Глава 10.

Пока мы сидели в школьном дворе, разговаривали, нервно смеялись и, конечно же, переживали за тех, кто попал в загребущие руки полиции, всех задержанных отпустили. Об этом сообщила все та же Инга, вновь позвонив Дэну. Тот, кстати сказать, слегка прибалдел. Его друг-юрист еще не успел приехать в отделение, а всех уже выпустили! Даже пары часов для порядка не продержали, не то чтобы штрафы выписали или еще как-нибудь наказали!

Оказалось, ребят отпустили, потому что какой-то родственник Ника служил в полиции – об этом рассказал уже Димка, когда ему почти в этот же самый момент перезвонил Кларский. Неделю назад это меня, скорее всего, восхитило бы – мои предки ведь тоже работают в органах правопорядка, и я подумала бы, что это, так сказать, знак свыше, но теперь я просто обрадовалась, что этот факт помог ему и остальным выйти.

– Попроси его проводить Нику до дома, – попросил Дэн Димку, пока тот разговаривал с Никитой по телефону. Он кивнул и передал просьбу Кларскому.

– А кто это такая? – мигом заинтересовалась я.

– Да так, знакомая, – поморщился Смерч. – Я их с Ником из клуба вез.

– Вот как? А она больше твоя знакомая или больше знакомая Ника? – нахмурились во мне головастики – собственники.

– Наверное, больше моя. А хочешь, я тебе цветов куплю? – заговорщицки прошептал парень. – Взамен утерянных?

– Хочу, – не стала отказываться я, но все же взяла на заметку какую-то там Нику. – Мне на цветы вообще не везет…

Ах, бедная-бедная я.

– Договорились, Чип.

– А с чего ты такой добренький?

– Я чувствую себя виноватым перед своим мелким Бурундуком, – невинный взгляд устремился в небо. Я подозрительно посмотрела на Смерча, но промолчала.

Рокеры, узнав, что их длинноволосых друзей выпустили (те тоже им звякнули), распрощались с нами, как с родственниками, крепко пожав парням руки и осторожно похлопав меня по спине, и на радостях пошли пить пиво, гогоча на всю округу. Как я поняла, они вновь хотели воссоединиться с «потерянными» друзьями, чтобы вечерком сходить еще куда-нибудь.

Мы опять остались втроем: я, Димка и Денис. А, да, над нами еще светило солнце, и оно же сопровождало нас до машины Дэна, грея волосы и лаская незагорелые еще руки и лица лучами.

Как известно, если в компании три человека, то двое из них объединяются против третьего. Вот Смерчинский и Чащин умудрились объединиться. Спелись, гады. Они, соблюдая нейтралитет, вели себя довольно спокойно и дружелюбно и дружно подкалывали меня, как будто бы это я только что устроила разборку с рокерами.

Я возмущалась и спорила с ними, но внутри на самом деле была обеспокоена происшедшим в кафе, поэтому роль третьего лишнего поддерживала старательно. Пусть уж лучше парни ко мне пристают с шуточками, чем друг к другу. А то устроят еще и между собой драку, я явно разнимать их не полезу, и в конце концов мы все втроем окажемся в том же самом «обезьяннике», откуда только что ускакали Ник и рокеры, вырученные родственником Кларского. Хм, интересно, если у него кто-то из родственников – полицейский, знает ли он моего отца? А, ладно… Что теперь.

– Машина припаркована около кафе, – сказал задумчиво Смерч. – Идемте к ней, развезу вас по домам. Не спорь, – вдруг повернулся он к Чащину, – у тебя лицо разбито, и видок не самый лучший. В тачке аптечка есть.

– А сам-то как? – кивнув, спросил мой одногруппник.

– Почти порядок.

– Морда целая, – констатировал Дима с уважением.

– Вот и я в шоке, что целая, – влезла я, шагая между ними. – Я думала, тебя, Смерчинский, прикончат на месте.

– Поэтому ты орала: «Не пускай его к ним! Защити его от них! Они сейчас сделают из него котлету!»? – спросил одногруппник тоненьким смешным голоском, даже отдаленно не похожим на мой. Я закатила глаза.

– Какая ты у меня заботливая, – вздохнул Дэн.

– А то. Куда нам идти-то? – оглядывалась я по сторонам, хромая, – я чего-то плохо помню, откуда мы бежали.

– И я плоховато, – согласился Димка.

Дэн посмотрел на высокие деревья, будто на их ветках была развешана подробная карта района, и сказал уверенно:

– Я помню.

И он повел нас через смутно знакомые дворы, по которым мы час назад неслись сломя голову, к «Чуду». По пути милый Смерч заметил, что я хромаю, и сделал очень заманчивое предложение:

– Больно, Чип? Взять тебя на руки?

– Спасибо, я как-нибудь сама, – отказалась я.

– Мы будем нести тебя по очереди, – предложил Дэнни. К моему ужасу, Димка кивнул.

– Тем более я сама! – вновь пришлось мне отказаться от подобной затеи. К кому-кому, а к Чащину на руки не полезу! Да еще в таком коротком платье. Это то же самое, что… что с подругой целоваться!

– Серьезно, Бурундук. Я же вижу, что тебе больно, – встрял Димка, поглядывая на мои ноги.

– За Бурундука я тебя не тресну в репу только потому, что ты и так побитый, Чаща лесная, – буркнула я. – Со мной все в порядке.

Я старалась не хромать и идти нормально, хотя ногу жгло так, словно к ней приложили раскаленный прутик. Чтобы не обращать внимания на мозоль, я болтала, явно веселя своих спутников, или же огрызалась на их шуточки.

– А мы в кафе не заплатили вообще, – вдруг вспомнилось мне. От этой мысли я повеселела. – Круто! Ха-ха-ха! Мы надули кафе, парни! Чащин, вот это отпад!

И я радостно засмеялась.

– Что дурочкам еще для счастья надо? – выразительно посмотрел на меня Дима. – Только это…

– Они умудряются обрести счастье и в малом, – покивал серьезно Смерч и спросил у меня, как заботливый дядюшка у неразумной племяшки: – Да?

– Балда. Хм, – оглядела я ребят. – Мне прямо стыдно с вами идти. Если Дениска просто потрепанный, как после попойки, то ты, Димко, выглядишь эпично.

– Мы такие, потому что были заняты делом, – гордо отозвался на это Чащин.

– С каких это пор драка стала «делом»? Ты что, вконец рехнулся?

– Молчи уже, Машка.

Молчать я не хотела. Меня вообще успокоить сложно, а как нахлынет…

– Хо-хо. Такая милая я и такие стремные вы. Помните мультик «Леди и бродяга»? Про нас его продолжение можно снять: «Леди и бродяги». Нет… «Леди и две бродяжки». Или «Восстание бродяг»? Как вам? А «Властелин Бродяг: два лоха»? «Гарри Поттер и два оборванца»? Нет, тогда мне придется быть за Гарри, а я не хочу такого счастья. Тогда так: «Леди Марья и два оборванца». Или лучше «голодранца»? А еще мне нравится вот это: «Белоснежка и два гнома». Побитых гнома, а лучше гнума. «Пацанские войны. Эпизод V:

Бродяги наносят ответный удар».

– Леди, вы слишком критичны, – в шутку отвесил мне полупоклон Смерч.

– Если не нравится с бродягами, могу предложить еще «В джазе только битые».

– Леди не критична, а кретинистична, – заявил Димка под молчаливое одобрение Дениса. Во-о-от, узнаю старого доброго Чащина – он в своем амплуа.

– Не, я погорячилась с первыми названиями. Вам куда больше подойдет озвучить самих себя в мультике для взрослых: «Рокки и Дэйл: История одной страсти». Смотрите только на «БГ-ТВ»!

– Что еще за «БГ-ТВ»? – подозрительно покосился на меня переставший ржать Димка.

– Бед гайс, – ответила я тут же. Вроде бы чушь несу, но, с другой стороны, это помогает разрядиться.

– Так ты у нас не совсем тупенькая, Бурундукова, целых два слова на английском знаешь.

– Меня поражает другое. Откуда наша маленькая Машенька знает о таких скверных каналах кабельного ТВ? Смотрит их тихими вечерами, да? – развеселился и Смерч.

– Машка – та еще извращенка. Она один раз… – заржал Чащин и в лицах пересказал Смерчу один эпизод из универской жизни, когда наша группа, отмечая «золотую середину», поехала в клуб в полном составе, зарезервировав там кучу мест за столиками. В полночь, когда большая половина наших уже и лыка не вязала, на сцене стали показывать мужской стриптиз. Маринка и Лида оживились, я и сидящий рядом с нами Димка начали дружно ржать.

Трое накачанных и загорелых парней-танцоров, щеголяющих в набедренных повязках леопардовой расцветочки, медленно переместились со сцены в зал и стали выводить девушек в проходы. С ними стриптизеры под общие одобрительные выкрики весьма откровенно танцевали, делая вид, что соблазняют. Одной из таких несчастливых оказалась и я. Высокий парень с черными блестящими волосами до пояса легко вытащил меня за руку и повел следом за собой, решив, что я с ума сойду от счастья, если он начнет танцевать вокруг меня.

Одногруппницы восторженно захлопали, Димка чуть не утоп в бокале с пивом, а я попыталась отпихнуть волосатого придурка, совершенно обалдев от глупости ситуации. Отпихнуть его не получилось, и закончилось все тем, что он подхватил меня на руки, покружил для порядка, насладившись моими воплями, и, надо отдать ему должное, вернул за столик. Подмигнув, танцующей походкой он удалился к своим шестам, откуда пару раз посылал воздушные поцелуи на потеху моим подругам и приятелям. Меня все так это достало, что, в конце концов, я тоже послала ему невербальное сообщение. Нет, не подумайте, все было вполне прилично, я всего лишь показала ему большой палец, опущенный вниз.

В сегодняшней интерпретации Чащина выходило, что я сама зазвала стриптиз-боя к себе и набросилась с объятиями, просилась на ручки, а тот от меня отбивался. Смерчинский веселился вовсю, Димка прикалывался, а я молча выслушивала весь этот бред, сама не заметив, как пару раз улыбнулась. А потом, когда они успокоились, нашарила на дне сумочки горсть монет и с улыбкой самого доброго человека протянула их Димке.

– Вот, возьми.

– Зачем? – удивился тот.

– За фантазию. У тебя знатный фингал будет на скуле.

Приложи, авось полегчает. Ха-ха-ха!

– А зачем так много?

– Боюсь, у тебя лицо фиолетовым все станет, – мстительно сказала я. – И нос за вранье вырастет, как у Пиноккио. Тогда из монеток сможешь сделать ожерелье и на нос повесишь, чтобы тот о твоем приходе предупреждал за пару минут. А, нет, я тогда тебе колокольчик куплю.

– Смерчинский, убери ее от меня, – простонал Димка.

Я довольно улыбнулась. Да, пусть уж Димка со мной ругается, чем опять со Смерчем ссорится.

– Чип, – ласково позвал меня Дэнв, – солнышко, что ты несешь? В результате скачка адреналина в крови возбудимость коры головного мозга повысилась?

– Ага… Вас увидела и перевозбудилась… И ты хорош. Если бы ты не побежал спасать ту девицу, никакой драки и не было бы! Она все равно подружкой этого рокера оказалась.

– Ну я же не знал, а оставлять человека в беде – не дело, – сказал Смерчинский, и мне было нечего на это возразить.

Так, препираясь и дурачась, мы и дошли до черного красавца-джипа, ожидающего нас неподалеку от кафе. Лаки Бой вытащил ключи, которые, как оказалось, были у него запасными, а после обнаружил, что машина и без того не была закрыта. Впрочем, ничего страшного с ней не случилось – ни один автоугонщик или просто проходящий мимо гопник на шикарную тачку почему-то не позарился.

– Ого, твой конь? – изумленно спросил Чащин.

– Не-а, друга.

– Шикарная тачка! Джипарь-командор! Семиместный! – осталась я в восторге, обходя автомобиль. Уважаю большие внедорожники такого мощного вида! Женские машинки не люблю, а вот большие – моя слабость. Федькин, кстати, тоже обожаю, но он не собирается учить меня вождению, говорит, что ему его машина еще дорога.

– Девушкам не положено разбираться в марках машин, Бурундукова, – наставительно заметил Чащин.

– Так я и не девушка, – отозвалась я со смешком, проводя рукой по блестящему капоту.

– Ого! А кто? – сделал большие глаза Димка.

– Вечный ребенок, – гордо изрекла я. – Машенька.

– Мне считать себя педофилом? – спросил Дэн, залезая на водительское сиденье и пристегиваясь.

– Ага, – радостно подтвердила я, пытаясь отпихнуть Димку и сесть на переднее сиденье, но он аккуратно оттеснил меня и сам уселся рядом с водителем. Пришлось посверлить одногруппника гневным взглядом, но идти назад. Впрочем, я тут же плюхнулась посредине широкого кожаного, нагретого солнцем сиденья, и моя голова оказалась между передними креслами. В салоне мне нравилось.

– Ты точно в порядке? – спросил Дэн у Димки, включая кондиционер. – Маша, на третьем ряду где-то аптечка должна быть, дай ее сюда.

Я нашла аптечку, всучила ее парням, и пока они колдовали над ней, вытребовала у Смерча денег и сгоняла в магазинчик напротив, купив холодных минералки и сока. Когда вернулась, в салоне пахло перекисью водорода, боевые раны Димки «латать» закончили, и он, прижимая к лицу свинцовую примочку, теперь щеголял пластырем на скуле. Как же все-таки хорошо, что никто серьезно пострадать не успел…

– Красавчик, – залюбовалась я другом.

– Не приставай, а то я тебя лично высажу, и побежишь за нами, поиграешь в прицепик, – пригрозил он мне тут же, и мы поехали.

– Хорошо, – вздохнула я. – Пейте, мальчики. Что бы вы без Маши делали?

– Жили бы спокойно, – отозвался Чащин.

Я скорчила недовольную рожицу.

– Дорогая, я уже не знаю, что бы без тебя делал, – подмигнул мне в зеркало заднего вида Смерчинский. – Наверное, и правда бы, спокойно жил.

Пока мы вновь дружески препирались, у Димки зазвонил телефон. На звонке у него, как и всегда, стояла песня Noize MC, коим поклонником Чащин был уже пару лет.

«Затянись мной в последний раз», – так, по-моему, там пелось.

– Да? – сказал Дима тут же, увидев номер. – Привет. Слушай, я тут занят немного… Что-что? Кто у тебя умер? Собака? Эй, не плачь! Ты что? Успокойся! Одна дома? Все будет в порядке, не плачь. Что с ней случилось? Во-о-от как. Я сейчас не дома. Я занят, с друзьями. Я не могу приехать, – с некоторой запинкой выговорил парень. – Не плачь так, теперь она не мучается зато. Слышишь?

Я уставилась на разговаривающего. Это у кого там собачка умерла? Бедный человек… У меня в детстве тоже собака была, и когда она потерялась, я долго ревела. Несколько дней, и до сих пор помню.

Когда Чащин убрал телефон, я тут же поинтересовалась, кто ему позвонил. Мысли-головастики машинально продолжали вспоминать текст песни и угомонились только на словах «но если честно, во всем виноват я сам». С чем и расползлись по своим норкам.

– Это моя… знакомая, – нехотя отозвался Димка и нервно забарабанил пальцем по подлокотнику.

– У нее что-то случилось? – поглядел в зеркало заднего вида тактичный Смерч.

– Собака у нее умерла, – вмешалась я. – Ты что, глухой? Дим, это твоя девушка, да? Просто же знакомая не будет звонить и плакать… Да не стесняйся ты, это та девушка?

– Ну, да, та девушка, – вяло откликнулся Чащин. – Плачет, говорит, дома никого нет, а собака… А, черт!

Он резко вытащил телефон из кармана и перезвонил ей.

– Я сейчас буду, – произнес он отрывисто, – я сейчас приеду, только успокойся, хорошо? Дай мне минут пятнадцать, и я буду у тебя. Вот и славно, молодец, утирай слезки.

Я что-нибудь придумаю. Пока…

– И почему я должен к ней ехать и жалеть? – выдохнул Чащин, пятерней взлохмачивая волосы. – Так, ладно, Смерч, останови около следующей остановки, пойду успокаивать. Жалко пса.

– Говори адрес, довезу до ее дома, – тут же предложил добрый Денис.

– Да она как раз неподалеку живет, – махнул рукой Чащин. Было видно, что он расстроен. – Не нужно. Блин, и что мне теперь делать?

– Купи ей что-нибудь сладкое, – посоветовал сочувственно Дэнни. – Она не захочет его, но сладкое успокаивает.

– Ага.

– Или сделай ей сладкий горячий чай или кофе, – продолжал Дэн. – Не забудь, что ей сейчас нужно твое крепкое плечо, и просто обними. Не говори ей, чтобы она не плакала, иначе будет рыдать сильнее. А, да, и заставь ее смотреть тебе в глаза.

– Зачем? – удивился Чащин. Впрочем, я – тоже.

– Она быстрее успокоится, серьезно. Сделай так, чтобы девушка не глядела в одну точку – иначе с рыданиями зависнет. Нужен контакт глаза в глаза. И хорошо, что это… всего лишь собака. А не человек.

– Это да. Но пса-то она тоже очень любила, – с горечью возразил парень. – Никогда не видел, как она плачет. Я вроде и ни при чем – собака у нее старая уже была, но слышу ее плач и чувствую себя подонком.

– Прерогатива женских слез, – задумчиво отозвался Смерч. – Они уменьшают уровень тестостерона в крови мужчин. Короче, делают нас слабее.

– Или злее, – возразила я, искренне жалея девушку Димки. – Федька всегда злится, когда кто-нибудь рядом рыдает.

– Злится, потому что не знает, что делать. Я тоже не знаю. Когда вижу плачущую девушку, хочу смотаться на другой конец города, – признался Смерчинский.

– Ха, тебе повезло, что я не плачу. – Я на секунду даже пожалела об этом. Какой арсенал для манипуляций! Но я не нарушаю свои принципы, не плачу при людях. – А как ее зовут, Дим? – с сочувствием в голосе спросила я приятеля.

– Кого?

– Твою подругу, которая тебя ждет!

– А-а-а… Это… Вика. – Он вздохнул.

– Не забудь ее потом мне показать. Мне интересно, какая она там у тебя. Да, Дмитрий, просто поддержи свою Вику, – подумав, сказала я. – Пожалей. Даже если она гордая, то в глубине души все равно хочет сочувствия из-за случившегося. Только это… с поцелуями не лезь и всем таким.

– Бурундукова, – устало отозвался бедный Чащин, которому предстояло успокаивать рыдающую девушку, – что за мысли? С первого курса удивляюсь извращенной направленности твоего мозга.

В это время Дэнв затормозил около нужной остановки.

– Эй, – похлопала я по плечу Димку, прежде чем он вышел из машины, – ты молодец, что о ней заботишься.

– Да, точно, – болезненными глазами посмотрел на меня он, словно не у его неведомой мне девушки умерла собака, а у меня.

– Ты крутой чувак, – стараясь поддержать приятеля, сказала весело я, – как только к ней придешь, она перестанет плакать! Рассмеши ее, и все дела!

На прощание пожав руку Дэну и расстроенно кивнув мне, он молча вылез из машины и убежал не оглядываясь. А я пересела на переднее сиденье, поближе к Дэну.

– А я никогда не видела его девушку, – задумчиво сказала я, пристегиваясь. – Интересно, какая она. Он нам ее покажет?

– Не думаю, – вновь поехал вперед Смерч.

– Почему?

– Тебе точно не покажет. Он не из тех, кто будет заставлять ревновать.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я, открывая бутылку с минералкой и делая глоток.

– Ты ему нравишься, – отозвался Дэнв, перестраиваясь в другой ряд. Он сказал это очень не вовремя – я подавилась и только чудом не облилась.

– Димке? Очень смешно, – покачала я головой, прокашлявшись. На самом деле смешно мне не было. Потому что в кафе Чащин вел себя очень странно. И Ник тогда сказал, что думал, будто мы – пара.

– Я не смеюсь, – улыбнулся Дэн. – Я говорю тебе то, что вижу.

– Я немного думала об этом, но… Да неправда это! Мы – друзья.

– Это ты его считаешь другом, глупый мой Бурундучок, – грустно улыбнувшись, отозвался Дэн.

– Думаешь, я не смогу спросить его об этом прямо? – несколько рассердилась я. Или занервничала?

Орел, вальяжно разлегшийся на крыше машины, недовольно перевернулся, подтянулся и, опустив голову, заглянул в окно, уставившись немигающим взором на нас двоих. Монстрик повторил его маневр и тоже уставился на нас, высунувшись в противоположное окно. Стекло не было преградой для обоих обладателей крыльев – любопытный клюв и любопытная пасть с легкостью просовывались сквозь него.

– Нет, я серьезно могу у него спросить насчет этого.

– Сможешь, Чип. Ты смелая и порой безрассудная, – все так же спокойно отозвался брюнет. – Только подумай, к чему это приведет? Ты спросишь, он ответит правду, потому что твой внезапный вопрос его обнадежит. И в результате вы не сможете общаться, как прежде.

– Почему? – не слишком-то укладывалось у меня в голове, как могло случиться такое, что я стала нравиться Чащину. Чащину! Тому, кто воровал у меня конспекты, пугал, ржал, обзывал, участвовал вместе со мной в КВН и делал кучу пакостей.

– Потому что он для тебя только друг, – отозвался Денис. – Он хороший парень, веселый, надежный.

– Я знаю и без тебя, что хороший. А откуда ты знаешь, что он просто друг, может, он мне нравился тоже? А?

– До этого ты любила Кларского и вообще никого вокруг не замечала, Маша.

– А что мне мешает полюбить Димку сейчас? – с вызовом спросила я. Ответ мне понравился до усиления пульса.

– Я.

Я с изумлением посмотрела на его четко очерченный профиль – синие глаза устремлены на дорогу – и поняла, что щек легонько коснулся жар. И сразу же вспомнился вчерашний холодный дождь и поцелуи под ним.

– Ты всегда мешаешь, – пытаясь скрыть неуверенность, произнесла я. С Димкой переставать общаться мне вовсе и не хотелось, а в словах Дениса была логика. – Так почему мы не сможем общаться, если он мне просто друг?

– Потому что ему нужны будут твои отнюдь не дружеские чувства, – Дэн на несколько секунд повернулся в мою сторону. – Ты готова дать ему то, что он хочет? Нет, – сам же ответил он на свой вопрос.

– Так, все. Завязываем с этими разговорами. Иначе мы поссоримся, – честно предупредила я Смерча.

– Как скажешь, – Дэн стал отстраненным, и мне это не понравилось. Показалось, что тонкая светлая, светящаяся в бархатной темноте нить, связывающая нас, стала истончаться. А этого мне совершенно не хотелось! Чтобы Смерч не обижался, я положила руку на его ладонь, сжимавшую руль, и проговорила не своим голосом:

– Ладно, мешай.

– М-м?

– Можешь мешать, Смерчинский.

Вместо ответа он склонился к рулю и поцеловал мою ладонь. Я этого совершенно не ожидала, и жар на щеках стал сильнее. Как же не хватает вчерашнего ливня, чтобы остудить его!

– Какой ты все-таки ребенок, Маша.

– Помоги мне повзрослеть, – подмигнула я ему неожиданно для себя. – И знаешь… Я все еще помню про все твои обещания, особенно про то, что ты обещал после зачетов… – мой взгляд случайно упал на панель приборов, на которой зелеными цифрами высвечивалось время. – Я же опаздываю домой! – возопила я.

– Опаздываешь? Сейчас доставлю тебя домой в лучшем виде, зайка моя, – тут же отозвался Дэн, заметно повеселевший.

– Как ты меня назвал? – не поверила я своим ушам.

– Зайкой.

– Ты же говорил, что тебе не нравится, когда парочка сюсюкается! А сам меня так называешь, – припомнила я его слова.

– Это шло от сердца, Чип, – не обиделся Смерч. – Сегодня я хочу тебя называть именно так. Погнали к твоему дому?

– Давай. Буду признательна. Если мама не убьет меня за то, что я опаздываю на встречу с будущими родственничками… Не, она меня точно прикончит!

Лучше бы я не соглашалась на его в ту минуту такое привлекательное предложение.

Этот безумный день продолжался дальше.

Удивительно, но на парковке перед домом, обычно заставленной машинами, нашлось свободное место. Дэн, как истинный джентельмен, перегнувшись через меня, отстегнул от ремня безопасности и открыл дверь, не забыв чмокнуть в щеку.

– Какой ты галантный, – засмеялась я польщенно, вновь надевая босоножки, которые снимала в салоне, чтобы дать ногам отдохнуть.

– Какой есть.

Я поспешно вылезла из автомобиля.

– Стой, – окликнул меня Дэн.

– Что?

– Подожди минуту, – он тоже вышел из машины и приблизился ко мне. Мы вновь оказались стоящими под фонарем, как и вчера. И вновь так же близко друг от друга. – Я тут хотел кое-что получить от тебя, как знак благосклонности.

– Что же? Мне бежать надо…

Денис наклонился ко мне, не глядя в глаза, дотронулся до вьющихся волос и аккуратно поправил пару прядок.

– Прическа растрепалась.

А я в свою очередь заворожено уставилась на его губы.

Параллельно на волосы. Чего тормозишь? Давай уже, делай свое наглое смерчинское дело. Ну же…

«Требуем поцелуя!» – сговорившиеся головастики мигом вытянули вперед огромные плакаты с кривыми сердечками всех цветов радуги.

Да и орел тоже бы не отказался от продолжения банкета, но… не суждено было ему сегодня попировать за богатым столом романтики и отпить из бокала пьянящей нежности.

Монстрик что-то сердито ухнул и забрался под капот.

Дэн наклонился еще ближе. Но не успел он коснуться моих губ своими, положив одну руку мне на талию, а другой осторожно взяв за подбородок (я чуть не испарилась от счастья, словно эфирное масло под ветром), как нам кто-то «очень вовремя» помешал. Какой-то грешный умник, которого объятия влюбленных явно не умиляли, громко просигналил нам пару раз, остановившись неподалеку.

Дэн вздрогнул. Я пожелала умнику провалиться сквозь землю. Ну вот, я не сорву свой положенный поцелуй!

– Эге-гей, оголтелые! – раздался зычный окрик за моей спиной. – Отставить! Не положено!

Смерч помедлил с поцелуем, которого я так ждала, распахнул глаза (орел тут же плотоядно сравнил его ресницы с лакомыми бабочками) и поднял слегка затуманенный, но сердитый взор на тех, кто ему помешал.

Я, тут же взяв назад слова о том, чтобы умник провалился, потрясенно замерла, махом убрав руки с плеч парня. Глаза у меня забегали туда-сюда, как у мультяшного провинившегося героя.

– Что это вы тут делаете, ребятки? – второй голос, более молодой, чем первый, и до ужаса вкрадчивый, поверг меня еще в больший шок. – Чем это таким вы тут занимаетесь? Кто тут мою сестричку лапает?

Удивленный бедняжка Смерч отпустил меня. Я же в панике оглянулась, а после отшатнулась от него на пару шагов назад, усиленно делая вид, что стою тут просто так и вообще, вышла на улицу подышать свежим воздухом.

– Здравствуй, Мария, – степенно кивнул мне один из помешавших.

Я обреченно вздохнула. Ну вот, дедушку Смерча я знаю, а он моего пока – нет. Но сейчас у него есть превосходный случай познакомиться с ним. Потому что дед как раз вылез из Федькиного внедорожника и приблизился к нам, изучающе склонив голову набок.

– Привет, дедуль, – улыбнулась я подхалимски маминому отцу. – Как дела?

Дед выглядел внушительно даже в преклонном возрасте: высокий, подтянутый, с прямой спиной, абсолютно седыми коротко стриженными волосами и всегда гладко выбритый. Сейчас же величественности ему добавлял военный парадный мундир, в который он облачался по особо торжественным случаям. Дедушка дослужился до звания полковника ракетных войск и артиллерии и очень этим гордился. Федька, кстати, его точная копия в молодости, стоял тут же и точно так же буравил меня взглядом. Оба моих родственника выглядели сейчас суровыми-пресуровыми, будто бы были разведчиками, ловившими в военное время шпиона в главштабе и наконец настигнувшими его.

Видя их лица, я забеспокоилась. Эти двое – не папа. Они сейчас Смерча расчленят морально, а потом еще и маму позовут. Доделывать то, что у них плохо получится.

– Уходи, сваливай, – нервно прошептала я Дэну, косясь то на джип, то на парня. Он, однако, к моим словам не прислушался и продолжал спокойно оставаться на своем месте.

– Иди, – прошипела я, но мои слова вновь не возымели действия.

Я перевела взгляд на подозрительно щурившегося дедушку и принялась заискивающе ему улыбаться. Он у нас старик суровый, но прикольный. Поиздевается, может, над Дэнвом, и отпустит его на все четыре стороны. А вот братец…

– Что ты мне улыбаешься, Мария? Доложи-ка лучше, что тут происходит?

– Да так… Тебя Федька привез знакомиться с Настиными родственниками, да? А я вот тоже домой иду, – с натянутой улыбкой вернувшегося пьяного клоуна отозвалась я.

– Вижу я, как ты идешь. Ты кто таков будешь? – рявкнул дед на Дэна.

Тот не смутился и четко ему представился – совсем как моему папе недавно. Поймал «ритм» деда, так сказать. Братишка только головой покачал туда-сюда.

– Это мой прия… – хотела сказать я, радуясь, что родственнички не увидели нашего поцелуя во всей его красе.

– Имею честь быть молодым человеком вашей внучки, – перебил меня Смерч.

– Так вот ты какой, северный олень, – оглядывал с огромным интересом Дэна Федька, словно пришел в зоопарк и впервые в жизни увидел чудное животное. – Вот я тебя и увидел во всей твоей красе!

– Молодой? Человек? Вот оно как, – заложил руки за спину дед, обходя парня кругом. Он не слушал внука, а пристально рассматривал Смерчинского, но если взгляд Федьки был насмешливо-изучающим, то дедушка больше походил на прапорщика, разглядывающего новобранца. – Жених, значит? Хм… В армии служил, малец? – строго поинтересовался дед вдруг.

– Отстань ты от него, – возмутилась я. – Он и не…

– Марья, когда старшие разговаривают – молчи, – махнул дедушка на меня рукой. – Ну, служил?

– Нет, – тут же отозвался Смерчинский довольно бодро, – моя служба еще впереди. Пока учусь в университете.

Я, несмотря на очередную глупую ситуацию, прыснула в кулак, представив Дениску лысым, с автоматом в руках и в форме новобранца каких-нибудь сухопутных войск. Не, его по-любому отмажут!

– Какую профессию получаешь? – продолжал допрос дед.

– Переводчика.

– Военного?

– В нашем университете отсутствует военная кафедра, – отозвался Смерч.

– Прискорбно. Нравится учеба?

– Да.

– Сколько еще осталось учиться?

– Год.

– Ну, хорошо… к-хм… Денис, – пробормотал дедушка, явно посмеиваясь про себя. – А я – родной и единственный дед нашей Маши. Полным званием представляться не буду, ни к чему это. Можешь называть меня Павлом Георгиевичем. Ракетные войска в моем лице, так сказать, открыты для тебя. Круглосуточно и без перерыва на обед. Приходи и выполняй свой долг.

– Машкин старший брат, Федор, – небрежно представился и Федька, скептически продолжая оглядывать бедного Смерчика, которому, наверное, не улыбалось служить в армии, и так пожал ему руку, что у Дэна едва заметно дрогнули уголки губ, но улыбаться он не перестал. Честно говоря, рукопожатие брата, если тот постарается, выдержит не каждый.

– Ну, мотоциклист, вот мы с тобой и встретились. Я прям рад, – хищно проговорил братец, который явно задумал затерроризировать Дэйла. – А мотоцикл, кстати, где? Разбил уже?

– Я сегодня на машине, – похлопал черный джип по блестящему боку Смерчинский.

Федька тут же уставился на машину, пожевал нижнюю губу, прикинул в уме стоимость и, кажется, по достоинству его оценил.

– Богатенького нашла? – прошептал брат мне на ухо, пока дед вновь задал какой-то вопрос Дейлу. – Ну ты, Машка, даешь. Не ожидал. Пусть нас всех обеспечивает. Права-то есть? – повернулся он к Дэнву.

– Обижаешь. Есть, – улыбнулся тот.

– Отлично, парень. Как там тебя? Денис? Эх, ну и хороший же сегодня день, а, Денис? Вот я когда к девушке своей приходил, тоже на ее батю наткнулся однажды, но ничего, выдержал, – положил Федька руку на плечо поскромневшему Смерчу. – И ты выдержишь. Семья у нас славная, дружная, а найти женишка нашей Машке мы уже и не пытались. Но теперь есть ты, и все в ажуре.

– Что ты несешь! Какого женишка? Отпусти Дениса, и пусть он уезжает, – рассердилась я.

– У нас сегодня праздничный ужин намечается, – пробасил дед тем временем. – Идем с нами, Денис. Представишься семье, так сказать, официально. Расскажешь о своих намерениях касательно нашей девочки.

– Что? – переспросил Дэнни несколько изумленно.

– Точно-точно, – поддержал его и Федька. – Вот и я о намерениях хочу узнать. А мать в каком восторге будет! Так что вперед, за нами, парень.

– Вы что, с ума сошли? – закричала я на весь двор. – Никуда он не пойдет! Дэн, уезжай.

– Дэн, ты – настоящий мужик, не уезжай. Идем с нами, – тут же заговорил Федька, явно наслаждаясь ситуацией. – Мне сегодня тоже с родней невесты общаться, так что ты будешь не одинок.

– Уезжай. Ты же спешишь, да? – подняла я взгляд на Смерча, моля, чтобы он сел в машину.

– Если твой брат настаивает, – растянулись губы в улыбке у моего якобы парня, – не буду отказываться.

– О, молодец! Наш человек, – закивал довольный Федька.

– Та-а-ак, за мной, рота в два идиота, – отдал приказ дедушка и первым зашагал к подъезду. – Не отстаем.

Орел только крякнул.

А монстрик Смерча решил попасть в квартиру через открытое окно.

– Павел Георгиевич, разрешите сказать, – произнес вдруг мой лжепарень несколько нерешительно, и я уже обрадовалась, что он сейчас скажет, что никуда идти не может – у него, видите ли, дела. Однако меня ждало громадное разочарование.

– Разрешаю, – замер около подъездной двери дедушка.

– Я не могу пойти к вам…

– Правильно, не ходи! – согласилась я радостно. – У тебя ведь куча дел, да? Друзей с поезда встретить… Собаку выгулять…

– … не купив цветов Машиной маме, – закончил Смерчинский.

Каких еще цветов, идиот! Спасай свою шкуру и беги отсюда! У нас дома такие монстры сидят, что твой монстрик по сравнению с ними просто ничтожен. И вообще! Ты не должен быть таким… идеальным! Покажи себя с плохой стороны, а не будь таким хорошим, ты ведь мне все больше и больше нравишься, тупица!

– Чего не купив? – обалдел братишка-простофиля, не обремененный особыми манерами.

– Цветов. Или хотя бы конфет, – серьезно произнес Дэн, незаметно вновь касаясь моей ладони, словно говоря, что все в порядке. – Я не знаком с родителями Маши и поэтому не могу прийти просто так.

Я чуть на асфальт не села.

– Вежливость не порок, – кивнул дед, явно оценив своей широкой офицерской душой красивый порыв души ветрилы. – Исправлять не будем. Так, Федор, цветочный магазин недалеко. Даю вам десять минут. И купи цветы теще. Совершенно чокнутая женщина, – подмигнул мне дедушка, вспомнив деятельную тетю Лину.

– Мы не опоздаем. Веди к магазину, – посмотрел на Федьку Смерч совершенно спокойно, будто всю жизнь готовился покупать подарки для моей мамы.

Я ударила себя по лбу. Вот валенок-самоубийца!

– Ну что же, не думал, что мотоциклисты – такие вежливые парни, – хмыкнул брат, явно удивленный.

Они оба под одобрительный взгляд дедушки действительно загрузились в Федькину машину и отъехали. Цветочный магазин располагался совсем недалеко от нас – буквально в пяти минутах ходьбы от дома. Дед тут же засек время на своих командирских часах, подаренных сослуживцами. Он человек старой закалки и пунктуальный до невозможности. Парни опоздают – хорошенько им потом на уши присядет. Мол, опоздание – это первый шаг по скользкой дорожке, ведущей к предательству чести и родины.

– Деда, что за дела ты устроил? Зачем Дэна позвал с собой? – начала возмущаться я вновь.

– Не хнычь, девочка моя, – улыбнулся мне он. – Надо ж мне знать, кто с тобой тут так бессовестно миловался прямо на дороге.

– Не миловался… Мы просто стояли. А я кто, кстати, если они два идиота? – вспомнила я про роту и идиотов, захихикав.

– А ты – моя любимая внучка, – захохотал дед, прижал к себе, положив руку на плечо, и добавил важно: – Замуж за него пущу, только когда в армии отслужит! Так и скажи матери.

– Его матери?

– Своей! Нет. Сам скажу. Та-а-ак, и что на тебе за платье такое? – явно стал шутить надо мной дедушка, который знал, что я юбки и платья терпеть не могу. – Распутное. Непорядок у тебя с одеждой, Маша, непорядок. Вера совсем тебя распустила.

– Да она меня заставила это надеть! – возмутилась я. – Вот, еще и босоножками ноги натерла…

И я принялась со вкусом жаловаться деду на маму, и на брата, и на весь мир. Он слушал и качал головой, посмеиваясь.

А Дэн и Федька вернулись через девять с половиной минут – им об этом сообщил дед, как только автомобиль брата вновь припарковался около подъезда. В руках у обоих были совершенно идентичные, но очень элегантные букеты с яркими герберами, тюльпанами и хризантемами. Я тут же залезла носом в один из букетов, вдыхая весенний свежий цветочный аромат.

Блин, даже моя мама сегодня цветы получит, а я остаюсь в глубоком пролете!

«Жизнь – штука печальная, жизнь – штука несправедливая!» – заныли головастики и картинно зарыдали.

– Почему одинаковые? – поинтересовался дед. Но, раз не критиковал букеты, значит, они и ему по вкусу пришлись.

– Наш Денис дал дельную мысль. Пусть букеты будут одинаковые, чтобы ни моя теща, ни его будущая… не разобиделись. Это ведь женщины, они странные, – тут же доложил брат. – А что ты, Машка, так на меня смотришь? Дениска сказал мне, что у него на тебя большие планы! И попробуй только разочаровать его. Если не он, то кто же?

– В смысле, балбес?

– В прямом. Кто же освободит наш дом от твоего гнета?

Парень, у тебя квартира есть?

– Есть, – кивнул Дэн.

– Вот и ладушки, – потер руки довольный Федька. – Ну, Денисище, ты скоро моим кумиром станешь! Я тебе даже Машку помогу от нас выкурить.

Я замахнулась на брата, чтоб ударить по плечу, но он увернулся и попросил Дэна «защитить его, бедненького, от сестринской тирании». То, что «бедненький» был выше Смерчинского на полголовы и гораздо шире, Федьку не волновало.

Дедушка, прикрикнув на внука, развернулся и царственно кивнул парням.

– Ну, Федор, Денис, в подъезд. Мария, особое приглашение? Нас заждались.

Пришлось шагать вперед.

Брат зашел в подъезд самым последним – явно изображая конвой для Смерчинского, на случай, если тот решит вдруг сбежать. Каждый раз, когда я оглядывалась на Федьку, он начинал мне подмигивать и усердно шевелить бровями, тыкая пальцем в спину поднимающегося впереди него Дэна. Я окидывала Федора жгучим взглядом, в душе обещая свершить над ним жуткую месть, но молчала. Дэнв тоже молчал, покорно поднимаясь наверх по ступеням и оглядывая кое-где исписанные стены подъезда. На одной из них углядел надпись: «Все дураки – одна я хорошая!» и потом, уже в универе, сказал мне между делом, что писать на стенах некрасиво – оказалось, он запомнил мой почерк и узнал его.

Мы молчали, а дед же, напротив, разглагольствовал о том, какой приятный нас сегодня ждет вечер. Что греха таить, он действительно оказался приятным.