Глава 32.

– Почему он все время палит по сторонам? Заприметил? – занервничал один из парней в черном авто с тонированными стеклами. Теперь в машине их было пятеро. Они стояли недалеко от мажорского салона красоты, около которого была припаркована куча дорогих тачил.

– Точно. Палево! – подхватил его друг, видя, как их «объект» частенько оборачивается, хотя водитель вел свою машину очень аккуратно, как профессиональный шпион, и нигде особо не светился.

– А лошок наш непрост, – весело сказал Гера. – Спалил нас, по ходу. Так, гоним к его дому. Будем там ждать. Никки говорил, что он живет в крутом комплексе с охраной. Надо будет ловить его за периметром комплекса.

– Поймаем! Че мы, лошары, что ли, конкретные? А он вообще никак, раз такой крутой мотик просто так бросил, – увидел один из парней, Санек, как Денис пересаживается в красную тачку, забыв о мотоцикле. Куда он поехал дальше, молодые люди не видели – уехали, боясь, что Смерчинский заметит их.

– Это тебе не наша Пристань, – усмехнулся сквозь легкую пульсирующую боль во всем теле парень по кличке Дикий. – Это центр города. Тут цивильно. – Он неожиданно грязно выругался.

– Ты чего?! – вытаращились на него приятели в спортивных костюмах.

– Ничего, – сквозь зубы выговорил парень. Его по-тихому начало «ломать». Вены на руках от этого стали еще более видными, вздутыми. Если Гера употреблял умеренно, то этот парень, случайно попавший в команду, был наркоманом.

Когда Дэн со своей девушкой и мамой поехал в клинику, серебряное авто направилось прямиком к его дому. Эти ребята умели ждать. И умели делать то, что говорили им «старшие».

Рок-джаз-бар «Сияние» был известен тем, что в нем почти ежедневно выступали местные группы вышеозву-ченных музыкальных направлений. Выступления, естественно, были живыми, и обычно публику больше радовали, нежели огорчали. Поэтому в этом месте всегда было немало посетителей. Да и располагался бар в оживленном районе, почти в самом центре города.

Сегодняшней группой, которая должна была своим звучанием взбодрить посетителей «Сияния», была та самая панк-рок банда, чьим солистом являлся черноволосый парень с длинной челкой, тот самый, который совсем недавно вместе с Машей немного пошутил над Дэном в клубе, а потом оставил девушку вместе с пьяным другом, так как заприметил грозного деда Смерчинского.

Влад, нисколько не сожалевший о содеянном, сейчас сидел в закрытом пока еще баре около окна, закинув длинные ноги в черных узких джинсах на соседний стул, и настраивал гитару.

Он совершенно случайно бросил взгляд в окно, и тут же из сосредоточенных его глаза стали удивленными. Из больницы с вывеской «Женская диагностическая клиника» выходили Смерч, его веселая подружка и, в довершении всего, – мать. Выражение лица Дэна счастливым назвать никак было нельзя: он не улыбался и вроде бы как растерянно оглядывался по сторонам. Музыкант тут же подумал, что если бы он выходил из такой больнички со своей девчонкой и матерью, то вообще помер бы. Становиться… папой в таком возрасте Челка очень не хотел. А что еще он мог подумать, видя, как его друг со своей любимой выходят из такого места?

– Смерч, твои ромашки, вляпался! – хлопнул себя по ноге впечатлительный музыкант.

Насколько он помнил, Дэнв тоже не горел подобным желанием – заиметь детишек, но, по ходу, встрял. Нехило встрял, раз мать знает!

Челка проводил обалделым взглядом красную тачку, в которую все трое сели, а потом потянулся к телефону и перезвонил Черри.

– Здорово.

– Ага, привет. Чего надо? – не слишком дружелюбно поинтересовался тот.

– О-о-о, какой голос злой. Ты что там, с девчонкой зависаешь? – поинтересовался Челка.

– Я в «Контру» рублюсь, – отрывисто отозвался Черри. – Чего ты хотел, давай в темпе говори.

– Это… у Дэна все… к-хм… в порядке? – деликатно начал музыкант.

– Нет, не все. Голова плохо срабатывает, замыкает в ней что-то, – отозвался зеленоволосый. – Это все, что ты хотел?

– Не-е-е. А девчонка его… Машка, с ней тоже все в порядке?

– Да она просто чокнутая. Слушай, перетри эту темку сам с ними, дай уровень пройти спокойно, а? – и Черри уже собирался отключить связь, однако следующая фраза его остановила.

– А она случайно не залетела? – голосом невинной пташки поинтересовался Челка. Черри тут же передумал отключаться.

– Кто? – даже растерялся он. – Бурундук, что ли?

А после заливисто расхохотался.

– Ну да, она, – подтвердил его черноволосый приятель.

– Идиот, что ли?

– Да нет.

– Кто тебе такое сказал? – Черри всегда был в курсе истинных отношений Смерча и его Бурундука Чипа.

– А я видел только что Дэнва, его мать и Машу, выходящих из клиники, ну, этой, – слегка засмущался парень, – женской. Для этих… беременных.

Черри тут же перестал ржать и закашлялся.

– Что ты сказал, мужик? – удивилась трубка его голосом. – Откуда они выходили?

– Оттуда.

Челка в подробностях рассказал все, что видел. Его приятель впечатлился, очень и очень. «Контра» перестала его интересовать почти мгновенно.

– Ничего себе, вот это прикол, – медленно проговорил зеленоволосый. – Кондратий нервной системы. Я такого еще не знал. Вот подстава для Дэна. И когда они успели-то?.. Как они вообще ребенка сделали?!

– Ну, явно не пальцем, – философски рассудил музыкант, вокруг которого уже собрались его «коллеги» по банде. Их уши росли и цвели.

– Слушай, друг, не трепись об этом? Я сам с Дэнвом переговорю, узнаю, что да как, – решил Черри.

– Ноу проблемс. Ты, главное, узнай, можно ли будет на его свадьбе поиграть нам с парнями? – дурацкая улыбка все никак не покидала лица черноволосого. А вдруг эта милашка-Машка воспользовалась Смерчем тогда, что он был пьяным? Эта мысль музыканта-шутника развеселила. Чипу он симпатизировал. Забавная герл. А потом парень загрустил – подумал, что после такой подставы ему не жить: Смерчинский заставит его стать папой сразу трех десятков очаровательных карапузов.

– О’кей. Вот же Дэн дает, – никак не мог поверить в произошедшее Черри, который обычно был в курсе всего, что происходило с Дэнвом.

Парни, поговорив еще немного, попрощались.

Саша и правда никому не рассказывал об этом, только Ланде, который в этот момент сидел рядом с ним и сосредоточенно мастерил что-то из бумаги – в детстве они вместе со Смерчем постигали искусство оригами. Весть о том, что их лучший друг якобы скоро станет счастливым папочкой, беловолосого парня не впечатлила. Он вообще был человеком философских взглядов. Иногда, правда.

– Все мы когда-нибудь обзаведемся детьми, – сказал он, убирая оригами и беря в руки листы с речью из современной лжеисторической драматической постановки, в которой участвовал. – Вопрос лишь во времени.

– В идиотизме будущего неудачника-папаши, – отозвался Черри, хмуро глядя на замысловатую тату на предплечье – парень сидел без майки, в одних лишь бриджах. – Ну чего делать теперь будем? Это уже не игрушки.

– А что ты сделаешь? – взросло и даже чуть-чуть высокомерно (это всегда выводило Александра из себя) взглянул на него Ланде. – Он уже большой, знаешь ли, и сам сделал выбор, раз поехал со своим Бурундуком и мамой в больницу. Смирись, что в твоей «загул-тусовке» станет на одного меньше. Остепенись.

– Ох, мангуст белый, как ты достал меня за эти восемь лет, кто бы знал. Я пошел к себе, а ты мычи тут дальше, – покачал рассерженно головой зеленоволосый и вышел, а через секунд десять вернулся с рыком: – Это моя комната! Эй ты, русалка, чего ты все время путаешься у меня под ногами?! Иди вон!

– Невежливая тупица. – И с места не сдвинулся Ланде, продолжая читать строки из своей роли, а потом громким, совершенно чужим голосом – высоким и визгливым, чуть срывающимся, продекламировал, сверяясь с бумажкой: – Плешивый идиот! Изыди вон, коли не уразумишь пакость свою.

– Ах ты гад! Заткнись! – заорал нервный Черри. – Пошел вон! Ненормальный ушлепок!

– Ухожу, так и быть – отозвался Ланде, деланно надувшись.

– Болван. Точно ненормальный.

На это молодой человек, легонько касаясь тонкими почти по-девичьи пальцами левого плеча, произнес с явным намеком строки из монолога Чацкого:

Я странен, а не странен кто ж?

Тот, кто на всех глупцов похож.

– Ты еще карету попроси, – вконец окрысился зеленоволосый, который все-таки был подкован в драматических произведениях не меньше своего оппонента. – Задрал! Вон!

– Я Сашенька, и я – дуралей, – голосом самого Черри, который был воспроизведен довольно-таки точно, произнес беловолосый Ланде, после чего позволил себе едва заметно улыбнуться и направился к выходу из комнаты. В это же время на нотубук Черри пришло новое сообщение по аське. Парень прочитал его и поморщился.

– Вот же черт! – выругался он. – Как меня эта герла достала! Я ж ей ясно дал понять, что она мне просто приятельница! Я ей не интересуюсь. А она все пишет и пишет! Пишет и пишет! Чего она хочет? Какого рогатого всем этим телкам нужны со мной отношения? У меня на лбу написано что я – гребаный принц с благородным рылом и… Ну и что там еще за скотина наяривает?! – теперь злость взрывного парня перенеслась на громко зазвонивший телефон. – Где он орет?

Что это вообще?

На тонком бледном лице еще не ушедшего Ланде вновь скользнула улыбочка. По всей комнате разносилась мелодия всем известной задорной «Хавы Нагилы».

– Это у тебя телефон играет. Вон он, справа лежит от ноута, Саша, – милым голосом сказал второй парень. Обычно у Черри на звонке стояла песня одной известной западной панк-рок команды, поэтому он и не признал, что мобильник звонит у него, и озирался по сторонам со злобным взглядом, разыскивая источник шума.

На Микаэля Ланде зеленоволосый часто злился не просто так. Порою тот специально выводил его из себя разными глупыми приколами, которые взрывному Саше не казались смешными. Беловолосый втихую менял Черри пароли, аватары или ставил какую-нибудь фигню на звонок его дорогущего, но полураздолбанного мобильника, подаренного заботливым отцом-режиссером. Иногда там же менял язык настроек, приветствие и даже переименовывал контакты. Апофеозом этого стало нецензурное сообщение с недвусмысленными угрозами, отправленное Черри своему дружку, но полученное в результате отцом. Тот как раз находился на званом ужине у губернатора и едва сдержался, чтобы не перезвонить охамевшему сыночку.

– Опять поменял звонок! Ты, щенок, я же тебя урою! – прорычал эмоциональный Черри, схватил телефон, нажал на кнопку принятия вызова и удалился вон, не забыв прегромко хлопнуть дверью.

Ланде пожал плечами, явно радуясь, что небольшой троллинг удался, и задумчиво посмотрел в монитор, на переписку с Мариной. Девушка Черри писала не первый раз.

Марина J: Черри, привет :)

Марина J: Как поживает мой друг?:) Марина J: Черри? Ты здесь?

Марина J: Как ты, я волнуюсь за тебя. Все хорошо?…) Марина J: Саш, мне без тебя скучно. Поверишь?

Да, Марина была упорной девочкой и продолжала атаковать Черри, надеясь на то, что парень падет под градом ее настойчивого обаяния. Его «нет» она явно не приняла за ответ. Этот резкий, но веселый и активный парень с яркими волосами и кучей тату понравился ей невероятно, и она желала заполучить его в свое личное пользование. «Раз говоришь, что ты – мой друг, то я буду твоим другом. Пока. Всячески буду демонстрировать свои дружеские чувства к тебе. А потом, когда вотрусь к тебе в доверие, ты уже сам не захочешь, чтобы наши отношения были только дружескими».

Она вообще не желала отступать – и в этом была очень похожа на свою кузину. Только вот Черри мыслил несколько по-другому, не по-женски, и не понимал, что Марина хочет быть просто другом. Он как-то вообще не очень верил в дружбу между мужчиной и женщиной. Парень продолжал пребывать в уверенности, что Марина с ним заигрывает. А подводить Дэнва он не собирался – дал слово не «трогать» подружку его Машки. Сам ведь знал, что дольше чем на неделю его не хватит. А вот Ланде в это верил. А еще он иногда совершал несколько иррациональные поступки, идя на поводу у своих чувств. Марин у, эту веселую девушку с блестящими глазами, ему стало жаль. Он поставил ноут на коленки и напечатал ей в ответ, не глядя на клавиатуру: «Хай, Марина! Прости, солнце, я был занят».

То, что ник, с которого отправлялись сообщения Ланде, значился как «Черри», беловолосого парня не слишком волновало.

Марина ответила достаточно быстро, как будто бы терпеливо ждала сообщения от парня.

Марина J: Ничего страшного :) Чем ты занят? Черри: Нервирую окружающих :) Марина J: Правда?

Черри: Аха

Черри: Правда :)

Марина J: Так у тебя все нормально? Не могу дозвониться до тебя…

Черри: Телефон сломан. А так все отлично! Был немного занят с братом. Этот придурок достал меня по самые гланды.

Черри: Ты как? Все норм?

Она принялась печатать ответ.

Ланде забрал ноут в свою комнату и продолжил достаточно увлеченно переписываться с Мариной. Она ничего не заподозрила. Ланде было неловко перед Мариной – за то, что Черри ее игнорит. Положа руку на сердце, эта эффектная брюнетка с задранным кверху носиком ему нравилась, и переписываться с ней тоже было прикольно. Ланде хотел позвонить Дэну, однако потом передумал – если Маша действительно от него залетела, другу сейчас явно не звонков.

Надо заметить, больше о Дэне Ланде и Черри никому не говорили.

А вот Челка поведал обо всем своим друзьям, которые, справедливости ради надо заметить, и так подслушали половину разговора.

– И чего теперь он будет делать? – спросил кто-то из музыкантов.

– Жениться, – с отвращением ответили ему. – Или алименты платить.

– Так это еще доказать надо, что чилдрен – его. Анализы, все такое…

– Чилдрен – это не один ребенок, это несколько. Сплюнте! Дэнву такое не надо! – тут же сказал со ржачем кто-то, явно хорошо знакомый с английским языком.

– Он же Лаки Бой, его пронесет, – возразили ему.

– А может, он сам захочет в загс валить?

– Точно, – заржал вдруг Челка, что у него на телефоне осталось то самое видео из «Алигьери», и его видели еще не все друзья-приятели. – Гляньте сюда, смотрите, какой Смерчуга клевый был, когда предложение по пьяни Машке делал! Это мы в «Чистилище» тусили. Весь народ угорал.

Парни тут же с интересом уставились в экран его мобильника.

– Только не базарьте про Дэна никому, – предупредил музыкантов Челка после того, как они, славно поржав, посмотрели то самое видео и скачали его к себе на телефоны. Ребята, словно болванчики, закивали и пообещали держать рты на за мках.

Как ни трудно догадаться, обо всем случившемся довольно быстро стало известно большому количеству народа. Как это произошло, история вновь вынуждена умолчать. Но среди народа стали ходить самые интересные слухи, жаль, что до Смерча они так и не дошли.

Мы провели вместе неплохой день и вечер. Лера, которая, как оказалось, воистину была идеальной женщиной, сама приготовила вкусный ужин. Я вызвалась ей помогать, и мы, как подружки, проболтали на кухне обо всем на свете, к изумлению Дениса. Кстати говоря, он не просто так болтался на кухне, как это, к примеру, обычно делает мой братец, а тоже помогал, причем его помощь была куда более значимей, чем моя. А еще он не ныл, не канючил и не спрашивал каждые пять минут: «Когда же будет еда? Хочу есть, сейчас умру! Почему вы там так долго возитесь?!» И этим заслужил мое молчаливое одобрение, хотя я видела, что его синие глаза явно были голодными. Умеет он все-таки скрывать свои чувства. А еще умеет убалтывать. За время, проведенное в компании Дэна и его матери, я выслушала столько забавных историй, что забыла о времени и от души насмеялась.

Красиво сервировав стол в большой комнате с камином, именуемой у них в доме столовой, Лера предложила Дэну сесть во главе стола, а мне – слева от него. Сама опустилась напротив. Несмотря на то, что эта женщина была женой состоятельного мужчины, она умела отлично готовить и, как оказалось, даже проходила особые кулинарные курсы.

– К сожалению, наш папа в отлете, – объявила грустно Лера. – Этот его вечный бизнес, сделки, партнеры отнимают у него кучу времени, да, Дэнси?

Тот лишь кивнул, отодвигая мне стул. Он вообще был галантным. Куда-то далеко запрятал свои извращенско-лапательские наклонности и просто улыбался мне. А один раз, когда решил убрать с моих волос непонятно как попавший на них кусочек зеленого салата, коснулся мимоходом губами моей щеки, правда, не забыв при этом шепнуть:

– Тыква.

А Лера продолжала:

– Поэтому мы будем ужинать втроем. А вот, кстати, и наш папа. Смотри, Маша.

– Где? – удивилась я.

– На портрете, – рассмеялся Дэн, открывая по просьбе матери бутылку красного полусухого вина.

Я уставилась на большой семейный портрет в тонкой золоченой раме. Маслом на нем была изображена их семья. Лера, такая же красивая, как и сейчас, только с более длинными волосами, сидела в кресле. Рядом с ней стоял улыбающийся Денис лет двенадцати – в это время он уже был красавчиком, взгляд у него был озорной, а на щеках виднелись ямочки. Позади Леры, положив руки ей на плечи, стоял отец Дэна. Это был высокий мужчина довольно обычной, но приятной, даже, может быть, благородной внешности: крепкий, русоволосый, с небольшими залысинами и орлиным носом.

Мама, папа и их сын. Изображены во весь рост. Два поворота головы в три четверти и один анфас. Лера – счастливая, Денис – радостный, а его отец – умиротворенный. Из открытого окна справа вырывались солнечные лучи, освещающие пространство и делающие лица Смерчинских оживленными и светлыми. Казалось, что их семья – символ гармонии.

Я всмотрелась в лицо мужчины. Денис явно пошел не в него – это факт. Но и на мать он не похож. Может, пошел в Даниила Юрьевича?

– Отличный портрет! Такой светлый! – я решила щегольнуть своими знаниями и выдала все, что пришло мне в голову насчет работы: и про потрясающее внешнее сходство, и про удачный фон, и про ощущение воздуха и света. И даже сказала, что портрет напомнил работы Ван Дэйка.

Мать и сын переглянулись и дружно рассмеялись, после чего Лера предложила начать трапезу. Она же первой подняла бокал с темно-рубиновым вином, я последовала ее примеру, и мы выпили, как изящно выразилась женщина, за «огненноволосое чудо Дениса», то есть за меня. Я несколько смутилась. А Сморчок поддержал маму бокалом виноградного сока. Его улыбка была ужасно довольной.

Стейк и салаты у Леры получились отменными. И я вдруг подумала, что мне тоже нужно научиться так готовить – для Дениса. Не то чтобы я собиралась за него замуж, да и вообще, об этом было рано говорить, но мне захотелось, чтобы он с таким же удовольствием ел то, что ему приготовлю я.

В конце ужина Дэн оставил нас одних на пару минут. Я уже так привыкла к его матери, что воспринимала ее как подружку. Иногда мне казалось, что и с сыном она старается общаться на равных.

– А ты мне нравишься, – дружелюбно глядя на меня, сказала Лера. – Очень милая. Очень. Я тебя не смущаю? Бывает, что после вина я становлюсь слишком общительной. От шампанского и коктейлей такого эффекта нет, но вино заставляет меня говорить. – Тебе понравилось у нас?

– Да. А еще вы… Ты очень красивая! – честно сказала я ей. – И общаться с тобой здорово. Я бы не подумала, что у тебя есть такой взрослый сын.

Хозяйка дома кивнула.

– Спасибо, Маша, это хорошо. Чтобы быть женой обеспеченного и уважаемого человека из хорошей семьи, нужно приложить немало усилий, – слегка невесело отвечала она. – Я должна всегда быть на уровне. В наших кругах зачастую бывает так, что мужчин оценивают по толщине их бумажника, а женщин – по внешнему виду и умению эффектно подать себя. Приходится стараться, детка. Чтобы быть на уровне, мне пришлось даже учить языки: английский и французский. Тогда Денис был еще маленьким, ему было лет девять или меньше, и мы начинали учиться у репетитора вместе. Было весело. Французскому нас учил настоящий парижанин. Наш папа «выписал» его к нам. Мне тогда казалось даже, что мы живем в каком-нибудь девятнадцатом веке, в усадьбе.

Она улыбнулась, вспомнив что-то забавное.

– Ого, он уже тогда хотел выучить языки? – удивилась я, а мои головастики мигом нашли умельца-художника, который парой небрежных мазков изобразил мелкого Дэна, этакого хорошенького веснушчатого ботана, с жутко умным лицом и в круглых очках. Я в девять лет хотела только мультики смотреть и гулять с друзьями.

– Да, – кивнула его мама. – У него была настоящая идея фикс. Я даже с психологом насчет этого консультировалась. Денис всегда был умненьким. На собраниях я никогда не краснела за него, хотя нет, краснела – когда его перехваливали. Он во всем был лучшим: учеба, спорт, социальная жизнь. Но, знаешь, Маша, Денис никогда не зазнавался и не гордился. Ни своим положением, ни оценками, ни внешностью – дада, я думаю, ты будешь согласна со мной, что он – красивый мальчик, – она снова сделала глоток рубинового вина. – Мне кажется, иногда ему тяжело. С ним общается столько людей, и многие – я уверена – из-за его положения.

– Согласна. Согласна, что он красивый, – кивнула я и тоже сделала глоток вина. – И что вокруг него столько людей – тоже. Но, знаешь, твой сын – очень хороший человек. И люди его любят не за то, что он богат и щедр, и не за то, что у него есть байк «Выфер», крутой телефон и ВИП-карта в лучший клуб города. Дэна ценят за то, что он – это он. Отзывчивый и добрый.

– Даже так?

– Так, – сказала я сердито, потому что вовсе и не желала описывать Лере достоинства ее сыночка. – Он хороший человек. И это главное.

Она выпила немного вина.

– Хорошо, что ты так думаешь. Я хочу, чтобы Денис был счастлив. Знаешь, я была не самой лучшей матерью, и другие занимались им больше, чем я, – это факт. Но я очень хочу, чтобы мой мальчик был счастлив. Он ведь только внешне у меня такой сильный, – в ее голосе послышались и нежность, и теплота, и даже легкая непонятная горечь. – Он ранимый, Маша, очень ранимый. Его жизнь не такая легкая, какой может казаться со стороны. Знаешь, я часто посещала психоаналитика – одно время это было модно в наших кругах, а потом я поняла, что психоанализ мне и правда помогает, – Лера отпила еще немного вина, помолчала и продолжила: – И как-то мой психоаналитик заметил, что часто веселые, активные люди, которым не сидится на одном месте и которые вечно чего-то ищут-ищут-ищут, с кем-то общаются, излучают кучу энергии, участвуют в авантюрах, на самом деле не такие, какими кажутся. Люди, способные поднять настроение всему миру, зачастую очень несчастные. И их стремление быть яркими, окружать себя друзьями и подругами – всего лишь игра. Которая заглушает боль внутри и пустоту. Не дает возвращаться в себя. Дает возможность отвлечься от своих проблем. Понимаешь?

Я машинально перевела взгляд на стул Смерча. К чему она клонит?

– Виктор Иванович – мой психоаналитик сказал это, когда был у нас дома на званом вечере, – продолжала мать моего любимого парня. – Когда увидел моего сына. Виктор Иванович уже довольно пожилой человек, профессор в университете, имеет ученую степень, миллион рекомендаций и кучу лет практики, он проницателен до невозможности и умен. Я доверяю ему. Но я не знаю, как он это определил. Он просто смотрел на смеющегося Дэнси и говорил задумчиво мне эти слова. Сначала я рассердилась, а потом пришла к выводу, что Виктор Иванович прав. Мой сын – одинокий. Ищущий. Мечущийся. Поэтому я хочу сказать тебе, Маша, раз Денис решил допустить тебя к себе так близко, что представил тебя родственникам как свою девушку – а Даниил Юрьевич вообще считает тебя едва ли не невестой, – то ты должна быть по отношению к Дэнси честной. Хорошо? Обещаешь?

– Я и так честная. Я никогда не вру и не обманываю. Ну, по-крупному, – вспомнилась мне моя собственная мама и ее наивная вера в то, что я случайно покрасила волосы в оранжевый, или в то, что я недавно якобы занималась в библиотеке. – Я могу обидеть людей своими резкими словами, иногда несу чушь, – призналась я в порыве откровенности к этой женщине, задумчиво теребящей дорогую серьгу, – но я не предам.

– Хорошо. Наверное, я слишком рано завела этот разговор, но беспокойство о сыне – всегда со мной. Да и это вино… Да, мой психоаналитик был прав, Дэнси одинок. Запутался сам в себе, в своем прошлом, и старается забыться во всех этих шумных тусовках, в общении с друзьями. Так он пытается заглушить то, что мертвым грузом лежит у него на душе – или, по словам Виктора Ивановича – в бессознательном. Насколько вы близки, Маша? Он никогда не рассказывал тебе о…

Нашему разговору помешал Денис. Он вернулся в столовую, и Лера, приложив палец к губам, шепнула:

– Потом.

Я кивнула, переваривая информацию. Вроде бы простые слова, но за душу задели. И что хотела рассказать мне его мама? Может быть, о тех самых двух потерях сына? И почему при Смерче нельзя? Бли-и-ин… Тролль и Черри не стали мне ничего рассказывать, а когда об этом хотел сказать Дэн – я отказалась его слушать, послав его прошлое к Васе на бороду.

– Сплетничаете? – громко спросил Дэнни с напускной грозностью.

– Сплетничаем, – согласились мы хором.

– Обо мне? – уселся он на свое место – во главе стола.

«Типа, крутой?» – сказали объевшиеся головастики.

– О тебе, ты же ужасно важная фигура. Маша, Дэнси так давно девчонок домой не приводил, – Лера бросила слегка обеспокоенный взгляд на сына. – Вернее, не приводил тех, с кем у его серьезные отношения. Потому я очень рада, что ты сегодня была с нами.

Я тоже была рада. И мне вовсе не хотелось уходить из дома Смерчинских: двухуровневого, огромного, элегантного, как и его хозяйка, и богатого – как хозяин, отец Дэна. Но уйти все же пришлось – не вовремя позвонила моя любимая мама и потребовала, чтобы я немедленно шла домой. Лера с трудом отпустила нас – Дэн, естественно, вызвался меня проводить, и сказала на прощание, что будет рада видеть меня еще. Я буду тоже рада видеть ее.

В этот вечер я видела Дениса в последней раз перед тем, как провалиться в бездну темных терзающих чувств. И целовала с легкой душой. Зато в первый раз около своего подъезда сказала ему веское: «Ты – мой».

Он согласился.

Нам было так хорошо в тот вечер, что я не стала расспрашивать его о прошлом – я эгоистично забыла про это.