Глава 19

Ловушка сомкнулась до конца.

Последний просвет между дугами света исчез, и галерея, на которой мы стояли, превратилась в клетку из вложенных друг в друга контуров. Пол под ногами ещё дрожал от сработавшего захвата, по камню ползли остаточные всполохи, а в воздухе висел мерзкий привкус запятнанной искажениями чистой энергии тока Мира.

Я заставила себя выпрямиться.

Печати не работали как надо. Я уже поняла это в первое же мгновение, когда контур жадно сожрал мой взлом и отдал по каналам ледяной откат. Ариан тоже понял. Он стоял слева, чуть впереди, закрывая меня собой даже сейчас, когда прямой угрозы вроде бы не было, и взгляд у него стал тем самым — неподвижным, холодным, предельно точным.

Значит, думал. Значит, мы ещё в игре.

Ниже, в ритуальном зале, никто не суетился.

Жрицы не бросились добивать нас. Не отдали приказ открыть огонь. Не попытались сразу развести пленников по отдельности. Они просто смотрели.

Ждали. Как смотрят на сеть, в которую наконец-то попалась нужная добыча.

Один из наших стражей с силой ударил рукоятью сабли в край ближайшей световой дуги. Контур вспыхнул, отшвырнул его назад, и он едва устоял на ногах.

— Не трать силы, — коротко бросил Ариан.

Страж кивнул, тяжело дыша. Я перевела взгляд вниз.

Вельт смотрел на меня снизу вверх так, будто до конца не верил, что я действительно здесь. У Ивара голова снова опустилась на грудь, но он был в сознании — я видела по напряжению плеч. Джеймс Харт, даже обессиленный, всё ещё следил за схемой контуров вокруг чаш.

Живы. Я вцепилась в эту мысль и не позволила себе посмотреть на пустые крепления рядом с клетками.

Потому что если посмотреть — я сорвусь.

Из-за дальней колонны, неспешно, будто на заранее отрепетированный выход, выступила Шаар'Энна.

Теперь без всяких притворных масок благочестия. Тёмное одеяние, вкрапления перламутрово-чёрных пластин на плечах, тонкие линии искажённых контуров у висков и на шее. Красивая. Спокойная. И совершенно чудовищная в своей уверенности.

Она остановилась так, чтобы видеть и нас наверху, и пленников внизу.

— Не стоит ждать спасения, — произнесла она. Голос её разошёлся по залу чисто и ровно. — Сигналы, которые вы успели отправить, ничего не изменят. Все пути сюда уже перекрыты. Подходы замкнуты, внешние ориентиры искажены. Подкрепление идёт не к вам. Подкрепление идёт в ловушку.

Один из стражей зло выдохнул сквозь зубы.

А я спросила совершенно спокойно:

— И это должно впечатлить?

Шаар'Энна перевела на меня взгляд.

— Нет, что ты. Просто констатация фактов и того, что у вас нет надежды на спасение.

— Тогда ты зря старалась, — сказала я. — На меня лучше действует что-нибудь убедительнее театральных монологов из подземелья.

У ближней жрицы дёрнулся рот. Кажется, она не поняла, как на это реагировать. А вот Шаар'Энна поняла прекрасно.

Она улыбнулась.

— Даже сейчас.

— Особенно сейчас.

Я смотрела на неё сверху вниз, хотя сама была в ловушке, а она — на своей земле. И с неожиданной ясностью почувствовала: страх никуда не делся, но больше не владеет мной. Осталась ярость. Холодная, чистая, как лезвие.

— Ты действительно полагаешь, — продолжила я, — что человек, устроивший бойню под дворцом, имеет право говорить с кем-то о надежде?

— Ты не понимаешь, что здесь происходит.

— О нет, понимаю прекрасно. У вас не культ, а скотобойня для тех, кого вы не смогли сломать иначе. И очень характерно, что вашей великой силе постоянно нужны связанные жертвы.

Тишина после этих слов натянулась так резко, что даже вода под залом будто замерла.

Шаар'Энна чуть склонила голову.

— Следи за языком, сухопутная.

— А то что? — спросила я мягко. — Убьёшь меня? В этом месте угроза звучит довольно буднично.

Я видела, как её спокойствие даёт первую трещину.

Хорошо. Пусть. Если не могу сейчас разорвать контур, то хотя бы сорву ей торжество.

Шаар'Энна шагнула вперёд.

— Твои люди умирали здесь потому, что граньдолжна быть прорвана. Нынешнийпорядок, а точнее застой, — она презрительно скривилась, — разрушен. И если для этого требуется кровь, значит, кровь будет пролита. И лучше ваша, жалких сухопутных. И этих безмозглых животных, которые по нелепости наделены сильным ядром.

Меня затопило такой волной омерзения, что на миг потемнело в глазах.

Но голос остался ровным:

— Вот и вся ваша суть. Жадность и глупость, разумеется, завернутые в высокие слова.

Она усмехнулась.

— Ты называешь это жадностью, потому что не понимаешь истинной природы силы.

— Нет, — отрезала я. — Я называю это жадностью, потому что вижу перед собой тварей, которым всегда мало. Мало жизни. Мало боли. Мало власти. И потому вы решили скормить Хаосу наш чистый Мир, лишь бы почувствовать себя значительнее.

У неё дёрнулась щека. Я попала точно.

Ариан молчал, но я кожей чувствовала его внимание. Он не вмешивался. Давал мне вести этот обмен. Понимал, что сейчас я держусь именно на этом — на праве сказать ей в лицо всё, что думаю. И тяну время. Я верила, что королева, стражи и жрицы, которые нормальные, прорвутся сюда.

Шаар'Энна перевела взгляд на него.

— А ты? — почти ласково спросила она. — Так и будешь стоять рядом с ней? С той, кто до конца никогда не примет тебя?

Ариан даже не изменился в лице. Я незаметно придвинулась ближе, наши плечи касались.

— Я стою там, где считаю нужным.

— Полукровка с гордостью говорит о выборе, — протянула она. — Забавно. Особенно если учесть, что твоя жизнь изначально была следствием чужой ошибки.

Я напряглась. Это уже было не обычное оскорбление. Это был прицельный удар.

Ариан медленно поднял голову.

— Договаривай, — холод и равнодушие его слов отразились на лице, что превратилось в маску без эмоций. Улыбчивый со мной, мой шутник, отдавший мне свою душу. Как хотелось уберечь его от этих эмоций. Я незаметно сплела с ним пальцы. Он сжал в ответ, не отводя взгляда от искажённо жрицы.

Шаар'Энна улыбнулась шире. Ей это нравилось. Конечно нравилось.

— Тебе ведь рассказывали удобную версию, не так ли? — сказала она. — Про тайну. Про стыд. Про связь, которую предпочли не называть вслух. Но правда куда интереснее. Твой отец не был просто чужаком. Он был человеком из верхнего мира. Одним из тех, кого мы притянули с помощью Завесы. Только он, как и ты — она, не скрывая ненависти, посмотрела мне в глаза, — избежала ритуала.

Жрица сделала театральную паузу.

— Его вынесло к острову. И эта дура Лиарэя, твоя мать, Ариан, которая всегда была… ммм, странной, нашла его и отдалась этому сухопутному червяку, признала в нём избранную пару. А тот, сильно много разнюхивал, искал своих людей. И увидел то, что не должен был. Вот и сбежал, как трус, бросив твою мать, которая носила выродка под сердцем.

Ариан сцепил челюсти. На скулах ходили желваки. Зрачок глаз стал ещё уже, а глаза замерцали внутренним огнём сдерживаемой ярости.

— Ты… Ответишь за оскорбления моей матери и моего отца, — глухо прорычал Ариан.

Жрица только хрипловато засмеялась. На её лице читалось почти умиление нашими бессмысленными попытками противостоять ей хотя бы словесно.

— Ты мне ничего не сделаешь Ариан. Ты… Все вы доживаете последние мгновения. Но перед почётной смертью во благо перерождения нашего мира я открою тебе имя отца. Хочешь, Ариан?

Ариан не реагировал, замерев в напряжении. Он сильнее стиснул мою руку. Шаар'Энна выдержала короткую паузу, пожала плечами на неблагодраность такой милости Ариана. И произнесла:

— Нолан Бёрнс, — и произнесла так, словно выплюнула.

Воздух в лёгких стал камнем. Я не сразу поняла, что сжала пальцы так сильно, что Ариан погладил запястье большим пальцем.

Имя ударило не просто неожиданностью. Оно ударило узнаванием. И болью. Не моей — моего отца. Застарелой, безысходной и грустью. Его прошлые поиски товарища. Я слышала это имя от отца. Мельком, как тайну. За закрытыми дверями его кабинета. Когда кто-то попросил его оставить поиски друга. Тогда я первый и единственный раз видела отца пьяным. Он сидел с бокалом виски, уперев взор в карту Океана, сжимая кулаки.

Я повернула голову к Ариану. Он уже смотрел на меня.

И в этот миг между нами проскочило всё сразу — узнавание, ужас, новая сцепка смыслов. Нити, которых мы раньше не видели, вдруг сошлись в один узел.

Его отец. Человек из моего мира. Не случайный. Не безымянный.

Шаар'Энна это заметила.

— Вот видишь, — тихо сказала она Ариану. — Теперь очевидно, почему ты всегда будешь здесь изгоем. И никакие твои заслуги не сделают тебя своим. Как унизительно.

— Нет, — ответил он.

Только одно слово. Негромкое.

Но в нём была такая сталь, что ближайшая жрица невольно отвела взгляд.

— Тогда какие выводы ты сделал? — Шаар'Энна иронично изогнула бровь.

— Что моё наследие вам поперёк горла. Что вы боялись его достаточно, чтобы помнить до сих пор, — сказал Ариан. — И что боитесь правды не меньше.

Её глаза блеснули. Я почувствовала, что ещё немного — и она сорвётся.

И добила:

— Да, это вообще поразительно. Вы столько лет режете безоружных, высасывая их ядро, ковыряете Грань и всё равно панически боитесь людей, которые просто знают о вашем существовании.

Шаар'Энна вскинула голову ко мне.

— Ты слишком много себе позволяешь.

— А ты слишком долго жила среди тех, кто не смел сказать тебе очевидного, — отрезала я. — Ты не жрица. Ты мясник в красивых одеждах.

Кто-то из культистов рванулся с места, но она остановила его одним жестом. На её лице уже не было прежней гладкой торжественности. Там проступило раздражение. Злость. Уязвлённое тщеславие. То, чего я и добивалась.

Внизу дракончик слабо дёрнулся на чаше, и боль отозвалась во мне острым, режущим импульсом.

Сразу следом пришёл другой отклик. Глубокий. Тяжёлый. Яростный.

Его мать.

Даже сквозь подавляющие поля, даже сквозь ритуальную грязь я почувствовала, как в глубине зала шевельнулась огромная сила. Не вырвалась ещё. Не ударила. Но напряглась так, что воздух стал плотнее.

Шаар'Энна ощутила это тоже. На миг — лишь на один короткий миг — она обернулась в сторону ритуального круга. Дала знак своим жрицам. Одна из них спешно подошла к чаше с малышом. От её рук потянулись буроватые искажённые энергоконтуры, опутывая маленького дракона ещё сильнее, причиняя ему боль.

Шаар'Энна обернулась к также скованному взрослому дракону и почти прошипела:

— Подумай ещё, отродье бездны. Либо ты сейчас, а он потом, когда подрастёт. Либо оба сейчас.

Ужасающие слова. Глубокая боль матери-дракона срезонировала со мной. Меня согнуло от боли в груди. Но я поспешила скрыться за спиной Ариана, и сделала вид, что чешу пятку. В то время как хотелось шипеть от внутренней тоски и отчаяния большого дракона.

Она снова замерла. Угроза подействовала. Казалось в смирении, но только её глаза мерцали из полумрака ритуального зала, и в них я видела такую же ярость, которая бурлила и во мне. А шипованный кончик её хвоста, толщиной с ногу Ариана, подрагивал. И далеко не от страха.

И этого мига хватило, чтобы я заметила: у них не всё под контролем.

Искажённая быстро вернула себе лицо и снова посмотрела наверх.

— Скоро здесь будет королева, — сказала она. — И тогда вы увидите, как рушится то, что считали незыблемым. Ваш порядок. Ваш дворец. Ваш мир.

— Нет, — сказала я. — Если она сюда придёт, то ты увидишь только одно: насколько ошиблась, решив, что загнала в угол беззащитных.

Шаар'Энна засмеялась. Негромко. Почти искренне.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь угрожать мне из клетки?

— Нет, — ответила я. — Я просто обещаю, — я улыбнулась ей широкой улыбкой оскалом и ощутила, как мои внутренние контуры наливаются энергией.

Жрица нахмурилась, глядя на меня. Я ощутила настороженность. Но та сохраняла уверенность внешнюю:

— Ты знаешь, я рада тебе Рейна Эстервальд. Очень вовремя ты появилась, избранная, — она иронично протянула это слово. — Храм наделил тебя силой так кстати. Теперь твоя душа та самая последняя капля, мощнейший заряд, который наконец, окончательно прорвёт Грань измерений! И тогда Хаос изменит этот Мир навсегда! Сделает сильных ещё сильнее, а удел слабых — питать наше могущество!

На её лице проступила безумная радость. Бездна, она окончательно свихнулась! Собираясь выпустить в наш мир древнее божество.

Мы с Арианом переглянулись. Тайна происхождения и эмоции с этим связанные отступили сразу на третий план. На первый — остановить прорыв Грани измерений, на втором — по возможности выжить. Звучит как план.

Вельт внизу медленно поднялся на ноги, держась за прутья. Из последних сил. Ивар тоже шевельнулся, вскидывая голову. Даже Харт отвлёкся от контуров и посмотрел наверх.

Они слышали нас. Слышали, что мы не сломаны. Слышали безумие искажённой и алчной жрицы.

— Эй, как там тебя, Шнара? — Вельт криво усмехнулся. — А ты задавалась вопросом, с чего вдруг Хаос не поглотит ваши души, позволит вам… править? — мой бравый боцман-самоубийца иронично вздёрнул кустистую бровь. — Что вы можете значить для древнего мифического существа, которое самое не имеет ядра, и потому бесконечен и ненасытен его голод?

— Рейнар… — прошептала я одновременно с отчаянием и улыбкой. — Пойдёшь же первым в ритуальную чашу… Решил подразнить безумную русалку и потянуть время.

— Жалкий сухопутный червяк, — прорычала Шна… То есть Шаар'Энна. — Ты пойдёшь первым на ритуал. Как раз печать на твоей груди ослабила твоё ядро для поглощения.

— Бездна, я же говорила, Ррейнар!

Тот лишь залихватски подмигнул мне, растянув обезвоженные губы в ухмылке. У меня сжалось сердце. Я не могу больше никого потерять. Я обязана вернуть их семьям.

Глава 20

Шаар'Энна даже не повысила голос.

Просто слегка повернула голову и сделала знак.

Две жрицы тотчас направились к клетке Вельта.

Я рванулась раньше, чем успела подумать.

— Нет!

Ладони ударились в световую решётку. Контур вспыхнул и в следующий миг швырнул меня назад с такой силой, что я врезалась плечом в каменную стену галереи. В глазах потемнело. По каналам прошёл жгучий откат, будто кто-то протащил по ним раскалённую проволоку.

Я всё равно поднялась.

Внизу жрицы уже открывали клетку.

Не полностью — ровно настолько, чтобы втащить внутрь дополнительные контуры и выдернуть пленника. Одна накинула Вельту на шею узкую светящуюся петлю. Вторая сняла удерживающий контур с его запястий и груди. Я только теперь увидела, что скрывала располосованная куртка.

На его теле, прямо над сердцем, была вырезана печать.

Кровавая. Глубокая. Живая.

Она не просто светилась — она пульсировала, вжигаясь в плоть и медленно вытягивая из него силу. Каждый импульс этой мерзости отдавался дрожью по его телу. Вельт коротко, сквозь зубы, зашипел от боли — и тут же снова ухмыльнулся, будто всё происходящее его не касалось.

Проклятый, упрямый, храбрый идиот.

— Отпустите его! — сорвалось у меня.

Шаар'Энна даже не взглянула.

— Разве не этого ты хотела, Рейна Эстервальд? — произнесла она почти лениво. — Немедленного действия. Вот оно.

Жрицы потащили Вельта к ближайшей ритуальной чаше.

Он шёл, спотыкаясь, едва держась на ногах, но голову не опускал. Наоборот — ухитрился даже выпрямиться насколько смог, когда одна из них дёрнула контур на его шее сильнее. На губах у него дрогнула та самая ухмылка, от которой мне обычно хотелось одновременно закатить глаза и рассмеяться.

Сейчас — только выть.

Я снова ударила в контур клетки всей силой, какую смогла собрать. Печать вспыхнула на запястье, энергия рванулась в узлы захвата — и тут же вязко захлебнулась в мерзкой бурой примеси чуждой энергии, вплетённой в структуру ловушки. Меня отшвырнуло во второй раз. На этот раз я удержалась на ногах только потому, что Ариан успел подхватить меня за талию.

— Не так, — низко бросил он.

— Его сейчас убьют! — прошипела я, вырывая руку.

— Знаю.

Это спокойное “знаю” ударило сильнее любого крика.

Потому что в его голосе не было безразличия. Только та самая собранность на пределе, когда чувства уже не мешают, а превращаются в сталь.

Я заставила себя вдохнуть.

Внизу Вельта уже втащили на каменный уступ у чаши. Один из контуров вспыхнул ярче, проходя по вырезанной на его груди печати. Он дёрнулся всем телом. На миг его лицо всё же повело от боли, но почти сразу он снова ощерился в сухой, хриплой усмешке.

— Ну что, капитан, — прохрипел он, скашивая на меня глаза. — Не самый лучший береговой отпуск, а?

— Заткнись, Вельт, — выдохнула я, и голос предательски дрогнул.

— О, это приказ? — он сипло хохотнул. — Тогда, конечно, не подчинюсь.

— Бездна тебя побери…

— Позже, — прохрипел он. — Дай сначала с этими дамами закончить.

Одна из жриц с силой толкнула его на колени. Он зашипел, но не застонал.

Я ненавидела их. Всех. Каждую. Так чисто и яростно, что внутри уже не осталось ничего, кроме этой ненависти и лихорадочного желания разорвать их голыми руками.

Мой взгляд метался по залу — по чашам, по узлам контуров, по клеткам, по трещинам в полу, по тёмной воде внизу. И вдруг снова наткнулся на мать-дракона.

Она смотрела на меня. Прямо.

Тяжёлые веки были полуопущены, огромное тело всё ещё казалось неподвижным, почти смирившимся. Но в её глазах не было смирения. Там был расчёт. Боль. Бездна ярости, удержанной тончайшей гранью.

И понимание. Я замерла. Нет.

Нет, только не это.

Я не хотела понимать, на что она решилась. Не хотела принимать этот молчаливый обмен, эту страшную ясность, которая вдруг вспыхнула между нами так же отчётливо, как раньше — зов дракончика.

“Я отвлеку. Ты — спаси.”

Нет.

Я едва заметно качнула головой.

Нет.

Но она уже приняла решение.

По её телу пробежала первая волна энергии.

Контуры, сковывающие шею, грудь, крылья и хвост, вспыхнули один за другим. Свет скользнул по ветвистым рогам, вдоль позвоночника, ушёл в глубину ядра — и вместо того, чтобы подавить её окончательно, будто столкнулся с тем, что слишком долго копилось внутри.

Силой. Яростью. Материнским отчаянием.

Воздух в храме уплотнился.

Даже жрицы заметили это не сразу — только когда вода внизу пошла кругами без всякой причины, а один из удерживающих камней у дальней стены треснул с сухим, резким звуком.

Шаар'Энна обернулась. Слишком поздно. Дракон рванулся.

Не как животное. Не хаотично. Не в слепой панике.

Осознанно. Мощно и целенаправленно.

Огромное тело распрямилось из тугих колец с такой силой, что два внешних контура лопнули мгновенно, как перетянутые нити. Третий выдержал на долю секунды дольше — и разлетелся ослепительными брызгами энергии. По залу прокатился рёв, от которого завибрировал камень под ногами.

Жрицы закричали.

Кто-то вскинул руки, формируя боевой контур, кто-то отпрянул к колоннам, кто-то бросился к чаше с дракончиком.

— Держать её! — взвизгнула одна из старших.

Сразу несколько контуров вспыхнули буро-голубыми дугами и ударили в грудь дракона. Она вздрогнула, из горла вырвался глухой рык боли, но не остановилась. Передней лапой снесла ближайший постамент вместе с чашей, хвостом смела двух жриц в воду, рванулась дальше.

Камень треснул.

С потолка посыпалась крошка, затем более крупные осколки. Один ударил по куполу нашей клетки, разлетелся в пыль, не пробив защиту. Другой глухо стукнулся о край галереи и скатился вниз.

Шаар'Энна вскинула обе руки. На этот раз её контуры были другими.

Густыми. Буроватыми. Маслянистыми на вид, будто в чистый свет тока мира подмешали гниль. Они хлестнули по дракону сразу с нескольких сторон, оплели шею, основание крыльев, морду. Запахло палёной чешуёй и чем-то ещё — мерзким, чужим, как если бы сама ткань мира начинала гнить изнутри.

Дракон утробно взвыл так, что у меня в груди всё рвануло вместе с ним.

Но и тогда не сдался.

Она билась, ломала, рвала, тащила на себе целый клубок удерживающих линий, как живых паразитов. Её хвост снова ударил по стене. На этот раз трещина пошла шире. Сверху с грохотом обрушился каменный пласт, похоронив под собой один из боковых алтарей.

И всё же их было много. Слишком много.

Жрицы выстроились полукругом, усиливая друг друга. По полу пошли новые линии — толстые, вшитые глубоко в основание храма. Они вспыхнули под телом дракона, смыкаясь в гигантскую печать. Не чаша. Для такого существа чаша и не понадобилась бы.

Её тянули туда. Прямо на пол ритуального круга.

Я поняла это раньше, чем увидела до конца.

— Нет… — бессильно выдохнула я.

Она услышала. Снова посмотрела на меня.

И я увидела в этих огромных глазах всё сразу: боль, ярость, древний разум — и только одно, железное, непреклонное требование.

“Малыш.”

Я резко повернулась к чаше.

Дракончик дёргался в усилившихся контурах, его маленькое тело выгибало от боли. Одна из жриц удерживала узел, вторая пыталась вплести новый слой, чтобы не дать ему вырваться в начавшемся хаосе.

Я рванулась к решётке в третий раз.

— Рейна, стой! — резко бросил Ариан.

— Я не могу просто смотреть!..

— Посмотри туда, — Ариан указал на взрослого дракона, а сам весь подобрался.

Я захлебнулась вдохом. И послушалась.

Мать-дракон, уже затягиваемая на огромную напольную печать, вдруг из последних сил выгнулась всем телом. Её рога вспыхнули изнутри холодным сине-зелёным светом. Контуры на них налились до предела, будто она собирала в одну точку всё, что у неё ещё оставалось. Не только физическую мощь. Не только ядро.

Нечто большее. Звук, который она издала, сначала был рёвом.

Потом — волной.

Потом — чем-то, что уже нельзя было назвать обычным звуком.

Он прошёл сквозь камень, через воду, через кости. Мир на миг дрогнул, как натянутая мембрана. Свет нашей клетки пошёл рябью. Бурые примеси в контурах на долю секунды вспухли, потеряли форму, будто сама вибрация выбивала из них чужеродную скверну.

— Сейчас! — рявкнул Ариан.

Я уже действовала.

Печать на запястье полыхнула так, что кожу обожгло до мяса. Я вбила силу не в весь контур целиком, а в один-единственный просевший узел — туда, где искажение на миг ослабло под ударом драконьего импульса. Ариан ударил туда же своей энергией одновременно со мной.

Свет лопнул. Энерго-решётка перед нами затрепетала в агонии, часть контура коротила, то исчезая, то появляясь вновь.

Ещё не полностью, ещё опасно, ещё можно было погибнуть на выходе — но путь появился.

— Вперёд! — выдохнул Ариан, — принимая напряжение контура на свою саблю, с активированным контуром.

Мы вырвались почти одновременно.

Один из стражей рванул следом. Второй прикрыл отход, рубанув по остаткам дуг, чтобы те не сомкнулись обратно. Третий уже прыгал вниз на нижний уступ, перехватывая саблю поудобнее.

Я на миг замерла, потому что всё сразу требовало меня.

Вельт у чаши. Клетки с моими людьми. Малыш-дракон. Мать-дракон на печати.

Куда? К кому? Мир разорвался на четыре направления, и в каждом меня уже не хватало.

Ариан поймал мой взгляд. Одним коротким, предельно ясным кивком указал в сторону большой печати.

К ней. К матери. А сам уже разворачивался к чаше с малышом, кивнув стражникам в сторону клеток с остатками моей команды.

В этот момент я поняла, что доверяю ему больше, чем себе. И побежала.

Две жрицы бросились наперерез. Я даже не замедлилась. Первая не успела закончить контур — я врезала ей локтем в горло и швырнула в сторону. Вторая ударила контуром, словно энергетической плетью. Она скользнула по моему плечу, содрав кожу, но я перехватила её руку, дёрнула вниз и со злорадным удовольствием впечатала коленом в живот. Та согнулась, захрипела, оседая, а я уже неслась дальше.

Шаар'Энна стояла у края огромной напольной печати, раскинув руки.

От неё тянулись основные управляющие линии. Свет — нет, уже не свет, а жуткое бурое течение — уходил от тела дракона по полу, стекался по вырезанным в камне канавкам, бежал дальше, к истончённой Грани.

Я увидела это отчётливо.

Душу не вытягивали сразу целиком. Её сдирали слоями. Огромный запас силы, боли, памяти, самой сущности живого существа вытекал ручьями в ритуальные русла.

У меня свело желудок. Дракон бился, но уже слабее. Не потому, что смирился.

Потому что они жрали его изнутри.

— Остановитесь! — заорала я, вкладывая в крик всё, что во мне было.

Шаар'Энна только повернула голову.

Улыбнулась.

— Поздно.

Я ударила печатью, мгновенно сформировав её из своего большого резерва.

На ходу, почти с разворота, в центральный узел боковой линии. На этот раз энергия отозвалась лучше — не потому, что контур стал чище, а потому, что я больше не пыталась ломать чужую систему целиком. Я била по одному месту. По шву.

Линия дрогнула. Одна. Только одна. Но дрогнула.

Шаар'Энна это почувствовала мгновенно.

— Убить её, — прошипела она, не оборачиваясь.

С трёх сторон ко мне пошли жрицы.

Я отступила на полшага, выставляя руку с печатью, второй выхватывая кортик. Сердце колотилось где-то в горле. Слева, за спиной, грохотнул ещё один взрыв энергии — это Ариан добрался до чаши дракончика. Справа донёсся крик, очень похожий на голос Вельта, а следом звон металла: кто-то из стражей сцепился у клеток.

Но смотреть туда я уже не могла. Передо мной была напольная печать.

На ней — огромная мать-дракон, и из её тела, из её ядра, из самой сути всё ещё тянули силу.

И дальше, в глубине храма, там, где камень истончался и уже почти терял форму, дрожала Грань. Она больше не выглядела просто трещиной.

Она плыла. Мерцала.

Темнела так, как не может темнеть ничто в живом мире.

По ту сторону что-то было. Не форма. Не тело. Не лицо.

Голод.

Бесконечный, многомерный, древний голод, который не имел собственного ядра именно потому и жрал чужие. Который тянулся сюда сквозь истончившуюся завесу, чуя свежую энергию, кровь, страх, распахиваемый для него проход.

Меня прошиб ледяной ужас. Я поняла: если ритуал завершится, обратно это уже не загнать.

Мать-дракон подняла голову.

Тяжело. Через боль. Через выжигающие её бурые контуры.

И снова посмотрела на меня. В её глазах больше не было просьбы.

Только ярость. И тоска. И отчаянное, невозможное упрямство существа, которое всё ещё сражалось за своего ребёнка, даже когда у него выдирали душу.

Я сжала клинок крепче, посмотрев на трёх искажённых жриц, что наступали на меня, пытаясь оттеснить от Шаар`Энны. Сделала шаг навстречу с холодной усмешкой, мгновенно формируя сразу три обесточивающие печати, что должны были разорвать внутренние линии тока в их телах. Варварская печать, запрещённая. После неё не восстанавливались внутренние каналы. Но в этой ситуации без церемоний. Жрицы не помеха.

Я впечатала одновременно в каждую по плетению. Жриц словно закоротило изнутри. Ещё бы. Внутренние каналы сейчас рвались, а энергия, которая по ним пульсировала, сейчас вспыхивала микровзрывами. Их энергия мгновенно пошла на спад. Жрицы скорчились от боли, падая на мокрый каменистый пол кучами лохмотья из-за своих балахонов.

Убрав их с пути, я снова посмотрела в сторону разрыва грани. И в этот миг по ту сторону что-то заворочалось, давя на саму структуру пространства.