Глава 28

В шесть тридцать на кухне я обнаруживаю Борю Смородина.

Он орудует кофеваркой, как у себя дома.

— Привет, — улыбается мне плейбой Тамары ослепительной белоснежной улыбкой. — Кофе будешь?

— Буду, — киваю я. — Ты у нас ночевал?

— Ага. Под всеобщую панику проскользнул мимо вашего всевидящего Карима.

Я все также сжимаю в руке свой сотовый. Я не хочу пропустить звонок от Данила, когда он очнется и сможет позвонить.

— Не звонит? — сочувствующе смотрит на меня Боря.

— Он не может звонить, — качаю головой я. — Он в ожоговом отделении. Если к нему не пускают, он может быть даже в реанимации.

На глаза против воли наворачиваются слезы.

— Хочешь, подброшу тебя до работы? Мне все равно в «Моремолл» ехать, — наливая вторую чашку кофе, предлагает Борис.

— А второй шлем у тебя есть?

— Есть, конечно.

— Ну, тогда подбрось, — соглашаюсь я.

Мы вместе пьем кофе, а потом Борис высаживает меня за два квартала от школы, потому что если учительница младших классов приедет на «Харлее», в школе это расценят по-своему. Сплетен не оберешься.

У меня пять уроков, и я, как на иголках. Язык совсем не слушается, голова не работает, а мыслями я все время возвращаюсь к Данилу. Интересно, Энжи забыла про свое обещание заехать за мной? Или созвонилась со своей лучшей подружкой Асей, и они развлекают Данила в больничной палате на пару? При мысли о королеве Асе у меня внутри все меркнет. Конечно, зачем Данилу мне звонить, если рядом сестра и бывшая возлюбленная?

Наверное, от беспокойства и бессонной ночи я начинаю сходить с ума. Вряд ли Данил мне лгал, когда говорил, что ему некому звонить, только мне. Так что, Ася точно отпадает в качестве его фаворитки. Я изо всех сил отгоняю от себя противные мысли.

В час дня я забираю тетрадки с собой, и выхожу из школы.

— Кристина! — слышу я голос Энжи, и спустя мгновение вижу ее в припаркованной возле школы «мазде» синего цвета.

Мое сердце радостно подпрыгивает. Энжи приехала.

Как оказывается, подпрыгивает мое сердце слишком рано.

— Кристина, к Данилу так и не пускают, — понуро сообщает мне его сестра, когда я сажусь рядом с ней на переднее сидение.

— Все так серьезно? — пугаюсь я.

— У него ожоги третьей и четвертой степени. Так сказал врач. Сейчас он все время спит, чтобы не так сильно чувствовать боль.

— Черт! Ненавижу его работу!

— Я тоже… Данил никогда не любил огонь. И главное, они уже возвращались в машину! На их территории пожара не было. И тут вертолет!

— Пилот погиб?

— Успел катапультироваться. Но тоже получил ожоги.

— Хотя бы живой…

Я сижу в машине Энжи, пялюсь в окно, и у меня глаза на мокром месте.

— Асю тоже не пускают? — вдруг вырывается у меня. Наверное, окончательно сдали нервы, не знаю. Но почему-то я задаю этот дурацкий вопрос.

— Асю? — удивленно смотрит на меня несколько мгновений Энжи. — Ася даже не знает, что Данил обгорел.

— А почему ты ей не сообщила? Вы же такие хорошие подруги.

Да, я окончательно сошла с ума. Потому что в нормальном разуме такие вещи не говорят.

— Мы с Асей? — глаза Энжи, такие же карие, как у Данила, широко распахнуты от удивления. — Но мы с ней не подруги.

Некоторое время мы обе молчим.

— Извини, — вырывается у меня, и губы начинают предательски дрожать. — Я совсем сошла с ума…

— Да все в порядке, — Энжи тоже хлопает ресницами, пытаясь отогнать слезы. — Когда-то мы с Асей были лучшими подругами. Они с Данилом встречались, а я была безумно влюблена в Вову.

— В Вову? — удивленно переспрашиваю я. Перед глазами появляется образ лучшего друга Данила, высокого блондина с голубыми глазами.

— Да… Однажды Ася и Данил очень сильно поругались. Это произошло в поездке во Францию. Мы ездили вчетвером. То путешествие было моей надеждой.

Энжи горько усмехается и достает из сумочки пачку тоненьких сигарет «Вог». Распечатывает пачку и прикуривает.

— Хочешь? — протягивает она сигареты мне.

Я отрицательно качаю головой. Я вообще не курю. Терпеть не могу, когда курят мама и тетя.

— И что случилось в поездке? — не выдерживаю и спрашиваю у Энжи я.

— Я была ослеплена своей любовью. Поездка была организована Асей и Данилом с целью сблизить нас с Вовой. Не знаю, отчего они поругались в гостиничном номере. Данилу никогда не нравилось, что Ася кокетничает с другими мужчинами. За ужином Ася строила глазки французу, и тот воспринял кокетство за желание познакомиться. Данил взбесился. Слово за слово, и их перепалка вылилась в дикий скандал. Ася ушла из номера, хлопнув дверью. Она была очень рассержена. Данил еще сказал тогда, что их большой любви пришел конец. Знаешь, у кого искала утешения Ася?

— У Вовы? — вспомнив тоскливый взгляд блондина в сторону королевы, догадалась я.

— Ага. Не знаю, как он повелся на все это. Перед Асей вообще сложно устоять. Но мое сердце было разбито. Мы с Данилом улетели домой раньше, другим рейсом. Пришлось повозиться с билетами, конечно. Тур был рассчитан на семь дней. Ася и Вова остались.

— Данил с Асей так и не помирились?

— Нет. А вот Вова на нее запал жутко. Не знаю, было ли у них что-то большее, чем просто дружба. Скорее всего, Ася использовала Вову, как жилетку, в которую можно поплакаться. Она не подумала, что делает больно мне, и рушит дружбу Данила и Вовы. Я с тех пор с ней не общаюсь. У нас нет ничего общего.

— Но Ася продолжает любить Данила, — понуро сообщаю Энжи я. — Она забрасывает его любовными признаниями.

— Вряд ли у них может быть что-то еще. Данил не выносит, когда девушка, которую он выбрал, кокетничает с другими парнями. Они с Асей встречались полтора года, и очень часто из-за этого скандалили. Если бы она хотела сохранить отношения, перестала бы так делать. Мне иногда казалось, что она кокетничает, чтобы набить себе цену в его глазах. Вроде того: смотри, какая я классная — могу покорить любого. А Данил бесился. Ему казалось, что она может изменить ему с первым встречным.

— Да уж…

Некоторое время мы с Энжи молчим.

— Поехали в больницу? — предлагаю я.

— Нас не пустят.

— Ну и что? Даже если не пустят, мы будем рядом. Я сойду с ума, если придется снова вернуться домой и ждать неизвестно чего.

— Поехали, — соглашается Энжи и включает зажигание.

В палату нас не пустили.

— Подождите, — умоляющим взглядом смотрю на медсестру я.

— Девушки, приходите завтра. Думаю, вашего Макарова переведут в обычную палату, и с ним можно будет увидеться.

— Я не об этом… Вы не могли бы передать ему записку? Записки же можно передавать? Когда он проснется, сможет прочесть.

— Ну, хорошо. Пишите.

Я открываю сумку и достаю оттуда записную книжку и ручку.

«Привет. Я приходила сегодня и приду завтра снова. Я буду приходить каждый день, пока мне не разрешат увидеться с тобой. Люблю тебя. Кристина».

Глупые слова. Но, честно говоря, это был порыв души, и я написала первое, что пришло в голову после бессонной ночи. Я вырываю листок и отдаю его медсестре.

— Отдайте ему. Возможно, моя записка как-то его приободрит.

— Давайте сюда. Я положу ее ему на стол. Когда он проснется, обязательно прочтет.

— Спасибо.

Мы с Энжи переглядываемся, потом еще немного сидим в холле на длинной лавке для посетителей, окончательно осознаем, что нам не светит увидеть Данила, и уходим.

День и вечер тянутся очень медленно. Я сижу в столовой, обложившись тетрадками, которые надо проверить, и пытаюсь сосредоточиться на каракулях, которые сдали дети. Мне два раза звонит мама — они с тетей Корой поехали в торговый центр, чтобы купить маме новые вещи для поездки. Они обе очень расстроены, и наперебой задают мне вопросы по громкой связи.

— Неужели никаких новостей, Кристина? — спрашивает тетушка.

— Почти никаких. Сказали, что завтра можно будет увидеться. Его переведут в обычную палату.

— Как жаль, что Данил оказался в таком жутком месте в самое неподходящее время. Как увидишь его, скажи, что мы очень переживаем.

— Обязательно скажу.

Я снова черкаю в тетрадках. Но перед глазами все плывет — сказывается бессонная ночь. Я отодвигаю тетрадки в сторону и решаю пойти подремать до вечера. Поднимаюсь в свою комнату, ложусь на застеленную постель, и сразу же выключаюсь. Как будто в глазах меркнет свет. На этот мне совсем ничего не снится. Я просто сплю.

Из сна меня вырывает трель сотового телефона. Я подскакиваю на кровати и хватаю сотовый. На табло показывает время 20.06. Значит, я проспала целых три часа. Присматриваюсь к номеру — он совсем незнакомый. Беру трубку.

— Привет, — я слышу голос Данила, немного тихий, но все такой же родной и приятный. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Данил! Привет, — мой голос дрожит, и, кажется, сейчас из глаз брызнут слезы.

— Я получил твою записку. Спасибо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Так себе. Теперь я знаю, что ожоги — это очень больно. К тому же, останутся шрамы. Вряд ли я смогу ходить на пляж, — он пытается шутить, но получается невесело.

— Да кому он нужен, этот пляж? Терпеть не могу купаться в море, — передергиваю плечами я. — Лучше скажи, когда я смогу увидеть тебя?

— Тебя не пугает то, что у меня останутся шрамы на груди и на руках??

— Конечно, нет! Главное, что ты живой! Ты не представляешь, что я пережила вчера ночью, Дань! Я даже дышать не могла…

У меня снова глаза на мокром месте.

— Так глупо все вышло, Кристина. Отец приехал, — сбивчиво делится со мной Данил. — Ты же знаешь, я не люблю, когда он вмешивается в мою жизнь. А тут он услышал про пожар, и приехал как раз после того, как я тебе звонил в последний раз. Сказал, что не отпустит нас одних, поедет с нами. Мы погрызлись из-за этого.

Данил вздыхает, а потом продолжает:

— На самом деле он очень опытный пожарник, что есть, то есть. А мы с Вовой полные профаны. Мы же не пожарники вовсе. Вертолет нам здорово помогал с воздуха, и огонь почти удалось потушить. В защитном костюме было жарко, и когда мы шли в пожарную машину, я стянул с себя робу и перчатки. И вдруг вертолет, который уже тоже возвращался на базу, в один миг рухнул на землю. Я даже понять ничего не успел, как меня охватило пламенем.

Данил замолкает. Видимо, воспоминания о пережитом кошмаре еще ярки, и не отпустили его сознание.

— Дань, ты поправишься, — я говорю почти шепотом. — Я буду рядом. Вместе мы справимся.

— А если тебя испугают мои шрамы? — поникшим голосом говорит он. — Если ты не сможешь принять меня с ними?

— Их же еще нет, Дань. А когда будут, мы с тобой к ним привыкнем, — улыбаюсь я. — Поверь, шрамы на твоей груди беспокоят меня меньше всего на свете.

— Ладно, мне пора. Медсестра пришла, — вздыхает Данил. — Я буду ждать тебя завтра, Кристина. Надеюсь, ты не сбежишь.

— Не сбегу, обещаю, — улыбаюсь сквозь слезы я. — До встречи.

— До встречи.

Я прижимаю телефон к груди и растираю по лицу слезы.