Глава 28

Наше знакомство с Рахавелем К'ейдаар-ноар было настолько странным, что, наверное, при других обстоятельствах я бы еще долго пыталась понять, как вообще дошла до жизни такой.

Но в тот момент мне не хотелось ничего понимать.

Хотелось просто сидеть рядом с ними обоими — с Арианом и с Рахавелем — и дышать этим новым, невозможным покоем. В той комнате, укрытой от чужих взглядов, все казалось удивительно правильным. Даже абсурдность происходящего. Даже тот факт, что у меня теперь было два супруга, и оба воспринимали это как нечто естественное, а я еще только пыталась уложить новую реальность в голове.

Впрочем, долго наслаждаться этим покоем мне никто не позволил бы. Наверху ждала команда. Ждала моя многострадальная «Дикая Вьюга». Ждали выжившие. Ждали решения. И как бы сильно мне ни хотелось задержаться в подводном дворце еще хотя бы на несколько часов, я слишком хорошо знала цену промедлению. Вскоре к нам снова ворвалась Сиарран.

Нужно было возвращаться.

Когда я сказала об этом вслух, Сиарран — младшая дочь королевы, давно уже решившая, что она моя старшая сестра и ничье мнение по этому поводу не учитывается, — умчалась и вскоре вернулась, а её два мужа со смиренным видом с трудом несли за собой настоящий резной сундук.

Он был красивым и колоритным. Собранный из пластин светлой кости, тщательно подогнанных друг к другу, украшенный чешуйчатым орнаментом, тонкой резьбой и перламутровыми вставками, он сам по себе уже тянул на произведение искусства.

— Это тебе, — важно объявила Сиарран, сияя от гордости. — Чтобы ты нас не забывала.

Забудешь их, как же. Я приподняла крышку — и изумленно выдохнула.

Внутри лежали наряды. Туники, платья, пояса, накидки, украшения — целое богатство, достойное принцессы. Или, если верить подводному двору, той, кем я теперь и являлась.

— Сиарран… — я даже не сразу нашлась, что сказать. — Это слишком щедро. Больше похоже же на приданное, — я улыбнулась.

— Ничего не слишком, — отмахнулась она. — Ты теперь наша. Часть народа мии-рэнл. — она это сказала совсем не смешливо, а с абсолютной серьёзностью. — А значит, должна выглядеть достойно, даже если у себя наверху опять полезешь в штаны и сапоги.

Я не удержалась и рассмеялась. Конечно, полезу. Капитан в юбке — это не солидно. И не практично.

Я уже успела переодеться в свою родную одежду: брюки, рубашку, камзол, сапоги. Не буду же в покрывале вечно сидеть. А в сундук бережно сложила свой трофей — великолепное синее платье с моего бала «принцессы». Стоило одеться по-человечески, как я почти физически почувствовала, что возвращаю себе почву под ногами. Подводные ткани были невероятными — мягкими, текучими, словно сотканными из воды и света, — и я с искренним удовольствием приняла подарок названых сестер. Но все же в привычной одежде я снова становилась собой.

Капитаном. Командиром. Человеком, у которого слишком много дел.

Когда мы вышли, чтобы отправиться к королеве на прощальную аудиенцию, я поймала себя на почти нервном ощущении нереальности происходящего.

По левую руку от меня шел Рахавель. По правую — Ариан.

И оба двигались с той спокойной уверенностью, от которой у придворных неизбежно начинали дергаться глаза. Ещё бы. Зашла в покои с одним мужем, а вышла с двумя.

По дороге Рахавель, не изменяя себе, решил окончательно расставить все по местам.

— Я признаю тебя ее старшим супругом, — произнес он, обращаясь к Ариану с абсолютно невозмутимым достоинством. — И буду к тебе прислушиваться. Таков порядок.

Я едва не споткнулась на ровном месте. Ариан, к моему удивлению, ответил не язвительно, а очень серьезно:

— У народа мии-рэнл тоже есть подобный порядок. Я принимаю это.

Я шла между ними с идеально ровным лицом, но внутри меня все уже давно смеялось, краснело, паниковало и требовало немедленно проснуться.

Сиарран, напротив, была в полном восторге. Она порхала рядом, как особенно любопытная и слишком хорошо информированная чайка, и я почти не сомневалась, что половину истории о моем втором муже она уже успела пересказать всем, кто согласился слушать. Снабдив сие кучей не существующих подробностей.

В приемном покое королевы нас встретили тепло и почти по-семейному.

Там я уже официально рассказала, что мир определил мне второго супруга. Что теперь у меня два избранных. Что вторым оказался древний дракон. Королева выслушала это так спокойно, что я даже насторожилась.

Потом кивнула и сказала:

— Этого следовало ожидать.

Мы с Арианом одновременно посмотрели на нее.

— Простите? — уточнила я.

— Ты сильна, Рейна, — ответила она. — Сильнее, чем сама пока готова признать. На таких, как ты, Мир не тратит силы ради одной-единственной связи и одной-единственной судьбы. Тебе предстоит важная роль. А значит, рядом с тобой должны быть те, кто сможет разделить ношу, защитить, поддержать. Иногда одного любимого действительно недостаточно.

Что ж. Спорить с королевой было трудно еще и потому, что глубоко внутри я уже понимала: она права.

Затем разговор перешел к делам куда более серьезным. Мы открыли ей правду о происхождении Рахавеля. О драконах. О том, кем они были когда-то для народа мии-рэнл.

Королева была потрясена. По-настоящему.

Она долго молчала, глядя на Рахавеля так, словно пыталась совместить живое существо перед собой с древней легендой, которую слишком долго считали мифом.

А потом поклялась поднять самые старые записи, какие только сохранились в архивах, в храмах, у жриц, в забытых хранилищах.

— Мы найдем правду, — сказала она. — И народ узнает ее.

С этими словами она подошла к своему венцу, покоившемуся в открытом футляре на специальном алтаре в её кабинете, и с благоговением коснулась двух изогнутых рогов, украшавших корону. Тогда до нее окончательно дошло. И до меня тоже. Вот откуда взялась эта традиция. Вот почему королевский венец веками украшали рога.

Память стерлась. Смысл был забыт. Почитаемые древние существа стали сначала полузабытым символом, а потом — объектом охоты.

Жестокая ирония истории.

Сиарран в это время все порывалась подойти поближе к Рахавелю и потрогать его рога. Из чистого, ничем не замутненного любопытства. Но он был непреклонен. Несколько раз бросил на нее такой холодный взгляд, что принцесса в конце концов даже притихла и почти обиженно отошла в сторону.

Я покосилась на него с удивлением. Ариан тоже.

Сиарран не боялась даже злого Ариана. А тут одним взглядом Рахавель поставил ее на место. И если меня это изумило, то Ариана, кажется, еще и впечатлило.

Я даже уловила от него короткую волну уважения. После этого королева велела подать документы.

Вот тут закончилась семейная часть и началась политика.

Для Ариана были подготовлены официальный документ, печать и полномочия послаДома Тэйл-Наар. Для меня — как обретенной принцессы народа мии-рэнл — право выступать полноправной посредницей между народами, говорить от имени глубинного народа и вести переговоры с поверхностью.

Кроме того, в присутствии жриц и писцов было составлено официальное письмо к императору. В нем королева излагала произошедшее, подтверждала мою новую роль, заверяла в мирных намерениях и выражала надежду на дальнейшее сотрудничество между морским народом и людьми.

А еще заранее были подготовлены дары.

Не символические мелочи, а дары, уложенные в богатые ларцы, достойные начала союза между двумя мирами: украшенное резьбой и энергоконтурами оружие из редкой кости глубинных чудищ; драгоценности из глубоководных жемчужин и редких кристаллов; древние фолианты, запечатанные в особые водонепроницаемые футляры; произведения искусства мирэн — тончайшая резьба по кости, перламутровые панно, инкрустированные шкатулки, церемониальные изделия и свитки, богатые ткани подводного народа.

Я смотрела на все это и все отчетливее понимала: обратно я возвращаюсь уже не просто капитаном, чудом спасшимся после бури.

Я возвращаюсь как официальное лицо нового союза. И это было куда страшнее, чем любой морской шторм.

Тут же подтвердилось окончательно и еще кое-что. Джеймс Харт, мой инженер, оказался избранной парой одной из мирэн. Толковой, сообразительной женщины, служившей при дворе. Одной из немногих, кто действительно не просто присутствовал, а работал.

Ему уже объяснили, что означает такая связь. И у них был выбор: остаться в глубинах или отправиться со мной на поверхность, в Империю людей.

Королева решила, что будет мудро отправить вместе с нами еще одного представителя народа мирэн. И не просто представителя, а ту, кто сумеет понять людей, учиться у них и стать живым мостом между мирами.

Пара была с этим согласна. И пусть мирэна с необычными розовыми текридами привыкла повелевать мужчинами своего народа, здесь я видела, что решение было принято обоими согласовано, без деспотизма матриархата.

Я поймала короткий, слегка ошалелый взгляд Джеймса и подмигнула ему. Обычно холодный, невозмутимый и серьёзный, убеждённый холостяк, инженер теперь здорово встряхнулся. Он выглядел удивлённо-счастливым.

Что ж. Не у меня одной жизнь за последние дни пошла вразнос.

Когда все бумаги были подписаны, печати приложены, сундуки собраны, а напутствия розданы, королева предложила выделить нам охрану, ездовых животных и полноценное сопровождение.

Но Рахавель спокойно сказал:

— Зачем, если можно отправиться на мне?

И этим, разумеется, снова всех потряс.

*****

Прощание с подводной столицей получилось почти торжественным.

Нас вышли проводить и королева с дочерьми, и жрицы, и стража, и множество горожан. Аристократы шептались. Простые мирэны переглядывались. Кто-то с любопытством смотрел на Ариана, кто-то — на меня, а затем все внимание, как и следовало ожидать, забрал Рахавель.

Пока для большинства он оставался просто высоким молчаливым мужчиной с рогами, с камланом в руках, напряжение еще как-то держалось в рамках.

Но когда он обратился драконом — огромным, темно-синим, сияющим внутренней энергией, с золотыми ветвистыми рогами, вдоль которых текли живые всполохи света, — толпа буквально замерла.

А потом началась паника. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся. Кто-то попытался сбежать по защиту дворцовых коридоров. Стража дернулась вперед.

И только королева одним властным жестом остановила все это.

— Не бойтесь, — прозвучал ее голос. — Сила нашей обретенной дочери пробудила древнего дракона. Драконы — не чудовища. Это существа, стоявшие у истоков нашего народа. Когда-то мы почитали их, но со временем забыли. Теперь же память вернется. И мы больше не отречемся от своих корней.

С этими словами она склонила голову перед Рахавелем. Он принял ее поклон с врожденным, почти пугающим благородством. Огромный дракон кивнул королеве Саэллире из Дома Тэйл-Наар.

После этого уже никто не смел поднимать оружие и метаться в панике.

Я убрала на пояс камлан дракона. На шею Рахавелю закрепили багаж, увесистые ларцы с дарами и официальными документами, подаренный мне сундук, вещи Ариана, а также поклажу избранной супруги Джеймса Харта.

Последняя держалась удивительно спокойно. Видимо, если уж твой избранник — инженер с поверхности, а ты сама добровольно собралась уплыть в неизвестный мир людей, то поездкой на драконе тебя уже не испугаешь.

Королева церемониально, но искренне обняла меня, затем Ариана.

— Мальчик мой, я рада, что ты обрёл свой путь и своё счастье, — шепнула она ему. Я не увидела, скорее ощутила смущение и ответное тепло Ариана. Он почтительно склонил голову перед королевой. Она поцеловала его в лоб. По мирэнам вокруг прокатился удивлённый ропот. Королева при всех выразила своё отношение к племеннику. Она теперь не опасалась реакции ортодоксальных жрицы, не опасалась сделать его мишенью.

— Да хранит вас ток Мира на вашем пути, дети мои! — торжественно произнесла королева, но в её голосе и в её душе явно слышалось искреннее тепло.

Я устроилась у основания шеи Рахавеля. Позади меня сел Ариан. Чуть дальше — Джеймс со своей мирэной. Еще двое русалов сопровождения должны были показать путь к кораблю и провести сквозь Завесу, применив особый энергоконтур для прохода.

И мы отправились. Я едва успела покрепче обхватить бёдрами своего дракона и вцепиться в его рога. Он по спирали устремился к поверхности. Зрелище, должно быть, было завораживающим.

*****

Путь под водой был прекрасен и жуток одновременно.

Рахавель двигался с такой мощью и легкостью, словно морская бездна была создана специально для того, чтобы расступаться перед ним. Вокруг нас тянулись леса водорослей, дрожали серебристые стаи рыб, медленно проплывали тени глубоководных существ, а где-то впереди, за Завесой и ждал мой корабль.

И чем ближе мы были, тем сильнее у меня сжималось сердце. Я думала о тех, кого не удалось спасти. О Томасе Янге, нашем ганнере, специалисту по вооружению. Об Эшли Мюррее, лекарю, что также стал жертвой ритуала. О других погибших.

И одновременно о тех, кто выжил. О моей команде. О людях, ради которых стоило возвращаться.

Когда впереди наконец показались знакомые очертания «Дикой Вьюги», я вцепилась пальцами в чешую Рахавеля и даже не сразу осознала, что задержала дыхание.

Он всплыл мощно, стремительно, вздымая вокруг себя целую волну. На палубе началась мгновенная суматоха.

— Цель по борту! — Печати к бою! — Орудия наготове! — Без приказа не стрелять!

Кто-то уже вскинул оружие. Кто-то активировал защитные контуры. И только потом один из матросов разглядел меня.

Вернее, сначала не разглядел. Мои волосы, побелевшие после соединения с источником, уже не были прежними. На мгновение меня просто не узнали.

А потом над палубой вдруг разнеслось:

— Капитан!?.. — Это капитан! — Бездна, это капитан!

Тишина после этого была такой выразительной, что я чуть не рассмеялась.

Первым пришел в себя, конечно же, Рейнар Вельт. Боцман прищурился:

— Конечно, капитан. Кто же ещё может вернуться из глубины на драконе?

По палубе прокатился нервный смех. Облегчение было почти осязаемым. Люди выдыхали. Кто-то молился по-своему. Кто-то ругался от счастья. Кто-то просто стоял и таращился. Потом кто-то догадался скинуть трап.

А мне вдруг так сильно захотелось всех их обнять, что я едва удержала лицо.

Живая. Я вернулась к ним живая. А они дождались. Я поднялась первая. Затем Ариан, остальные матросы и офицеры.

Затем Джеймс Харт со своей избранной мирэной, которая на глаза команды сменила хвост на ноги. А когда Рахавель поднялся на борт последним, уже в двуногой форме, потрясение команды только усилилось. Впрочем, за последние дни люди на «Дикой Вьюге» слишком многое пережили, чтобы надолго терять дар речи. Вся картина окончательно превратилась в нечто такое, что проще было принять как данность, чем пытаться разложить по полочкам.

Я сразу взяла себя в руки.

— Разгрузка, перекличка, доклад по состоянию судна, запасам, вооружению и раненым, — отрывисто распорядилась я. — Все личные потрясения отложить на потом.

Это помогло. Работа закипела.

И я, к собственному облегчению, почти сразу увидела, что оба моих супруга не собираются чувствовать себя неуместно.

Ариан, как и следовало ожидать, мгновенно включился в происходящее. Он с интересом и предельной дисциплиной наблюдал за устройством корабля, задавал вопросы по делу и, когда инженер Харт отправился проверять повреждения и составлять доклад, просто сказал:

— Я помогу. Показывай, что нужно делать.

И ушел с ним.

Удивительно, но Джеймс, Вельт и Ивар Крофт приняли его почти сразу. Возможно, потому что Ариан не красовался, не важничал, не пытался никого поучать, а просто работал. Тихо, надежно, собранно — как человек, привыкший быть полезным.

Я уловила даже его внутреннее удивление и восхищение. В мою сторону. В его народе, как я уже поняла, далеко не все дамы-мирэны любили трудиться. Многие предпочитали командовать, кичиться положением и обсуждать, чей муж искуснее, влиятельнее или сильнее.

Рахавель повел себя иначе, но не менее разумно.

Он тоже понимал, что на корабле кипит работа и его драгоценная супруга здесь не фарфоровая кукла, которую посадят в кресло и будут обмахивать веером. Корабли людей были для него в новинку, и особенно его заинтересовала навигация.

Так что он самым серьезным образом пристроился к Ивару Крофту, наблюдая за курсом, снастями, небом, приборами и задавая вопросы с такой сосредоточенной вежливостью, что даже штурман, поначалу явно не знавший, как реагировать на рогатого мужа капитана у себя под боком, в конце концов разговорился.

Я мысленно выдохнула. Они оба нашли себе место. Это было… неожиданно приятно. А я сама пошла делать то, что должна была.

Проверила зарядные печати. Осмотрела орудия. Выслушала доклады о парусах, такелаже и корпусе. Узнала, что после моего исчезновения после шторма на корабль дважды лезли морские чудища — слишком активно, будто их что-то тянуло именно к этому месту. Была пробоина, но ее заделали. Атаки отбили. Потери были, раненые — тоже.

И вот раненые меня тревожили сильнее всего. Если на место оружейника Томаса Янга Вельт временно поставил другого человека и заодно взял под контроль часть вооружения. А вот с лекарем было хуже. Заменить Мюррея оказалось некем. Двое из тех, у кого была лекарская специализация, тоже погибли: один стал жертвой жриц, другой пал уже после шторма, в бою с чудищем.

Первую помощь раненым оказали. Но полноценного лечения никто дать не мог.

Я владела многими печатями. Мой резерв после соединения с ядром мира стал пугающе огромным. Я могла делать то, что еще недавно сама сочла бы невозможным.

Но лечение никогда не было моей сильной стороной. И потому, когда я спустилась в бывшую каюту лекаря, она же лазарет. Внутри у меня было тяжело.

Там лежали несколько матросов. И старший лейтенант Андре Олланд. Именно он взял на себя командование после того, как меня смыло штормом. Он пострадал больше всех.

Моя правая рука. Он был моим ровесником и товарищем по выпуску. Мы сдружились на третьем курсе. Наше общение строилось изначально на взаимном признании достоинств друг друга. Потом стали поддерживать друг друга.

Лейтенант Олланд был плох.

Забинтованная рваная рана на животе, перевязанные руки, глубокие порезы на ногах, лицо в ссадинах. Бледный, с синевой под глазами, он дышал тяжело и неровно. Некому было даже поставить стабилизирующие печати! Трагическое стечение обстоятельств.

Мне стало физически больно смотреть на него.

Я присела рядом. Он слабо шевельнулся, приоткрыл глаза и попытался улыбнуться.

— Что же ты так неаккуратно, старший лейтенант Олланд? — тихо спросила я.

— Опять неудачно споткнулся, — прохрипел он пересохшими губами.

Даже сейчас держался молодцом. Бездна. Из него вышел бы великолепный капитан. Я и правда хотела рекомендовать его на повышение, когда все закончится.

— Очень неудачно, — сказала я. — Так, что смертельно приложил глубинного спайка?

Он еле заметно поморщился.

— Подумаешь. Мелочи для лейтенанта капитана Эстервальд.

Я все-таки улыбнулась. Андре скользнул взглядом куда-то мне за плечо, но потом снова сосредоточился на мне.

— Я рад, что ты цела. Расскажешь потом, где пропадала… и кого угробила на этот раз?

Я тихо фыркнула.

— Ну, как тебе сказать… Пару жизней я точно загубила. Вот этих двух, которые рискнули стать моими супругами. — я махнула рукой на мужчин, что стояли по обе стороны от входа в лазарет, подпирая двери.

Глаза у Андре стали почти круглыми.

— Сразу двух?

Я неловко улыбнулась, показала ему брачные печати и покачала головой.

— Все расскажу потом. Не трать силы. Тебе нужно поспать. Вот проснешься — и я тебе такое покажу, что сам пожалеешь, что тебя не смыло в Океан со мной.

Он слабо хмыкнул, едва улыбнувшись. Мы оба понимали, что он может и не проснуться. Но оба храбрились, что все еще впереди. Я не хотела показывать ему своё сочувствие.

Я помогла ему выпить обезболивающий отвар. Андре тяжело задышал, прикрыл глаза, почти сразу проваливаясь в мучительный, рваный сон. Он едва слышно застонал и инстинктивно придержал живот.

Бездна. Как же он мучился. И как же я сейчас ненавидела собственное бессилие. Я только сформировала стабилизирующую печать. Чтобы поддержать циркуляцию искры по его каналам. Дела были более чем плохи. Даже без специализации я прекрасно видела, как его искра угасает, каналы истончаются, перестав гонять энергию. И, следовательно, организм боролся с заживлением и одновременно с заражением на последнем издыхании. Я почувствовала, как глаза предательски защипало. Порывисто встала с табуретки, сжав кулаки. Отвернулась к иллюминатору.

Ариан и Рахавель все это время стояли у входа молча. Я чувствовала, что Ариану больно от того, что чувствую я. Но не хотел при матросах проявлять эмоции.

Рахавель вдруг шагнул вперед.

— Думаю, я смогу помочь, — сказал он спокойно.

Я резко обернулась и только тогда поняла, что по щекам у меня уже текут слезы.

С досадой стерла их ладонями и повернулась к ним.

— Как?

Он коснулся пальцем виска.

— Все здесь знания. Драконы иначе видят энергию. Иначе воспринимают тело, потоки, узлы, повреждения. Мы можем не просто лечить рану снаружи. Мы можем восстановить нарушенный рисунок жизни изнутри. Я попробую. Раньше… Все так умели.

Сейчас я была готова поверить в любое чудо. Если Рахавель говорил, что может — значит, я поверю.

Он подошел к Андре и опустился на табуретку у койки умирающего.

Его лицо стало совершенно сосредоточенным. Взгляд — глубоким, неподвижным. По его рукам вспыхнули тонкие золотисто-белые линии, ветвясь выше, к шее, к вискам. Глаза засияли мягким светом. По рогам прошли золотые всполохи, и брачная печать на его запястье тоже пульсировала.

Он поднял руки над раненым животом Андре. Воздух словно стал плотнее. Я ощутила концентрацию энергии и её пульсацию в ядре Рахавеля. Даже его ядро было устроено иначе чем у нас с Арианом. Оно словно было более сложным.

С кончиков пальцев дракона потянулись тончайшие световые нити — не просто свет, а будто живая карта энергетических потоков. Они уходили под кожу, просвечивали ткани, выстраивали перед ним невидимый мне узор повреждений. Я лишь ощущала это как сложнейшую систему каналов, в которой где-то были разрывы, где-то застой, где-то темные сгустки боли и заражения.

Рахавель работал осторожно, почти ювелирно.

Сначала он нашел самые крупные нарушения энергетического рисунка — там, где удар чудовища словно смял внутренние потоки и нарушил связь между тканями. Потом начал медленно распутывать их, как если бы восстанавливал порванную сеть из сотен тончайших нитей.

— Зверь, что его ранил, повредил не только плоть, но и энергоканалы. Глубинные чудовища на примитивном уровне, но всё же могут направлять ток мира, применяя на охоте, — лекторским тоном прокомментировал дракон. Теперь ясно, почему Андре практически не восстанавливался после ранения.

Золотисто-белое свечение сгущалось. Над раной сформировалась полупрозрачная сфера.

Позже Рахавель объяснил мне, что сначала он стабилизировал ядро жизненного импульса — ту глубинную вибрацию, на которой тело вообще продолжает бороться. Затем очистил очаги внутреннего заражения, сжигая их не огнем, а выверенно направленным потоком энергии, чтобы не повредить здоровые ткани. После этого он запустил ускоренную регенерацию: не просто заставил плоть срастаться, а восстановил правильный порядок заживления — изнутри наружу, слой за слоем, канал за каналом, волокно за волокном.

Это было не быстро. И оттого казалось еще более настоящим. Не волшебство, а древняя наука. Делать похожее чудо в исцелении у нас могли только лучшие из лучших. А дракон работал с чистой энергией, не используя медикаменты, иглу и нить, как действовали бы обычные лекари. Последние использовали энергию в лечении, но не с таким размахом.

Почти два часа он сидел над Андре. Мы с Арианом расположились тут же. Нам принесли воду. Рахавель отказался, полностью сосредоточенный на лечении. Несколько раз к нам заглядывали, но я шепотом велела никому не мешать и заниматься своей работой.

Понемногу у раненого выровнялось дыхание. Сошла болезненная судорога с лица. Появился едва заметный румянец. А главное — я отчетливо почувствовала, как его сон меняется. Становится глубже. Тише. Спокойнее.

Жизнь больше не срывалась в пропасть. Она держалась. Его ядро словно расправило внутренние структуры и начало активно пульсировать, гоняя энергию по каналам, помогая излечивать организм. У людей с развитой искрой исцеление всегда проходило быстрее.

Когда я подошла ближе и осторожно убрала с лица Рахавеля упавшую прядь волос, он, не отрываясь от работы, едва заметно потерся виском о мою ладонь. Совсем как большое, опасное и очень упрямое существо, которому важна моя близость даже в момент полной сосредоточенности.

— Осталось немного, — тихо сказал он.

Потом поднял на меня свои невозможные золотые глаза и мягко улыбнулся.

— Ты тоже так сможешь. Я научу тебя.

У меня сжалось сердце. Когда лечение наконец завершилось, на животе Андре остался большой, грубый и рваный шрам. Но шрам был несравнимо лучше могилы.

Я еще долго смотрела на него, не в силах до конца поверить в только что увиденное. На моих глазах произошло чудо.

Дракон после такого сложного лечения был немного вымотан. И это было удивительно. Обычный лекарь после траты такой прорвы энергии просто упал бы рядом. Он сразу обследовал других матросов. Там ранения не были такими сложными. Перелом ноги и ушибы, а у второго сотрясение головы, пара порезов, что неплохо заживали. Дракон стабилизировал, просканировал на заражения. И ускорил заживление.

— Спасибо, Вель, это было… То, что ты сделал, это просто чудо, — мы выходили из каюты, и я потянулась к нему и просто обняла. Последние два часа хотела обнять этого удивительного мужчину.

— Теперь я получу награду? — тихо прошептал он.

— Разве ты спас этих людей за награду?

— Нет. Просто… Потому что не мог иначе, — задумчиво, словно заглянув в себя, ответил златоглазый дракон.

Я покачала головой. Встала на носочки и мягко поцеловала его в гладкую щёку.

— Это просто так, потому что ты есть у меня. А за спасение спасибо от меня и от их семей, к которым они вернуться, благодаря к тебе. Кажется, ты нашёл своё призвание, не думаешь? — я отстранилась от него, улыбнувшись. Матросы на койках старательно смотрели в иллюминатор. А я? А чего мне стесняться. Все и так в курсе, что у меня целых два мужа. А мужей, наверное, как и подчинённых, нужно поощрять. Тем более в случае с мужьями это так приятно делать.

*****

Лишь к вечеру я наконец позволила себе остановиться и выдохнуть после дел.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в медь и золото. В моей каюте было тихо, и после всего пережитого эта тишина казалась почти нереальной.

Я стояла у окна и задумчиво гладила пальцем амулет души — ту самую ритуальную ракушку, которую когда-то подарил мне Ариан.

Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. На самом деле — меньше недели. Но за эти дни изменилось все. Картина мира. Моя судьба. Я сама.

За спиной бесшумно приблизился Ариан. Его руки скользнули вокруг меня, и я со вздохом откинулась на его широкую грудь. Он положил ладонь мне на живот — спокойно, надежно, без показной страсти, но от этого прикосновения по телу все равно пошла теплая дрожь.

Я накрыла его руку своей и искоса посмотрела на Рахавеля. Ему, как и Ариану, выдали рубашки и обычные человеческие брюки. И надо сказать, людская одежда им обоим шла гораздо больше подводных туник.

Особенно хорошо одежда подчеркивала их монолитные точёные фигуры, рукава рубашки плотно обтянули плечи и руки. Надеюсь, рукава выдержат и не лопнут. Одолжили из запасов Вельта, он тоже широк в плечах и мускулист, но не такой высокий. Брюки подчёркивали мускулистые ноги, узкие бедра, и в целом тот факт, что оба моих супруга прекрасно осознавали, какое впечатление производят.

Потому что переодевались они при мне совершенно бессовестно. Не устраивая откровенного представления, конечно.

Но и не делая ни малейшей попытки скрыть, что красуются. Оба.

И если Ариан делал это с привычной мягкой самоуверенностью, то Рахавель — с абсолютно спокойным, почти торжественным достоинством существа, которое не сомневается ни в себе, ни во мне, ни в том, что имеет полное право быть рядом.

Я краснела. Бледнела. Сохраняла лицо.

Смотрела на них с тем самым выражением невозмутимой королевы, будто передо мной не два великолепных мужчины меняли одежду, откровенно соперничая друг с другом, а происходила скучная смена караула.

А потом сухо заметила:

— Покрасовались?

Ариан весело хмыкнул косой улыбкой, обнажив клык. Рахавель лишь едва заметно приподнял уголок губ. Его достоинству настоящего глубоководного принца обзавидуются все монаршие особы сухопутных.

Конечно, внешне я держалась прекрасно. Но оба, уверенна, через нашу связь чувствовали, что творится у меня внутри.

А у меня внутри творилось… многое.

Я была почти уверена, что мое желание, ощутимое в воздухе тонким флёром, можно было трогать руками.

— Что это? — спросил Рахавель, заметив, как я снова поглаживаю ракушку-амулет.

Я улыбнулась, вспомнив наше первое знакомство с одним невыносимо самоуверенным хвостатым.

— Амулет души. Ариан подарил мне его как своей избранной паре.

И в тот же момент Ариан, ничуть не смущаясь присутствия второго супруга, медленно коснулся губами моей шеи.

Я едва сдержала стон. Но было слишком неловко вот так плавиться от ласки одного любимого мужчины на глазах у другого.

Рахавель тут же шагнул ближе. Совсем чуть-чуть нахмурился.

Ариан с легкой, почти снисходительной полуулыбкой наблюдал за драконом.

— Слушай, Рах, мне вот интересно, — протянул русал, положив подбородок на мою макушку. — А как древние водные драконы вообще ухаживали за своими избранными? Ну, знаешь, цветы на дне не растут, стихи вы читать вряд ли умели. Приносили к пещере тушу мертвого кракена и мрачно молчали в знак великой любви?

— Ариан! — я возмутилась на его слова. Очевидно, он подначивал дракона. А я не хотела, чтобы они сорились. — Зачем ты такая заноза?! Вель… — я дёрнулась к нему. Понимала, что он ещё не воспринимал шутки и мог отреагировать непредсказуемо. Очень.

Но Рахавель замер. Воздух вокруг него словно сгустился. Его ноздри хищно раздулись, а плечи напряглись. На руках выступили когти. На долю секунды передо мной оказался уязвленный, импульсивный подросток, чье самолюбие грубо задели. Опасный и неуправляемый. Я готова была выступить перед ним, успокоить. Он резко подался вперед, готовый вспылить и разорвать наглеца, но…

Внезапно эта юношеская вспышка ярости погасла. Рахавель остановился. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные впадины с жидким горячим золотом. Юнец исчез. На Ариана тяжело и немигающе смотрело существо, в чьей крови билась память тысячелетий. Ариан мгновенно подобрался, сарказм слетел с его лица, рука инстинктивно легла на рукоять оружия — хвостатый супруг спинным мозгом почувствовал первобытную угрозу.

— Мы не тратили время на пустые звуки, мирэн, — голос Рахавеля звучал тихо, но вибрировал так, что отдавало в костях. В нем не было ни капли иронии, только голая, пугающая правда. — Когда ты живешь вечность, слова — лишь пена на волнах. Мы не играли в ухаживания. Мы привязывали к себе душу. И если нашей паре грозила опасность — мы вырывали сердца целым расам, превращая моря в кладбища.

Рахавель медленно моргнул, сбрасывая оцепенение чужой памяти. Ариан шумно выдохнул сквозь стиснутые клыки и перевел на меня ошарашенный взгляд. Я понимала его без слов: было совершенно непостижимо, как в одном существе могут уживаться такая взрывная, неопытная горячность — и такая леденящая, сокрушительная мудрость.

Дракон шагнул ко мне. Не ревниво — скорее с тем внутренним, монолитным чувством права, которое не требовало слов. Ему было неважно, где мы, кто может увидеть или что вообще происходит вокруг. Для него имело значение только одно: я рядом.

Я отчетливо почувствовала, как сильно его тянет ко мне. Не просто смотреть — прикасаться. Дышать мной. Убедиться, что я настоящая, живая, его.

И это было так пронзительно, что я просто протянула к нему руку, оставаясь в объятиях Ариана. Рахавель подошел вплотную. Его печать мягко мерцала в такт сердцу.

Моя ладонь утонула в его больших теплых руках — сильных, красивых, далеко не изнеженных. Всё ещё когтистых, на что он совершенно не обратил внимание. От этого прикосновения по телу пошла медленная волна жара.

Он медленно поднес мою руку к губам. И, не отводя от меня своих золотых глаз, коснулся губами запястья.

О, Великий Океан! Моя печать вспыхнула ответным теплом. Воздух в каюте будто накалился. Самое страшное было не в том, что все происходило слишком быстро. А в том, что мне совершенно не хотелось это останавливать.

Хотелось быть рядом с ними. Касаться. Чувствовать. Терять голову.

Я нежно провела пальцами по щеке Рахавеля. От этого невинного жеста он заметно вздрогнул и подался ко мне еще ближе. Объятия Ариана стали плотнее.

И я поняла: если сейчас не сбегу, то корабль может не пережить вечер.

— Кто последний в океан — тот тухлая селедка! — хрипловато объявила я первое, что пришло в мою пустую голову.

И, прежде чем они успели меня поймать, выскользнула из объятий и метнулась к выходу.

Я неслась по коридору, ловко перескакивая через еще не убранные тюки, бочки и ящики, взлетела по лестнице на палубу и, тяжело дыша вовсе не от бега, влетела в вечерний свет. Адреналин будоражил тело. Это было даже веселее, чем сражаться с бронированным спайком!

Команда уставилась на меня с такой синхронной настороженностью, будто все разом решили, что у капитана началась очередная стадия героического безумия.

У штурвала стоял Ивар Крофт.

— В чем дело, капитан?

— Все в порядке, Крофт! Ты за главного! — крикнула я, стягивая на ходу сапоги и новый китель. — Я тут немного поплаваю!

— Э, капитан?..

Но я уже перемахнула через борт. Вода встретила прохладой. Я сразу активировала согревающую печать на браслете — готовый контур вспыхнул, разливая по коже приятное тепло.

А секунду спустя сверху в воду одновременно рухнули два моих горячих супруга.

Я отплевалась, вынырнула и расхохоталась:

— Теперь вы оба тухлые селедки!

И загребла подальше от «Вьюги». Правда, далеко уплыть мне, конечно, не дали. Меня быстро настигли два хищника. Пока еще в двуногой форме.

— Поплаваем, Вель? — с намеком протянула я.

Он ответил без слов.

Пара мощных гребков — и он уже рядом. Резко притянул меня к себе. Я обхватила его за шею, чтобы не уйти под воду, и в тот же миг он впился в мои губы поцелуем.

Жадным. Глубоким. Ненасытным — и при этом поразительно бережным.

Отстранился он почти сразу.

Но я по инерции еще потянулась за ним, а он, явно мстя мне за побег из каюты, отплыл назад, не отводя взгляд и грациозно нырнул спиной вниз, — и спустя миг под водой вспыхнул свет.

Когда Рахавель поднялся снова, передо мной уже зависла его огромная рогатая голова.

Золотые глаза с бронзовыми прожилками. Узкий хищный зрачок. Ветвистые рога, вдоль которых пульсировала энергия.

В темнеющей воде он был не страшным. Прекрасным. Величественным.

— Какой же ты красивый… — выдохнула я, коснувшись его носа.

Он тихо фыркнул, обдав меня теплым дыханием. Потом скользнул под воду, оказался подо мной — и через мгновение я уже сидела у него на шее, держась за рога и смеясь так счастливо, что самой не верилось.

С корабля, конечно, пялились все. Совершенно все. Мой экипаж бессовестно бездельничал и наблюдал.

Я погрозила палубе кулаком. И даже издалека услышала, как Крофт сухо отдал команду:

— Всем заняться своими делами. И не мешать капитану кататься на драконе.

После этого, разумеется, никто не перестал смотреть — просто стали делать это чуть менее демонстративно.

А потом над водой показался хвост Ариана. Вот тогда шепот на палубе пошел такой, будто там собрались лучшие сплетницы империи.

Потому что на корабль он прибыл в двуногой форме, и далеко не все еще поняли, кто именно ходит рядом с капитаном.

Мы плавали, плескались, смеялись, провожая солнце в закат. Потом я нырнула глубже.

Там меня подхватил Ариан — за талию, уверенно и бережно. Прижал к себе, прильнул к губам поцелуем, и в этом поцелуе были другие тона, чем у порывистого дракона: тихая нежность, преданность, глубина, от которой у меня щемило сердце.

Последние лучи солнца проникали сквозь воду, играя на его бирюзово-золотистой чешуе. Мы зависли на сияющей глубине.

Вокруг нас по широкой спирали проплыл Рахавель в драконьей форме. Его чешуя глубокого синего цвета ловила угасающий свет так, что казалась сотканной из ночного моря и звезд. Волна от его движения качнула нас, и я мысленно фыркнула:

Хитрый озорник. Ариан, не отпуская меня, вынес нас наверх, в пару взмахов своего длинного и сильного хвоста.

Над горизонтом уже поднималась сиреневая надломленная луна Май-Нур. Океан дышал, мерцал, жил своей вечной, таинственной жизнью.

Одна из его древних тайн сейчас тихо покачивалась на волнах рядом со мной — потому что я чесала основания рогов Рахавеля, а он, кажется, был совершенно не против, тихонько урча так, что вибрации отдавались по всему телу до мурашек.

В сумерках его рога мерцали еще ярче. По ним пробегали золотые всполохи. Ариан привалился к его боку, лениво плеская в воде широким плавником.

И мы втроем молчали, глядя вдаль.

Мы не знали, что нас ждет впереди. Какие испытания. Какие потери. Какие открытия. Какая цена будет у нового мира.

Но я знала одно. Они рядом. Они не отступят.

Защитят. Поддержат. Примут меня целиком любую — сильную и сломанную, упрямую и нежную, растерянную и бесстрашную.

И я приму их так же. На самом глубоком уровне души.

Потому что я чувствовала их — яснее, чем саму себя. Видела их любовь, их преданность, их выбор. И знала: это не случайность, не прихоть судьбы, не красивая сказка, которая рассыплется с первым рассветом.

Это было настоящее.

То, ради чего стоило пройти сквозь бурю. Выстоять против Хаоса. Стать частью мифического народа.

Наверное, в мире нет ничего желаннее, чем быть однажды узнанной своей душой — и в ответ узнать тех, кто предназначен именно тебе.

Не всем такая встреча дается легко. Не ко всем она приходит быстро. Иногда кажется, что путь слишком долог, а ошибки и боль лишь копятся. Надежда — слишком хрупка.

Но если сердце умеет ждать, если душа не разучилась верить, однажды на горизонте обязательно появится тот, кто увидит в тебе не только силу, не только раны, не только прошлое — а всего тебя. И останется.

Потому что у каждого есть свой берег. Свой океан. Своя звезда в темноте. И свой человек.

А иногда — даже не один.

И если судьба уже связала души, рано или поздно они найдут друг друга. Сквозь шторм. Сквозь страх. Сквозь целый мир.

И, глядя в темнеющий горизонт, чувствуя рядом тепло двух любимых существ, я впервые за долгое время не боялась будущего.

Потому что теперь знала наверняка: что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. Плечом к плечу, душой к душе.