Глава 11

Мэтт наблюдает за тем, как Эстер пытается отвлечь Бретта от игры при помощи поцелуев. Эти двое выглядят счастливыми, несмотря на то, что Бретт, судя по всему, тот еще кусок говна. Как она и предполагала – он Мэтту совершенно не нравится.

– Тоже думаешь, что он мудак? – Ребекка присасывается к бутылке. Она сидит напротив него, забросив одну ногу на другую, и Мэтт думает, что с ней станет, если ее нарядить в платье? Ее мир рухнет?

– Не знаю, – он пожимает плечами. – Не мне судить.

– Какой-то ты нетипичный старший брат, – Ребекка сползает спиной по дивану. Широкая кофта в этот момент сползает с ее плеча, и у Мэтта пересыхает в горле.

Они идут в кино, а потом – в боулинг. Фильм оказывается неинтересным, а игра – чертовски скучной, поскольку никто, кроме Бретта, толком играть не умеет.

В конце концов, Мэтт и Ребекка оставляют голубков у дорожки, а сами идут за столик и заказывают пиво. Вернее, Мэтт заказывает пиво СЕБЕ. Но Ребекка по отработанной схеме отбирает у него бутылку, и Мэтт даже не пытается возмутиться, потому что, черт побери, как и в случае с кофе утром – это до такой степени правильно, что в глазах рябит.

Он сглатывает, не в силах отвести глаза.

– Смотри-смотри, мне не жалко.

Мэтт прокашливается и переводит взгляд на ее лицо. В глазах девушки плещется насмешка и что-то еще. Что-то, с горчичным оттенком отвращения, и Мэтт смаргивает липкое чувство обиды, прежде чем отвернуться.

– Зачем ты снова делаешь это?

– Делаю что?

– Думаешь, я тупой, Ребекка?

– Не знаю. У меня не было достаточно времени, чтобы понять.

– Играешь со мной, провоцируешь. Утром кофе, а сейчас мое пиво.

– Тебе что, жалко?

– Знаешь, как это выглядит среди оборотней? – Мэтт не может не отметить, как меняется запах Ребекки в мгновение, когда он произносит слово «оборотни». Ей становится не по себе, пахнет тревогой и подступающей паникой. – Словно ты заявляешь свои права на меня.

В глазах девушки вспыхивает непонимание, но она почти сразу же смаргивает его, натягивая на губы кривоватую улыбку. Когда она улыбается вот так фальшиво, Мэтту хочется заорать. Вопреки его ожиданию, Ребекка больше ничего не говорит, только демонстративно делает еще три больших глотка из его бутылки. Мэтт думает, что с ней бесполезно говорить.

– У тебя хоть раз были отношения? – Мэтт не знает, почему задает именно этот вопрос, он даже не волнует его в достаточной степени, просто хочется, чтобы Ребекка рассказала.

Она вздыхает и прищуривается, разглядывая то место, где утром у Мэтта была щетина.

– Я была влюблена в Дилана в школе. Это не проходило, и я была уверена, что однажды он станет моим парнем, я даже целоваться ни с кем не хотела, все ждала его. А потом мы вдруг стали хорошими друзьями и необходимость целоваться с ним отпала, – Мэтт проглатывает дополнительный вопрос, потому что Ребекка сама на него отвечает. – А потом мы с Тимом напились. Мы были в одной палатке на соревнованиях по лакроссу, и, чёрт его знает, как это произошло. В общем. Мы немного потискались… А утром блевали, непонятно от чего сильнее – от похмелья или осознания, – Ребекка смеется и ковыряет ногтем этикетку на бутылке. – В тот день я поняла, что, несмотря на то, насколько пьяно, странно и тупо это было (еще и с Тимом), это помогло мне кое-что осознать.

Она поворачивается и смотрит Мэтту в глаза.

– Что именно?

– Возможно, отношения совсем не для меня.

Она запивает свою длинную речь пивом. Мэтт думает, что хотел бы эту ее речь закурить, потому что… Тим? Вот же черт.

Он представил, как Ребекка с ним "тискается" в палатке, и ему поплохело.

– Вопрос номер два?

Она возвращает его в реальность. Он переводит на нее взгляд, кивает.

– Зачем ты здесь? Ты так просилась с нами, словно это очень важно.

– Мне нужно обсудить кое-что с Бреттом, – Ребекка косится в сторону Бретта и Эстер, которые, кажется, совершенно забыли про свои шары. – Я не могу тебе рассказать, потому что это касается не только меня. Просто скажу, что есть кое-что, что я знаю о нем, и это кое-что поможет мне в одном деле… И это не совсем чистая игра. Ты был прав, когда говорил, что я задумала пакость.

Она подмигивает Мэтту, Мэтт прислушивается к биению ее сердца. Оно стучит ровно и спокойно – не врет.

Он удовлетворенно выдыхает, откидываясь на спинку дивана.

* * *

У нее выходит остаться с Бреттом наедине лишь тогда, когда они вместе идут в туалет

Если у нее и оставались какие-то сомнения по поводу этого утырка, то за те несколько часов, что они провели в одной компании, эти сомнения рассеялись, как дым. Теперь Ребекка смотрит на него и понимает: козел. Самодовольный, стервозный козел, да еще и трепло, к тому же.

– Эй, как дела, Бретт? – интересуется она, загородив ему проход между мужской и женской уборной, когда он выходит.

Он медленно поворачивается. Так медленно, что все его лицо: его торчащие в стороны уши, его тупая прическа – все это выглядит таким искусственным.

– Отвали, Ребекка.

Это грубо. Настолько грубо, что она обиженно выпячивает вперед нижнюю губу. Потом она вспоминает, что ей не девять, и решает прекратить это.

– Ладно, я буду говорить прямо, – Ребекка кладет руку ему на плечо. – Мия передавала тебе привет.

Его реакция – это как мороженное с шоколадной крошкой в сорокоградусную жару. Бретт зеленеет. Потом к зеленому добавляется легкий оттенок синего, потом он моргает и возвращает лицу нормальный цвет, но менее забавным оно при этом не становится.

– Ладно, – говорит он. – Ты поэтому сейчас здесь, да? Чего-то хочешь от меня?

Все, что нужно Ребекке – это мягко намекнуть, что на игре через месяц им было бы неплохо сыграть на твердую единицу, но почему-то у нее не выходит из головы счастливое лицо Эстер и ее яркие блестящие глаза, которыми она смотрит на Бретта с любовью и преданностью. Противное ощущение стягивает рот, подобно недозрелому банану.

– Как оно было, а? – злость разъедает глаза.. – Ты вообще хотя бы думал об Эстер, когда трахал Мию? Или она была так хороша, что у тебя мозги через член вытекли?! М?

Бретт сжимает зубы и дергается, чтобы обойти ее стороной, но тут же оказывается прижат к стене. Руки Ребекки впиваются в футболку на его груди, и Бретт, явно не ожидающий от нее проявления силы, удивленно распахивает глаза:

– Ты совсем идиотка?

Нужно просто дышать, нужно взять себя в руки. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Противный запах моющих средств проталкивается в глотку, но, несмотря на то, что от него тошнит, он помогает прийти в себя. Как будто полные легкие этого дерьмового запаха – это то что нужно, чтобы перестать желать чьей-то смерти.

Ребекка отпускает Бретта и смотрит на него в упор. Они стоят так близко, что их бедра соприкасаются. Бретт тяжело дышит, явно не зная, чего от нее ожидать.

– Хорошо бы вам облажаться на игре против нас, – спокойно говорит она.

Бретт моргает и понимающе кивает, прежде чем выйти первым.

Ребекка опирается ладонью о стену и несколько минут стоит так, пытаясь восстановить дыхание.

Она выходит из туалета и натыкается на Гейла.

Вот черт.

Это последнее, что ей нужно сейчас, потому что a)она все еще зла; б)в их сторону таращится Мэтт, и это выглядит не очень хорошо; в)она не брала трубку, когда Гейл звонил ей утром, поэтому если они начнут разговор сейчас, то это продлится долго.

– Ребекка! – Гейл притягивает ее к себе за плечи и обнимает. Кстати, ему никто не давал на это разрешения, но что уж теперь.

Бекка обреченно вздыхает, поглаживая его по спине, а сама пытается силой своего взгляда убедить Мэтта сидеть и не рыпаться (судя по его лицу, у него сейчас кровь пойдет из глаз).

– Привет, Гейл, – она с трудом отлепляется от него. Ей до сих пор не совсем понятно, почему этот парень пристал к ней.

В школе было полно свободных девчонок, но именно на знаки внимания Ребекке он тратил столько времени, что странно, как еще не отчаялся.

– Это нечестно, когда я звал тебя в боулинг, ты сказала, что не умеешь играть.

Ребекка вскидывает бровь, пытаясь вспомнить, когда это было…

– И я все еще не умею. Я здесь с братом, – она кивает в сторону Мэтта. Тот выглядит, как самый грозный на свете родственник, за что ему спасибо, поскольку Гейл, едва на него взглянув, отпускает руки с талии Ребекки и отходит на шаг.

– А. Это уважительная причина. Но пообещай, что мы сходим куда-нибудь.

Нет, ну как можно жить с таким огрызком мозга в голове, а?

– Конечно, – улыбается Бекка и кивает. – Обязательно.

Когда Гейл уходит, Ребекка вздыхает с облегчением. Она чешет затылок и смотрит в сторону столика, за которым сидит Мэтт. Отчего-то ей становится смешно от выражения его лица. Мэтт делает вид, что совершенно спокоен, но то, каким взглядом он гипнотизирует бутылку пива в своей руке, говорит об обратном. Сжатые в кулак пальцы, хмурые брови, стиснутые в полоску губы…

– Хей, – Ребекка приземляется на свое место напротив него. – А где Эстер и Бретт?

– Уехали. Бретта словно кто-то за задницу укусил.

Он все еще не смотрит на Ребекку, а та вдруг понимает, что они вдвоем на территории, не имеющей отношения к дому. Плохая новость в том, что в эту самую минуту Мэтт какого-то хрена оказывается необычайно красивым. Новость еще хуже – Ребекку совершенно не напрягает быть здесь с ним вдвоем.

– Ладно, – ей больше не хочется пива, поэтому она присасывается к стакану с соком, который изначально был куплен для нее. – Спасибо, кстати.

Слова слетают с языка так неожиданно, что она и сама удивленно моргает. Мэтт поднимает на нее глаза и вопросительно изгибает брови:

– За что?

Ребекка допивает остатки сока и кивает в сторону того места, где она только что разговаривала с Гейлом.

– За то, что не стал подслушивать.

* * *

– Мое желание, – Мэтт становится рядом с машиной и от волнения не может говорить. Ребекка застывает, открыв рот. На улице достаточно холодно, и пар из ее рта не дает Мэтту сосредоточиться. У него перед глазами все еще стоит картина того, как чужой парень прижимает ее к себе, как собственность. Его чуть не пришибло злостью зверя и своей собственной, помноженной натрое из-за невозможности что-либо сделать. Еще труднее было не дать себе засыпать Ребекку вопросами о том, что это за придурок, который думает, что может обнимать ее на глазах у всех. Потому что это нечестно. Потому что Мэтту нельзя, а ведь это его волк выбрал Ребекку, как пару.

– Ладно, – она прячет руки в карманы. – Говори.

– Обними меня.

Он дает девушке время подумать.

Он знает, что это значит для нее, поэтому готовится к тому, что его сейчас пошлют, а в лучшем случае – просто откажут. Она не обязана, на самом деле. Это как брать человека на «слабо» и надеяться, что он купится. Она не обязана.

Ребекка несколько секунд смотрит на него, вскинув брови. Ее рот все еще открыт, и это все еще проблема. Для Мэтта это проблема, естественно.

А потом она улыбается.

– О’кей! – она преувеличено взбудоражена. Мэтт чувствует запах ее неловкости и злости, и второй аромат острее, ярче, от него голова идет кругом. – Как два пальца! Иди сюда, здоровяк!

Она раскрывает объятия.

Мэтт делает шаг назад и уточняет:

– Не так, – он слышит, как сердце девушки пропускает удар. – Мне не нужны бро-объятия.

Ребекка делает вдох:

– А как тогда?

– Долго.

– Мэттью, ты наглеешь.

– А ты можешь просто не сдерживать слово – я не заставляю тебя.

Он пожимает плечами и ждет.

Слушает, как его человек дышит – с хрипотцой, юношеским психом и неловкостью. Она сжимает и разжимает кулаки, неловко топчется на месте. Мэтт практически видит, как крутятся шестеренки в ее голове. Пустая парковка, один автомобиль и никого вокруг. Хотя, нет, кое-кто есть. Мэтт. Мэтт, который от нее зависим, Мэтт, у которого ломка с тех самых пор, как он впервые ее увидел. Мэтт, который каждый раз при виде нее начинает задыхаться.

– Ладно.

Ребекка подходит на шаг, вынимает руки из карманов и ждет, когда Мэтт приблизится.

Он не очень-то верит своим ушам сейчас (и своему счастью тоже). Он медленно подходит. Волк широким мазком языка облизывает внутреннюю сторону ребер. Потерпи, мохнатый. Потерпи. Три секунды. Две. Одну. Умоляю.

Боже.

Ребекка поднимает одну ладонь и кладет ее на его грудь – прямо под сердцем. Оно сходит с ума в этот момент. Нет, не так – два сердца сходят с ума. Одно у него в груди, а второе – под кожей, в венах, там, куда человеку не дотянуться. Оно сходит с ума, потому что зверь, он как Хатико, верный, и от близости Ребекки он живет и подыхает одновременно.

Мэтт превращается в камень.

Наверное, он вообще не дышит сейчас и даже не моргает, и Ребекку это, кажется, пугает, потому что она поднимает на него глаза – слегка испуганные, но по-прежнему прекрасные, огромные, живые – и осторожно спрашивает:

– Я должна прекратить?

Мэтт отдал бы свою жизнь за то, чтобы ее голос прозвучал хоть на малую долю не так равнодушно.

– Нет, – выдыхает он и не узнает своего голоса. – Нет. Продолжай, пожалуйста.

Труднее всего – вытерпеть и не сгрести ее в охапку. Безумно тяжело ждать, смотреть, как медленно ладонь движется от груди к плечам – так, словно она прощупывает его, изучает, пытается впитать в себя тепло. Вторая рука присоединяется к первой, Ребекка кладет ладони на его плечи и делает короткий вдох.

Они стоят так, наверное, минуту. Мэтт считает собственные выдохи, проглатывая их. Все силы уходят на то, чтобы сдержать в глотке тупой, ничтожный скулеж. Он так жалок. Он так зависим. У него ломка, и его тело сейчас, как пружина, малейшее неправильное движение, и он подлетит в воздух.

– Боже, – шепчет он, когда Ребекка наконец подается вперед и обхватывает его за плечи так, что ее ладони оказываются у него на лопатках. Лишь бы вытерпеть, лишь бы не умереть прямо на этом месте.

Мэтт проглатывает стон удовольствия и делает крошечный шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума.

Он слышит хрипы внутри себя.

Дай.

Дай, дай, дай мне.

Дай.

ДАЙМНЕДАЙМНЕ.

ДАЙ МНЕ ЕЕ, ОНА МОЯ.

Он открывает рот и выдыхает весь воздух из легких, а потом прижимает Ребекку к себе, крепко обняв за талию. И это… Это так…

Его колотит. Трясет так, как будто он только что выполз из морозилки. Оборотни не мерзнут, но, черт, теперь Мэтт понимает, как это. Крупные мурашки по телу и невозможность пошевелиться.

Вполне вероятно, что он теряет сознание и вновь возвращает его себе несколько раз, пока они стоят, обнявшись. Ребекка близко, как и ее запах, и Мэтт, наконец, может втягивать его носом – осторожно, чтобы не спугнуть – и пропитываться им. Бекка пахнет только что съеденными орешками, немного дымом и сладковатымы духами. Ее толстовка мягкая, Мэтт кладет подбородок на ее плечо (хочется уткнуться носом в шею, но за такую вольность ему безусловно врежут по яйцам), тихонько трется кожей о мягкую ткань и очень сожалеет, что сам надел кожаную куртку. Ладони Ребекки прожигают и сквозь нее, но если бы она была в футболке…

Где-то в десяти метрах от них проезжают машины, в ста метрах – гуляют полупьяные подростки, в тысяче – семейная пара укладывает спать своих детей. Никто и не представляет, что прямо сейчас на пустой парковке Мэтт дрожит, обнимая девушку с вздернутым носом и самыми красивыми глазами на свете. И сходит с ума.

– Спасибо, – голос, как будто из-под земли.

Он понимает, что нужно отпустить Ребекку, когда та разжимает ладони. Шаг назад дается с таким трудом, что он боится оступиться и просто упасть.

Ребекка кивает и трет шею, скрывая румянец неловкости и смущения. Она так красива, что Мэтт вообще не дышит, только смотрит на нее, прекрасно понимая, что выдает всего себя ей сейчас, как на ладони.