невесомо провёл своей горячей ладонью вниз по голени и защёлкнул на моей щиколотке тонкий двойной браслет. Холодный металл коснулся кожи, лёгкая цепочка легла точно по изгибу ноги, и от крошечных подвесов вниз скользнул мягкий звон. Ариан замер в этом положении, глядя мне в глаза. Я тихонько сглотнула. Что за соблазн! Что за мужчина и у моих ног. Что-то в этом есть.

— Эй, — сказала я. — Я не давала официального разрешения превращать себя в экспозицию.

— Поздно. Ты уже сидишь смирно и позволяешь.

— Это было доверие.

— Это было недальновидно, — он улыбнулся и плавно поднялся на ноги.

Он потянул было руку и к шее, но я сразу покачала головой.

— Нет. Здесь уже занято.

На моей шее и так лежал его амулет сердца и камлан. Добавлять сверху ещё что-то показалось бы уже лишним — и по виду, и по смыслу.

Он лишь коротко кивнул, принимая это без спора.

— У вас что, совсем не носят украшений на пальцах? — спросила я, разглядывая содержимое шкатулки.

— На пальцах? — переспросил он.

И только тут я сама мысленно споткнулась. Ну да. Перепонки.

Я опустила взгляд на его руку — сильную, красивую, с тонкой полупрозрачной перепонкой между пальцами.

— Точно, — пробормотала я. — Это было бы неудобно.

— Возможно, — сказал он, — но теперь мне любопытно. Что именно вы носите на пальцах?

— Кольца. Металлические ободы, иногда с камнями, иногда без. Просто украшение, знак рода, статуса… ну и не только.

Я подняла один из браслетов, повертела в пальцах и, сама не зная зачем, добавила:

— У нас ещё есть традиция дарить кольцо на помолвку. То есть, когда мужчина официально просит женщину стать его женой. Тогда он дарит кольцо как знак намерения.

Я сказала это совершенно нейтрально. Почти лекционно. Чистый культурный ликбез, ничего больше. Но Ариан почему-то замолчал. Я подняла взгляд. Он действительно задумался.

Очень нехорошо задумался. В том смысле, что в его глазах вдруг появилось то сосредоточенное выражение, с которым мужчины обычно принимают решения, о которых потом женщинам приходится либо сильно радоваться, либо долго возмущаться для порядка.

— Что? — спросила я подозрительно.

— Ничего, — слишком невинно ответил он.

Ложь. Причём настолько прозрачная, что даже приятно.

Я уже хотела это отметить, но он, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, надел мне на запястье ещё один браслет, потом второй — тонкие, светлые, гибкие, красиво севшие рядом с печатью.

— Ариан.

— Что?

— По-моему, ты увлёкся.

— Я страхуюсь.

— От чего именно?

— От недальновидности двора, королевской щедрости и вероятности того, что кто-нибудь решит, будто я не способен обеспечить собственную женщину всем необходимым.

— Всем необходимым? — уточнила я. — Включая три браслета, камни из бездны и щиколотки, которые теперь звучат при каждом шаге?

— Особенно их. Ну или ты можешь согласиться на ещё парочку хвостатых мужей. — он подмигнул.

Я покачала головой, всё ещё улыбаясь, и вдруг, сама не успев это обдумать, шагнула к нему ближе, положив ладони на его грудь, и легко коснулась губами его щеки.

Просто в знак благодарности. Шутливо. Почти невесомо.

Но в следующую секунду мы оба замерли. Буквально. Я почувствовала, как он задержал дыхание.

И сама сделала то же самое. Ну вот. Прекрасно.

С каждой новой попыткой вести себя непринуждённо у нас получалось всё хуже.

Я отступила на полшага, слишком остро ощущая, как быстро и предательски меняется воздух между нами.

В голове совершенно некстати всплыл голос Ларта — моего академического приятеля, который по уровню вредности и таланту влипать в неприятности вполне мог бы сойти за отдельное стихийное бедствие. После того как пару раз схлопотал за свои особенно неудачные шутки и попытки лезть не в своё дело — а иногда и буквально не в те юбки, — он всё равно не утратил философского отношения к жизни.

Как-то раз, вспоминая об одной особенно запутанной романтической драмой в офицерском крыле, он с глубокой убеждённостью выдал:

— Если тебе рядом с человеком спокойно, весело и всё время хочется потрогать его ещё раз — не надо делать вид, что это сложная навигационная задача. Это не курс на северо-восток, Рейна. Это природа ясно подаёт сигналы: хватит ходить кругами, пора переводить манёвр в ближнюю гавань.

В первый раз, услышав это, я честно попыталась понять, при чём тут навигация, гавань и почему он вообще смешивает любовные вопросы с морской терминологией так варварски. Даже, кажется, машинально прикинула в уме что-то про угол захода к береговой линии и поправку на течение.

А потом дошло. И вот сейчас, вспомнив это, я чуть не зажмурилась от стыда.

Потому что, если уж быть честной с собой до конца, то, что происходило между нами, мне нравилось. Очень.

И именно поэтому я поспешно отвернулась к зеркальной створке, делая вид, будто меня внезапно до глубины души заинтересовало, ровно ли сидит браслет на левой руке.

Он, к счастью, тоже ничего не сказал. Только через пару секунд я услышала его тихий выдох — такой же собранный, как и всегда, и всё равно выдающий слишком многое.

Да. Всё становилось значительно сложнее. И значительно приятнее, чем следовало бы.

*****

Когда наконец мы закончили со сборами и вышли из покоев, сопровождение уже ждало у перехода. И, на удивление, все были в камланах и в двуногой форме. Вероятно, чтобы мы могли свободно разговаривать. Что же, я ценю такой важный дипломатический шаг.

Первой я узнала Иару — ту жрицу с ясной, живой структурой, в которой не было ничего тревожного. Светлая туника с мягким жемчужным отливом, тонкие серебристые нити в текридах, спокойное лицо и тот редкий тип взгляда, который одновременно умеет замечать всё и не давить присутствием.

Рядом с ней держалась Шаар'Энна.

Сегодня её текриды были уложены слишком безупречно, выражение лица — тоже. И всё в ней опять отзывалось во мне тем самым едва ощутимым, но неприятным сбоем, как фальшивая нота в идеально настроенном инструменте.

Поодаль стояли двое из королевского отряда — высокие, собранные, с короткими церемониальными клинками и энергетическими браслетами на предплечьях. Они были в хвостатой форме. Один темноволосый, с холодным серым хвостом и шрамом у виска; второй — светлее, со светло-зелёной чешуёй и выражением лица человека, который давно понял, что удивляться этой жизни бесполезно.

А ещё — дочери королевы. На своих двух.

Старшая стояла чуть впереди.

— Капитан Рейна из Дома Эстервальд, — произнесла старшая дочь с идеальной придворной интонацией.

— Иарасса из Дома Тэйл-Наар, приветствую вас, Ваше Высочество, — я слегка склонила голову старшей. — Сиарран из Дома Тэйл-Наар, приветствую вас, Ваше Высочество, — я склонила голову и перед младшей. Не менее почтительно.

— Наконец, Рейна, мы заждались! Не могли намиловаться со своим мужем? — она подмигнула.

Ариан кашлянул. Я подавилась воздухом.

— Я очень хотела посмотреть на тебя при дневном свете. Вчера всё было слишком быстро и напыщенно, чтобы рассмотреть, как следует, — не заметив неловкости продолжила младшая.

Я приподняла бровь.

— И каков вердикт?

— Ты действительно очень двуногая, и перепонок нет ни на руках, ни на ногах, — сообщила она серьёзно. — И волосы у тебя красивые.

— Сиарран, — негромко сказала Иарасса.

— Что? Я делаю дипломатический шаг.

Я не удержалась от улыбки.

— В таком случае, принцесса, он засчитан.

Иарасса перевела на меня взгляд.

— Надеюсь, вы простите моей сестре прямоту. Она ещё не научилась отмерять слова в той дозировке, которую требует двор.

— А вы, полагаю, уже научились в избытке, — ответила я.

На миг между нами повисла очень тонкая пауза. Потом у неё едва заметно дрогнул уголок губ.

— Возможно, прогулка окажется не такой утомительной, как я ожидала.

— Я постараюсь оправдать ваши надежды.

— Только не слишком. Это нарушит баланс.

А, ну вот. С такой можно работать.

Я услышала позади тихий, почти неслышный выдох Ариана. Если бы я его хуже знала, решила бы, что он волновался. Ан нет. Кажется, он сдерживал смех.

*****

До первого учебного кольца мы шли — точнее, они плыли, а я шла в сухом контуре камлана — через несколько ярусов города.

И это было именно то, чего мне так не хватало вчера: не парадный фасад, а жизнь.

Подводная столица оказалась не просто роскошной. Она была продуманной.

По светлым террасам двигались ремесленники с лотками органических пластин и гибких трубок, по мостам проплывали стайки подростков с учебными обручами, на нижних уступах женщины и мужчины — работали с живыми тканями растений, вытягивая из них тонкие нити, которые потом вплетались в одежду, перепонки, крепления и светящиеся сети. В одном секторе я заметила широкие чаши с чем-то похожим на полупрозрачный мох, в другом — мастерскую, где из раковин и минералов собирали не украшения, а сложные резонансные пластины.

Всё здесь работало на связи с окружающей средой.

Мы остановились у открытой ниши, где несколько мирэн работали с длинными светящимися стеблями подводных растений. Я завороженно наблюдала за их действиями. Имперские инженеры ковали металл в огне, плавили, били молотами, силой накладывали печати, заставляя мертвую материю удерживать искру. А здесь... здесь мастера просто направляли рост живой ткани. Мирэна проводила пальцами по стеблю, и тот, откликаясь на ее ток, сам сворачивался в плотную спираль будущего артефакта. Они выращивали свои инструменты, ткани, вплетая энергоконтуры прямо в структуру растения или кости. Это было не ремесло. Это был идеальный, пугающий своей эффективностью симбиоз. Народ хищников, который не разрушал свою среду, а делал ее своим продолжением.

Они не вырывали ресурсы из мира грубо, как часто делали люди. Они подстраивали, выращивали, перенаправляли, согласовывали. Это восхищало. И одновременно ещё сильнее бесило на фоне вчерашней арены.

Потому что мир, способный на такую гармонию, не имел никакого морального права так обращаться с разумными существами.

— Ты слишком сосредоточенно хмуришься, — заметил Ариан, поравнявшись со мной в очередном сухом секторе.

— Это моё рабочее лицо.

— Для прогулки оно слишком воинственное.

— Я капитан, а не украшение на балконе.

— Не спорю. Хотя украшением ты тоже получилась бы впечатляющим.

Я бросила на него короткий взгляд.

— Осторожнее. Старшая принцесса подумает, что ты не умеешь держать лицо.

— Она давно это думает, — невозмутимо ответил он.

Судя по очень лёгкому движению хвоста Иарассы впереди, услышала она прекрасно.

— Ариан с детства испытывает терпение всего двора, — произнесла она, не оборачиваясь. — Иногда мне кажется, что это его любимое развлечение.

Сиарран тем временем уже подплыла ко мне сбоку, с явным намерением немедленно воспользоваться тем, что старшие заняты пикировкой.

— А правда, что у вас наверху есть птицы, которые вообще не боятся высоты? — спросила она. — И леса? И снег? И огромные города без воды? И пустыни? И…

— Сиарран, — снова предупредила Иарасса.

— Что? Это культурный обмен.

— Это допрос.

— Я действую в интересах державы.

Я не выдержала и всё-таки рассмеялась.

— Правда, — сказала я младшей. — Есть и птицы, и леса, и снег, и города. А ещё пыль, жара, сквозняки, плохие дороги и крайне спорная столичная кухня в некоторых провинциях.

— Что такое пыль? — тут же спросила она.

— Проклятие суши, — мрачно ответила я. — Мелкая гадость, которая каким-то образом оказывается вообще везде.

Сиарран уставилась на меня почти с восторгом.

— Ты мне нравишься.

— Тебе нравится любой, кто рассказывает новые странности.

— Это тоже правда.

Шаар'Энна, до этого молчавшая и следовавшая за нами невозмутимой и слега недовольной тенью, наконец подала голос:

— Удивительно, как быстро можно очароваться поверхностной простотой.

Тон был гладким. Смысл — как всегда.

Я посмотрела на неё.

— Иногда, жрица, простота — это просто способность говорить прямо.

Её глаза чуть сузились.

— А иногда — отсутствие привычки видеть глубину.

Иара вмешалась прежде, чем кто-либо успел ответить.

— Учебное кольцо уже рядом, — сказала она спокойно. — Лучше покажем гостье то, чем действительно стоит гордиться.

Хорошая жрица. Очень своевременная.

*****

Учебное кольцо оказалось большим круглым залом, наполовину водным, наполовину сухим, устроенным каскадом. Верхние ярусы предназначались для наблюдателей и наставников, нижние — для детей.

И, пожалуй, именно здесь я впервые по-настоящему увидела, каким образом этот народ начинает жить в резонансе с миром с самого раннего возраста.

Дети мии-рэнл были разного возраста — от совсем мелких до подростков. Перед ними висели тонкие светящиеся линии — как струны, как водные нити, как маленькие управляемые токи. По знакам наставника дети касались их ладонями, хвостами, кончиками пальцев, учились направлять, удерживать, не ломая рисунок.

Не брать силой. Слышать энергию мира, его ток. Подстраиваться. Отвечать.

В зале было удивительно тихо для такого количества детей. Не из-за дисциплины страха — просто сама практика требовала сосредоточенности. Иногда нить под пальцами ребёнка вспыхивала ярче, иногда рассыпалась искрами, иногда мягко послушно меняла форму.

— Базовая сонастройка, — объяснила Иара, когда мы остановились у верхнего яруса. — До того, как ребёнку разрешат работать с более плотными узорами, он должен научиться различать отклик, не тянуть лишнее и не ломать поток под себя.

— Иначе можно повредить каналы? — спросила я.

— И себе, и схеме, — кивнула она. — Некоторые вещи можно взять только в сотрудничестве.

Это прозвучало почти как философия всего их мира. И, наверное, так и было.

Один из мальчишек, с нежно-голубым хвостом, внизу вдруг поднял голову, увидел меня — и завис так выразительно, что его энерго-нить тут же лопнула с тихим звоном света.

За ним оглянулась девочка постарше. Потом ещё двое. Потом половина кольца.

Через три секунды на меня уже смотрели примерно все.

— О, нет, — пробормотала я. — Сейчас начнётся.

Началось.

— Это она? — громким шёпотом спросил кто-то снизу.

— Настоящая двуногая?

— А у неё правда нет хвоста?

— А как она плавает?

— А у людей текриды вообще не растут?

— А ты правда сражалась на поверхности?

— А правда, что у вас не бывает перепонок?

— А можно потрогать волосы?

Сиарран просияла, как будто это был лучший момент её дня. Вопросы детей и так были понятны по их удивлённо-восторженным мордашкам. Но младшая всё равно перевела, смешно копируя интонацию детей.

Иарасса прикрыла глаза с видом человека, который заранее знал, чем всё закончится, но не имел моральных сил это предотвращать.

Я вздохнула.

— По одному, — сказала я.

Это, разумеется, ничему не помогло.

Через минуту, с молчаливого кивка наставницы, дети перебрались в нижний ярус сухого контура. Сначала они стайкой замерли у границы водной и сухой зоны и глядели на меня так, словно я одновременно капитан, редкий артефакт и сказочное существо. Самые младшие откровенно таращились на мои ноги. Один особенно серьёзный малыш даже проплыл вокруг меня по кругу с выражением лица учёного, столкнувшегося с важным биологическим открытием, пока я не перешла в сухую зону. Ещё бы. Я была в воде, но с двумя ногами. А у них двуногая форма дозволялась свободно и не осуждалась лишь у жриц. Остальные избегали этого.

— Ты правда ходишь вот на этом каждый день? — спросил он наконец, когда перешёл в сухую зону и отрастил свои две ноги, указывая на мои ноги с таким уважением, словно никогда не видел своих.

— Представь себе, — сказала я. — И пока ни разу не упала насмерть.

— Поразительно, — выдохнул он.

Я услышала за спиной короткий смешок Ариана.

Предатель.

— А можно посмотреть, как ты бегаешь? — спросила маленькая девочка с нежно-зелёными текридами.

— Нет, — сразу сказал Ариан.

— Да я даже не успела ответить, — возмутилась я.

— Именно поэтому и сказал.

— Почему? — с искренним интересом уточнила Сиарран.

— Потому что, если Рейне дать волю, она немедленно превратит учебное кольцо в полосу испытаний.

— Это клевета, — заявила я.

Иарасса перевела взгляд с него на меня.

— Судя по вашему лицу, нет.

— Судя по вашему лицу, вы слишком быстро делаете выводы.

— Судя по вашему, я делаю их недостаточно быстро.

Вот теперь я уже посмотрела на неё с интересом.

Ладно. Нет, она мне определённо нравилась. Раздражающе, но нравилась.

Иара тем временем спустилась вниз к детям и что-то негромко сказала наставнице. Та кивнула, посмотрела на меня и, к моему удивлению, жестом пригласила подойти ближе.

— Дети хотят увидеть, как гостья чувствует энергию, — перевела Иара, когда я спустилась на нижний ярус. — Если вы не против.

Я почти автоматически хотела отказаться. Потом посмотрела на десяток выжидающих лиц.

Ну да. Конечно.

— Только если никто не будет потом обвинять меня в подрыве местной педагогики, — сказала я.

Наставница улыбнулась с неожиданной мягкостью.

Мне протянули тонкую световую нить. Почти невесомую. Она дрожала между двумя узловыми точками, как живая. Я осторожно коснулась её пальцами — и по коже тут же пробежал знакомый ток.

После храма я чувствовала такие вещи слишком отчётливо.

Нить отозвалась мгновенно. Не просто качнулась — вспыхнула ярче, растеклась по моей руке тонкой сетью света и вдруг послушно свернулась в более сложную фигуру, чем, кажется, было задумано заданием для детского круга. У меня соткалась печать.

В зале стало очень тихо.

Я сама медленно выдохнула и отпустила линию.

Свет с тихим звоном вернулся в исходную форму.

— Ого, — очень внятно сказал кто-то из детей.

— Да, — согласилась Сиарран с таким видом, будто это было её личное открытие. — Ого.

Я подняла взгляд и успела заметить сразу несколько реакций.

Иара — спокойное, но явно усиленное внимание.

Иарасса — настороженный интерес.

Ариан — почти незаметная гордость, от которой у меня внутри предательски потеплело.

Шаар'Энна — мгновенно спрятанное выражение слишком острого, слишком цепкого расчёта.

Вот. Вот это мне уже совсем не понравилось.

Я отступила от линии, будто ничего особенного не произошло.

— Это случайность, — сказала я легко. — Я вообще мастер производить сомнительные впечатления в неподходящий момент.

— Скромность вам не очень идёт, — заметила Иарасса.

— А вам идёт почти всё, не правда ли?

— Почти, — невозмутимо согласилась она.

Сиарран между нами посмотрела туда-сюда и счастливо заключила:

— Мне нравится, как вы друг другу не доверяете.

— Мы вежливо изучаем границы, — сказала я.

— Это у вас так называется? — спросил Ариан.

— У воспитанных людей — да.

— Тогда наш двор совершенно безнадёжен.

Дети уже снова оживились. Один мальчишка лет девяти дёрнул меня за край накидки.

— А правда, что на суше ветер толкает тебя снаружи, а не течение несёт изнутри?

Я моргнула.

Какая неожиданно точная формулировка.

— Правда, — ответила я. — И к этому тоже надо привыкать с детства.

— А страшно жить без воды вокруг? — спросила другая девочка.

Я задумалась.

— Иногда страшно жить и с водой вокруг, — честно сказала я. — Всё зависит не только от среды. Но воздух… он легче. Резче. В нём иначе дышится, иначе звучат голоса, иначе приходит буря. А ещё можно ощутить стооолько запахов… На суше много запахов: аромат цветов, свежескошенной травы, аромат печёного хлеба, запах нового корабля…

Дети слушали так внимательно, будто я рассказывала не банальности, а тайну устройства мира.

И, пожалуй, для них это и была тайна.

Когда мы покидали учебное кольцо, трое малышей совершенно серьёзно помахали мне так, как машут героям из старых легенд. Это было настолько неожиданно трогательно, что я едва не сбилась с шага.

— Ты им понравилась, — заметил Ариан.

— Им просто понравилось редкое безхвостое чудовище.

— Разумеется. Именно поэтому они смотрели на тебя так, будто ты пришла из любимой сказки.

Я не ответила.

Потому что, к несчастью, знала: если сейчас отвечу, получится либо слишком резко, либо слишком мягко.

Шаар'Энна безмолвным наблюдателем двигалась чуть позади. Как жаль, что у неё есть возможность наблюдать и изучать. Раз её с нами приставили, значит было без вариантов. Политика.

Впереди уже открывался следующий ярус — террасы с низкими садами и органическими мастерскими.

День только продолжался.

Мы вышли из учебного кольца в широкий переход, где стены были не гладкими, как во дворце, а живыми — проросшими тонкими светящимися нитями, похожими на корни и жилы сразу. За полупрозрачными перегородками колыхались нижние сады: мягкие веера водорослей, чаши с медленно раскрывающимися цветами, какие-то стеклянно-прозрачные кусты, по ветвям которых пробегали искры тока мира.

Сиарран сразу нырнула ближе к одному из проёмов.

— Здесь выращивают проводящие ткани, — сообщила она мне с видом человека, который лично изобрёл ботанику. — Из них делают браслеты, нити для резонансных сетей, учебные линии и внутренние оболочки некоторых приборов.

— А ещё, — сухо добавила Иарасса, — если за ними плохо следить, они начинают обвивать всё вокруг и считают это допустимой формой общения с миром.

— Как и некоторые придворные, — заметила я.

Сиарран хихикнула.

Иарасса перевела на меня взгляд.

— Осторожнее, Рейна Эстервальд. Вы слишком быстро осваиваетесь.

— Я капитан. Мы или быстро осваиваемся, или потом красиво тонем.

— Неплохой принцип, — сказал один из охранников — тот, со шрамом у виска.

Это была первая его реплика за всё утро.

Я посмотрела на него.

— А у вас есть имя, или мне продолжать мысленно называть вас “мрачный профессионал номер один”?

У второго охранника дрогнули губы. Первый же ответил совершенно серьёзно:

— Кайр. Королевский отряд.

— Ну вот. Уже лучше.

— А я Нарель, — тут же сказал второй, чуть склонив голову. — И, прошу заметить, до “мрачного профессионала номер два” дело так и не дошло.

— Это потому, что вы выглядите слишком разумным, чтобы обижаться на такие вещи, — сказала я.

— Ошибочное впечатление, — отозвался он.

— Не верь ему, — негромко сказал Ариан. — Он обижается виртуозно.

— А ты, — заметил Нарель, — пользуешься служебным положением.

— Глупо не пользоваться, — он подмигнул мне.

Обмен получился коротким, почти мимолётным, но от него сопровождение вдруг стало чуть менее формальным. Не друзьями, конечно. Но уже не безликой охраной. Видно, что они относились к Ариану не только уважительно, но по-дружески. Хорошее отношение к начальству.

Мы двинулись дальше.

Сады сменились мастерскими. Здесь уже чувствовался труд — ровный, сосредоточенный, без лишнего шума. В широких водных нишах мирэны работали с гибкими рамами, в которые были вплетены живые мембраны; в сухих секторах женщины и мужчины собирали тонкие световые пластины, вырезали из минералов узлы, настраивали резонансные цепочки. Что-то выращивалось, что-то ткалось, что-то словно уговаривалось занять нужную форму.

— У вас всё выглядит так, будто вы не делаете вещи, а выращиваете отношения с ними, — пробормотала я.

Иара, плывшая рядом, чуть повернула голову.

— Во многом так и есть. Грубые материалы хуже держат отклик. Лучше всего работают те, что согласованы с током заранее.

— То есть вы буквально обучаете материю быть полезной?

— Если формулировать грубо — да.

— А если не грубо?

— Мы ищем форму, в которой она не сопротивляется своей задаче.

Я медленно кивнула. Очень красиво сказано. И очень показательно для целой цивилизации.

Шаар'Энна скользнула взглядом по мастерским и произнесла с той самой гладкой интонацией, которая заранее раздражала:

— Некоторым народам подобная тонкость недоступна. Они слишком привыкли подчинять.

Я остановилась у одной из рам, где из чаши поднималась светящаяся спираль из волокна, и только потом повернулась к ней.

— Некоторые народы, — сказала я ровно, — умеют строить корабли, пересекать океаны, отражать вторжения, вести войны на суше и не падать в обморок от мысли, что мир не ограничивается их границами. У всех свои сильные стороны.

На этот раз пауза вышла ощутимее.

Кайр едва заметно отвёл взгляд в сторону. Нарель, кажется, снова пытался не улыбнуться. Сиарран вообще смотрела между мной и жрицей с неподдельным интересом, как ребёнок на очень дорогой, но потенциально опасный спектакль.

Шаар'Энна чуть склонила голову.

— Вы говорите смело для гостьи.

— Вы говорите презрительно для жрицы, — ответила я.

Ариан не вмешался.

И именно это почему-то поддержало сильнее всего.

Он просто был рядом. Буквально за моим плечом. Достаточно близко, чтобы я ощущала его присутствие почти как вторую линию устойчивости.

Иара заговорила снова, без нажима, но так, что разговор сам собой переключился:

— Здесь также обучают младших работать с малым лечением. Не только с линиями силы. С током тканей, с памятью воды, с ускорением восстановления.

— У вас и детей этому учат? — спросила я, позволяя ей увести тему.

— Основам. Не для практики на других. Чтобы они знали, как не повредить собственные каналы и как распознавать сбои.

Это заставило меня задуматься.

— Значит, если кто-то искажён… — начала я и почти сразу мысленно себя одёрнула.

Поздно. Шаар'Энна слишком внимательно посмотрела в мою сторону.

Я закончила фразу иначе:

— …то у вас должны быть способы это заметить?

Ответила Иара. И очень осторожно.

— Есть состояния, которые заметны сразу. Есть те, что проявляются неявно. Очень многое зависит от природы отклонения.

— И от того, хотят ли его видеть, — спокойно вставила Иарасса.

На миг все притихли. Я медленно перевела взгляд на старшую принцессу.

Она смотрела не на меня. Вперёд. На садовые террасы. Но сказала это явно не случайно.

Интересно.

Очень интересно.

Сиарран, почувствовав сгущение воздуха, поспешила снова прорвать его собой:

— А у вас наверху дети тоже учатся так рано?

— Да, — ответила я. — Только не все одному и тому же. Кто-то языкам. Кто-то строевой подготовке. Кто-то управлению кораблём. Кто-то навигации, истории, военной географии, дипломатии, математике…

— А взаимодействию с током Мира?

— У нас это называется иначе.

— Но есть?

Я усмехнулась.

— Есть печати, схемы, проводники, энергосети, резервы и очень много скучной теории, без которой потом кто-нибудь обязательно взрывает половину лаборатории.

— Вот! — с торжеством сказала Сиарран, оборачиваясь к сестре. — Я же говорила, что наверху тоже умеют делать опасные глупости красиво.

— В этом я никогда не сомневалась, — заметила Иарасса.

Мы прошли ещё несколько террас, спустились на более низкий ярус, где в воде медленно двигались крупные мирные существа — что-то среднее между скатами и длиннотелыми морскими оленями с ветвящимися костяными гребнями. На их спинах были закреплены корзины и лёгкие грузовые платформы.

— Тягловые? — спросила я.

— Скорее транспортные спутники, — ответил Нарель. — Они сами выбирают маршруты, если задать им узел назначения.

— И не пытаются сбежать от цивилизации?

— Иногда пытаются, — сказал Кайр. — Обычно после общения с молодыми придворными. — он, как и его напарник, активировал свой камран так, чтобы контур охватил его только по плечи, дав возможность его голосовым связкам работать. Но сохранился хвост. Так он смог коммуницировать словами, а не звуком.

Я коротко рассмеялась.

Сиарран тем временем уже снова оказалась рядом со мной.

— А правда, что у тебя был собственный корабль? — спросила она.

— Не собственный. Императорский.

— Но ты им командовала.

— Да.

— И мужчины тебя слушались? Ведь у вас, насколько я знаю, порядок таков, что мужчины правят миром.

Я повернула голову.

Вопрос был задан без издёвки. С чистым любопытством. Настолько прямым, что на него даже обижаться было бы глупо.

— Да, — сказала я. — Потому что я хорошо командую.

Сиарран моргнула.

— Просто всё-таки у нас наверху обычно командуют не по хвосту и не по полу, а по компетентности.

Иарасса посмотрела на меня уже совсем иначе — не как на забавную чужачку, а как на фигуру, которую стоит иметь в виду.

— Как смелая концепция, — произнесла она.

— Попробуйте как-нибудь, — любезно предложила я.

— Боюсь, наша знать не переживёт такого потрясения.

— Наша тоже до сих пор не пережила. Я ведь стала первой, — я подмигнула старшей.

— Тогда, возможно, у наших народов больше общего, чем кажется.

Вот это уже было не пикировкой. Почти мостом. Совсем тонким. Но настоящим.

Мы свернули в ещё один широкий переход, ведущий к открытому обзорному кольцу. Здесь течение было сильнее, свет — ярче, а за прозрачной стеной далеко внизу виднелись несколько жилых ярусов. Я остановилась почти машинально.

Там, внизу, была просто жизнь.

Кто-то плыл с ребёнком-русалёнком на руках. Кто-то спорил у торговой ниши. Подростки гонялись друг за другом в воде. Пожилая мирэна с серебристым хвостом поправляла на мирэне-подростке тунику. Молодой мужчина что-то чинил у края платформы, а рядом сидел совсем маленький русалёнок и серьёзно подавал ему инструменты.

Это было так обыденно, так узнаваемо, что в груди вдруг странно сжалось.

Потому что да. Они были не только красивым чужим народом, не только двором, не только политикой, не только аренами и жрицами. Они были людьми — насколько вообще это слово можно применить к хвостатому народу. Со своими домами, детьми, привычками, усталостью, нежностью, глупостями и гордостью.

И от этого всё становилось сложнее. Намного сложнее.

— Ты опять слишком серьёзно думаешь, — негромко сказал Ариан у меня за плечом.

— Это не лечится.

— Я могу попытаться отвлечь.

— Я заметила, что ты этим угрожаешь регулярно.

— И с достойным упорством.

Я покосилась на него.

— При дворе ты тоже такой?

— Нет. Там я ещё хуже.

— Не сомневаюсь.

— А зря. В некоторых кругах это считается обаянием.

— В некоторых кругах люди едят губки, пропитанные солёным жиром, и называют это деликатесом. Не всё, что принято, заслуживает уважения.

Он тихо рассмеялся.

Иара, шедшая впереди, вдруг замедлилась. Её взгляд скользнул вправо, к боковому переходу.

Я проследила направление — и снова увидела их.

Двух жриц в тёмных одеждах храмового круга.

С виду — ничего особенного. Спокойные, собранные, с опущенными глазами. Но стоило мне задержать на них внимание чуть дольше, как по коже опять прошёл тот самый холодок.

Структура. Чужой излом внутри гармоничной схемы.

Едва заметная неровность. Уплотнение. Как будто ток идёт не по тем руслам, по которым должен.

Я даже не сразу заметила, что остановилась.

— Что такое? — тихо спросил Ариан.

Я моргнула. Те две уже двигались дальше, не поднимая глаз.

— Ничего, — ответила я слишком быстро.

Он, разумеется, не поверил.

— Рейна.

Я понизила голос:

— Опять. То же самое.

Он сразу стал серьёзнее.

— У кого?

Я едва заметно качнула подбородком вслед ушедшим жрицам.

Он не повернул головы.

Умно.

— Насколько явно? — спросил он так же тихо.

— Для меня — уже да. Для других, похоже, нет.

Секунду он молчал.

— Не говори об этом пока при всех, — сказал наконец.

— Я и не собиралась.

— Я не потому, что не верю тебе.

— А потому, что пока неясно, что именно я вижу?

Он посмотрел на меня.

— Да. И потому, что здесь слишком много ушей.

Шаар'Энна в этот момент обернулась к нам.

— Что-то не так?

— Наша гостья, — спокойно ответил Ариан раньше меня, — пытается решить, каково это — жить в городе, где всё не разваливается от грубой инженерии каждые три дня.

Я посмотрела на него почти с восхищением.

Шаар'Энна задержала на мне взгляд ещё на пару мгновений, потом отвела.

— Привычка к хаосу часто мешает распознавать порядок, — сказала она.

— А иногда, — отозвалась я, — под видом порядка очень удобно прятать гниль.

Сиарран негромко втянула воздух. Иарасса медленно повернула голову в нашу сторону.

Даже Иара на этот раз не вмешалась сразу.

Шаар'Энна улыбнулась. Почти ласково.

— Сильные слова для той, кто ещё так мало увидела.

— Иногда и малого достаточно, — сказала я.

— Чтобы ошибиться — безусловно.

— Чтобы сделать вывод, что вы мне не нравитесь, — тоже.

А вот это уже было лишнее.

Я поняла это ровно в тот миг, когда сказала.

Потому что выражение лица у неё не изменилось вообще. Но в глубине глаз что-то шевельнулось — тёмное, тонкое, запоминающее.

Не угроза даже. Отметка.

Иара сразу шагнула вперёд:

— Мы почти дошли до малого обзорного круга. Принцесса Сиарран хотела показать гостье внешние токовые сады.

Хорошая жрица. Снова. Мы двинулись дальше, и разговор естественным образом распался. Но осадок остался. Бездна Океана. Моё внутреннее напряжение сказалось. Нужно ведь было скрывать своё отношение как можно дольше. Теперь мои необдуманные слова могут запустить те процессы, которые мне вряд ли понравятся. И это я чуяла всем своим ядром. И местом, на котором я обычно сижу.

Когда мы наконец вышли к обзорному кольцу, я почти физически почувствовала, как с меня немного схлынуло напряжение. Пространство тут было широким, открытым, полукруглым. За прозрачной внешней стеной уходила вниз синяя глубина, прорезанная энергожилами и серебристыми путями течений. Вдали медленно двигались крупные существа, между ярусами скользили транспортные группы, а ниже, в светлых садах, дети запускали в воду крошечные люминесцентные штуки, похожие на фонари.

— Красиво, — сказала я тихо.

На этот раз никто не стал шутить. Потому что это и правда было красиво.

Сиарран подплыла ближе к стене и указала вниз:

— Видишь те круглые платформы? Там вечером собираются музыканты. Они настраивают воду в чашах так, чтобы она отзывалась разными тонами.

— Ты говоришь об этом так, будто хочешь показать мне всё сразу, пока тебя не остановили.

— В общем, да.

— Очень дипломатичный подход.

— Я уже говорила, что действую в интересах державы.

— Это пока единственная формулировка, которую ты используешь чаще, чем дыхание.

— Потому что она удобная. Ею можно всё оправдать.

Хм. Действительно. И не поспоришь. Именно с такими словами «во благо государства» можно совершать подвиги и оправдывать величайшие глупости.

Я улыбнулась и оперлась ладонью о прозрачную стену. И в этот самый момент снова почувствовала это.

Не ночной зов. Не отклик маленького водного дракона.

Другое.

Очень слабое. Почти на грани восприятия. Как едва различимый удар по натянутой нити где-то далеко внизу, под слоями города, под жилыми ярусами, под мастерскими, под всей этой красотой.

Оттуда. Из глубины. Я медленно замерла.

Нет. Не сейчас. Слишком слабо. Слишком далеко. Но уже достаточно, чтобы понять: оно реально.

И оно не случайно.

— Рейна? — тихо позвал Ариан.

Я не сразу ответила. Потом выпрямилась и убрала руку от стены.

— Всё в порядке, — сказала я.

На этот раз это было правдой лишь наполовину.

Потому что снаружи, в залитом светом сердце подводной столицы, всё и правда выглядело почти безупречно.

А вот под ним, внизу, уже определённо билось что-то совсем иное.

*****

Обратно мы возвращались короче и тише.

Сиарран всё ещё задавала вопросы — теперь о поверхностных праздниках, о корабельной дисциплине и о моде императорского двора. А я, как самая преданная последовательница модных тенденций, в красках и лицах ввела её в курс дела. Не удержалась и поведала о своём последнем балу, побеге и угоне корабля, найдя в её лице благодарную слушательницу и, кажется, почитательницу моих приключений. Она смеялась слишком громко. Старшая сестра делала вид, что не разделяет веселья, но по глазам было видно: разделяет.

Кайр и Нарель держались по бокам, уже не так настороженно, как в начале прогулки. Иара по пути показала мне ещё два зала — один с картами токов, другой с выращиванием световых капсул для навигации. Шаар'Энна больше не говорила.

И это, почему-то, тревожило сильнее, чем её колкости.

У входа в жилое крыло принцессы остановились.

— Благодарю за прогулку, — сказала я, чуть склонив голову сначала им, потом Иаре. — Это было… полезнее, чем я ожидала.

— Надеюсь, в хорошем смысле, — шутливо заметила Сиарран.

— В неожиданно хорошем.

Иарасса смотрела на меня несколько дольше, чем требовал этикет.

— Вы наблюдательнее, чем выглядите, Рейна Эстервальд.

— Это комплимент?

— Пока — предупреждение.

— Как щедро.

Её губы едва заметно дрогнули.

— Скажите, — я наконец решилась задать интересующий меня вопрос, — а есть ли у вас тут традиция… охотиться на мужей? Или на наложников? — я покосилась на Ариана.

Повисла пауза. Иарасса замерла, и на её лице отразилось сложное выражение: смесь глубокого недоумения и затаенной тревоги. Затем принцесса медленно перевела взгляд на Ариана.

Хвостатый вдруг резко захотел понаблюдать за подводными видами. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и с отстраненным, почти скучающим видом смотрел куда-то вдаль. Но я могла бы поклясться, что он прислушивается к каждому слову.

— Охота на супруга? — наконец произнесла старшая дочь королевы, тщательно подбирая слова. — Эта традиция ушла в прошлое. Очень, очень давно.

— Почему? Звучит весьма бодряще, — я хмыкнула, вспомнив слова Ариана, что я его поймала, поэтому обязана жениться на нём.

Иарасса покачала головой и понизила голос, хотя в тишине комнаты это не имело смысла.

— Этот обряд проводился когда-то на регулярной основе. Но от него пришлось категорически отказаться. Слишком высокая смертность.

Принцесса продолжила:

— В пылу азарта мирэны часто теряли контроль и переступали грань дозволенного, охваченные первобытным азартом. И часто вполне безобидная брачная игра по выбору лучших супругов превращалась в настоящую охоту. Много мирэнов гибли, вместо супруга превращаясь в жертву.

— Поэтому традицию изменили, — продолжила принцесса уже более ровным тоном. — Сейчас, при стандартном обряде бракосочетания, если пара не поднимается в Храм Май-Нур, всё происходит без крови и риска. Будущая супруга просто накидывает на мужчину символическую сеть. Без всякой охоты и погони. Как символ того, что он теперь в её власти.

Я посмотрела на широкую спину Ариана. Он не сильно соврал о традиции «охоты». Вспомнила его клыкастую полуулыбку, нечеловеческие глаза и ту самую сеть-печать, которой я его «поймала». И почему-то мне подумалось, что понятие «власти» в его случае — вещь очень и очень иллюзорная.

— Кхм, благодарю Иарасса за познавательную прогулку. Я узнала очень много интересного и познавательного о вашем чудесном мире.

— До вечера, — сказала она.

Младшая принцесса махнула рукой с такой искренностью, будто мы уже успели стать сообщницами.

Иарасса склонила голову спокойно и ровно. Шаар'Энна задержала на мне взгляд ещё на миг — длиннее, чем было нужно, — и только потом отвернулась.

Когда они ушли, я медленно выдохнула.

— Ну? — спросил Ариан.

— Ну что?

— Ты держалась лучше, чем я ожидал.

Я посмотрела на него.

— Ты изначально ставил на дипломатическую катастрофу?

— На три острых реплики, один демонстративный уход и как минимум одну принцессу, оскорблённую от кончика хвоста до глубины текрид.

— Разочарую тебя. Я была почти образцом международной вежливости.

— Это и пугает.

Я фыркнула, но тут же снова посерьёзнела.

— Ариан.

Он перестал улыбаться сразу.

— Я знаю, — сказал он тихо.

— Нет, не знаешь. Я снова это чувствовала. Не только у жриц. Ещё… глубже. Под городом.

Его взгляд стал внимательным, жёстким.

— Уверена?

— Настолько, насколько можно быть уверенной в том, чему у меня пока нет названия.

Несколько секунд он молчал.

Потом коротко кивнул.

— Хорошо. После обеденного отдыха нас вызовут к королеве. Тогда и посмотрим, что можно узнать о Завесе и внутренних контурах, не поднимая лишнего шума.

— Ты говоришь это так, будто лишний шум здесь чья-то любимая традиция.

— Ты уже начала разбираться в нашей культуре.

Я закатила глаза, но невольно улыбнулась. Не сильно их культура и отличается от нашей. Уж точно не в повадках двора наша разница.

Он протянул мне руку — неофициально, без церемонии, просто чтобы провести через последний переход к покоям. Я вложила пальцы в его ладонь без всяких споров.

Сегодня это уже не казалось чем-то странным. Странным казалось другое.

То, как быстро под красотой этого мира начали проступать швы.

И то, как сильно мне уже хотелось понять, что именно скрывается в его глубине.