Глава 12
Ночь никак не хочет наступать. Он лежит и смотрит в потолок, кажется, целую вечность, но, когда поворачивает голову, понимает, что стрелки часов вообще не двигаются с места. Как будто одно его моргание – это тысяча мыслей, каждая из которых о Ребекке.
О том, как она язвит, разговаривая с ним, но сама того не замечая, неосознанно тянется к нему, как к своему зверю – с интересом, скрытым за отвращением и ненавистью, за показушным ядом, вытекающим из ее рта вместе с обидными или насмешливыми словами. Мэтту противно то, что он довольствуется этим. Девчонкой, которая смеется над ним, плюется в него своими издевками и вьет из него веревки, но он ничего не может поделать. Ничего. Он знает: даже если он прямо сейчас перевернет ради нее мир с ног на голову – ничего не изменится.
Но то, как она обнимала его, тепло дыша рядом с шеей. Как ее горячие ладони гладили его плечи… И это «спасибо, что не стал подслушивать»…
Мэтт садится, чувствуя, как мысль, словно клюв гигантской птицы, простукивает его висок.
«Спасибо за то, что не стал подслушивать».
Он пытается вспомнить, как выглядит подслушивающий оборотень.
Есть ли какая-то принципиальная разница, или Ребекка просто сделала этот вывод, опираясь на интуицию?
У него в голове что-то срабатывает. Это как инстинкт самосохранения или мигающая под закрытыми веками лампочка: Мэтт, тебя обманывают. Он отматывает время назад…
«Что у тебя с Мартином Кэмпбелом?».
«Спасибо за то, что не стал подслушивать».
Он вскакивает с кровати и выбегает из комнаты, спускаясь по ступенькам в одной только майке и домашних штанах. Он почти сшибает Ребекку с ног, но впервые ему плевать на это. Ему нужны ответы.
– Тебя какая муха укусила?! – кричит его в спину девушка. Мэтт чувствует, что она идет следом, и так даже лучше, пожалуй, потому что, если его опасения подтвердятся, то ей придется отвечать. – Мэтт?
Ее машина стоит у входа.
Мэтт удивляется сам себе, когда у него выходит не вырвать дверцу, а лишь сломать замок одним коротким рывком.
Ребекка верещит:
– Долбанулся?!! – и впивается в ткань на его спине, пытаясь оттащить оборотня от своей машины. Мэтт словно вообще ничего не чувствует. Как будто все эмоции, все жрущие его душу чувства мгновенно поставили на паузу, оставив только возможность связно мыслить. Это как глоток воздуха и давление колючей проволоки на горло – два чувства одновременно.
Он находит их под сидением.
Когда Ребекка пару раз прикладывает ему по спине ладонью, Мэтт извлекает наружу большую спортивную сумку и рывком расстегивает ее, вытряхивая содержимое на землю. Под ноги Ребекке падают пропитанные аконитом ножи, лук и стрелы, несколько пистолетов, к которым Мэтт даже прикоснуться не сможет, а еще что-то наподобие самодельных гранат…
Она смотрит на все это полными ужаса глазами, а потом поднимает на Мэтта ненавидящий взгляд, и он понимает, что все, чего ему хочется сейчас – расхохотаться.
Что он и делает.
У него щиплет глаза от боли, но он смеется, стискивая пальцами один из клинков. Он пропитан аконитом, кожа под холодной сталью плавится, он чувствует ее противный запах – как будто подпалили любимую кожаную куртку.
– Ты не спишь с ним. Господи, ну и дурак же я. Ты не спишь с Мартином.
А еще она, судя по всему, умеет контролировать сердцебиение, когда врет.
Гениальная маленькая паршивка, разрушившая его жизнь.
Ребекка дышит полной грудью и молча смотрит на зажатый в его пальцах клинок.
– Ты не спишь с ним, он тебя тренирует. Да? – она обнимает себя руками, Мэтт подскакивает к ней и хватает за плечи (впервые без разрешения, нагло, наплевав на все). – Отвечай мне!
– Иди ты к черту! – Ребекка толкает его изо всех сил. Мэтт чувствует, как крик застывает в глотке. – Да! Он тренирует меня, ясно?! И его отец! Доволен?!
Так больно. Так больно, что хочется выть.
Мэтт выдыхает и впивается пальцами в свои волосы.
Когда он почувствовал это к Ребекке, он думал, что хуже ничего не может быть, но вот. Она доказывает ему обратное.
– Почему? – слабый шепот, словно не он кричал три секунды назад. – Ты… что? Ты собираешься нас убить? Это твой план? План мести?
Ребекка морщится, как будто он сказал какую-то глупость:
– Ты идиот?
– Тогда скажи мне, Ребекка, объясни, зачем это все? – он роняет в сумку клинок, выпачканный в его собственной крови. Она отворачивается, как будто ее тошнит.
– Чтобы защитить себя.
– От кого? Мы ведь единственные оборотни здесь.
Его злость все еще клокочет в горле и вырывается рваными хрипами из груди.
Она смотрит на него так, словно и правда думает, что он идиот.
– Потому что однажды я уеду из Кломонда, – Мэтт понимает, что не хочет даже думать об этом. – Я выйду замуж, заведу семью, – ее голос становится тихим-тихим, не похожим даже не шепот. Словно это мысли, которые Мэтту каким-то образом удается услышать. – И когда мой десятилетний сын заблудится ночью в лесу… Я не хочу, чтобы он видел, как взбесившиеся оборотни разрывают меня на куски.
Слезы на щеках Ребекки, ее тихое сердцебиение, посиневшие дрожащие губы, все это заставляет Мэтта протянуть к ней руку. Она отшатывается от нее, но не с уже ставшим привычным отвращением, а с какой-то обреченностью, будто не соображает что делает. Она опускается на землю и опирается затылком о машину.
Мэтт так и стоит, протянув в ее сторону руку, как будто это что-то сможет изменить. Как будто это поможет ей перестать чувствовать боль, перестать скучать по ним, перестать вспоминать.
– Ребекка, однажды ты поймешь, что все было совсем не так, как ты думаешь…
– Замолчи, Мэтт. Серьезно.
Он осторожно опускается на колени напротив нее. С неба начинает противно капать, и это походило бы на какой-то чертов знак, если бы он не чувствовал себя сейчас таким мертвым.
– Ребекка, – он делает еще одну попытку протянуть к ней руку. Она не отталкивает, но смотрит на протянутую ладонь пустым взглядом. – Ребекка, прошу тебя…
Раскат грома бьет по ушам, один грохот, другой. Мэтту кажется, что это в его голове грохочет. С волос начинает стекать вода.
Ресницы Ребекки слипаются, и она закрывает глаза, позволяя слезам растворяться в дождевых каплях и падать на землю.
Мэтт кладет ладонь на ее плечо.
Их освещает молнией, которая кажется огромной, практически во все небо. На самом же деле это только две тоненьких черточки, рассекающие горизонт.
Ребекка выпускает стрелу, даже не пытаясь сосредоточиться на мишени – просто выпускает ее, отправляя в свободный полет. Как-то не тренируется ей сегодня. Эх.
Мартин замечает ее состояние и мягко забирает лук, отпихивая бедром.
– Хватит, ты устала.
Ребекка мотает головой, возвращаясь в реальность.
– Нет, я же ничего не делала.
– Ты задумчива, можешь пораниться.
Она не понимает, радует ее такая забота или раздражает. Она может пораниться, ну надо же.
Она сама не в курсе, почему задумчива. Нет определенного направления у ее мыслей, они прыгают, не обрастая смыслом – думает ни о чем и обо всем сразу.
Пока Мартин выпускает несколько стрел в «яблочко», Ребекка вынимает свои ножи из сумки и начинает играться с ними, подкидывая в руках. Она любит ножи, а они любят ее. Что тут сказать, за год ни разу даже не оцарапала руку – при ее-то неуклюжести!
В руках четыре ножа. Первый она запускает прямо в дерево, на которое они присобачили мишень. Мартин выкрикивает «Эй! Найди себе другое дерево!», а Ребекка смеется и отправляет за первым ножом второй. Тот перекручивается в воздухе, разрезая пространство с красивым свистом, и втыкается в одном сантиметре от уже торчащего там клинка. Третий нож сшибает стрелу Мартина на лету, тот зло встряхивает волосами и буровит ее яростным взглядом – если бы она не знала его как свои пять пальцев, точно бы в штаны наложила.
Ребекка пожимает плечами, типа не при делах. Мартин напускает фальшивое равнодушие на лицо, а потом, когда она расслабляется, отворачиваясь, бросается на нее, заваливая на спину. Они начинают бороться. Не всерьез, но и не играя. Используют приемы, которым учил старший Кэмпбел и его охотники – как обезвредить противника, как перехватить инициативу в бою, как выиграть время.
Они несколько раз перекатываются, Ребекка чувствует, как пыль забивает глотку – три, два, один. Она кашляет, Мартин пользуется ее секундной заминкой и переворачивает ее, подминая под себя. Какие-то ветки больно давят в затылок, в глазах рябит от пыли и солнца, что в таком положении светит ей прямиком в лицо. Еще успевает отметить, какое синющее небо сегодня, яркое, словно летом. Мартин обхватывает бедрами ее ноги и рычит, как волк, сцепив зубы.
– Ладно, ладно, победил! – сдается она. Мартин смеется и отпускает ее руки с таким самодовольным лицом, что ей хочется стукнуть его лбом в переносицу – а что, они и не такие удары друг на друге отрабатывали.
– Меньше будешь зевать на тренировках, – фыркает и встает. Ребекка поднимается, опираясь на протянутую ей руку, пытается стряхнуть листья и грязь со спины, но замирает, глядя на Мартина. Она видит, как спина друга выпрямляется. Он принимает боевую стойку, лук оказывается в руках так быстро, словно он его магией призвал. – Бекка, здесь кто-то есть.
Натягивает тетиву, и… не успевает выстрелить, потому что Бекка ловит взглядом фигуру справа, и последний из ее ножей отправляется в полет быстрее, чем стрела Мартина. Громкий выкрик, звук, с которым лезвие втыкается во что-то твердое… И отборный мат, от которого становится смешно.
– Ты что, совсем?!
Мартин смотрит во все глаза сначала на Ребекку, сгибающуюся от смеха, а потом на Мэтта, воротник куртки которого припечатан к дереву ее клинком. И лицо у него такое, что… Действительно смешно.
– Что надо? – пока Мартин убирает снаряжение в машину, Ребекка позволяет Мэтту отвести себя в сторону. Именно позволяет, да. Не он тащит ее за рукав, а она позволяет.
– Поговорить.
– А дома нельзя?
– Можно было бы, если бы ты не шарахалась от меня уже неделю. Я тебя не вижу совсем с тех пор, как родители уехали.
Последнее предложение Мэтт говорит тише, отпуская ее руку и глядя в землю, словно… смущается?
Его реакция веселит Ребекку, и она решает развлечься.
– Соскучился? – спрятав руки в карманы, спрашивает она. Вдруг хочется запихать сигарету в рот. Она редко курит – только в пьяном угаре, но рассматривать Мэтта втихую, когда он таращится себе под ноги… В горле пересыхает.
– Может и соскучился, тебе-то что? Ты мои чувства прямым текстом на фиг послала.
Мэтт отворачивается от нее, всматривается в полоску горизонта. Выглядит до абсурда обиженным. А Ребекка чувствует, что ее слегка штормит – при таком ракурсе хорошо видно шею Мэтта, его кожу, покрытую волосками щетины, ярко выраженный кадык и ключицы, прячущиеся под футболкой и воротником кожаной куртки. Становится жарко.
Она прокашливается и тоже отворачивается, мысленно ругая себя.
– Тогда что надо все-таки?
– Завтра полнолуние, – сообщает он.
Ребекка фыркает:
– Без тебя знаю. У меня этот день в календаре, как месячные – крестиком отмечен.
Мэтт смотрит на нее осуждающе.
– Это не шутки, Ребекка. Тебе придется уехать подальше, приедут родители, мама сможет меня удержать, но подстраховаться стоит. Никто не знает, что может произойти, мой случай… с парой и… тобой, – он показывает на нее, обводя ладонью вокруг тела, – короче, это первый случай в нашей семье, если что-то пойдет не так…
– Тогда что? – она сама не замечает, как подходит ближе. Так близко, что чувствует, как обжигает кожу на лице чужое горячее дыхание. Видимо, Мэтт сам в шоке от того, что она так близко – его зрачки расширяются, и он несколько секунд моргает, не дыша. – М? Что случится, если ты дорвешься до меня в полнолуние?
По лицу Мэтта можно определить – он не знает. И то, что он не знает, очень сильно пугает его.
Он не отвечает на вопрос, только уточняет:
– Переночевать у Эммы – не вариант, если сорвусь, найду по запаху. Сними номер в отеле или переночуй у каких-нибудь не очень близких друзей.
Ребекка так сильно хочет послать его подальше, потому что никто из Сэлмонов целых восемь лет не решался вот так просто брать и разговаривать с ней о полнолунии, оборотнях и всей этой ненавистной ей фигне. А этот заявился и пожалуйста… Вот козёл.
– Знаешь что?.. – начинает она. Мэтт вдруг ведет носом и хмурит лоб. Ребекка всматривается в его лицо. – Что-то учуял?
– Да. Кэмпбел.
– Ну да, Мартин же…
– Не Мартин.
Бекка матерится и бегло оглядывается по сторонам.
– Твою мать, его отец! Если узнает, что оборотня притащил на тренировку с Мартином – откажется вообще со мной работать! – Мэтт открывает рот, чтобы что-то ответить (что-то насмешливое и очень самодовольное, очевидно), но Ребекка не позволяет ему. Хватает за локоть, шипит «давай за мной» и ныряет в ближайшие кусты, утаскивая его следом.