36. Невыносимо моя (Кирилл)
Она была невыносима. Просто выводила меня из себя целыми днями, вернее старалась вывести, а я держался как мог, стараясь отвечать ей в тон, но так, чтобы по-настоящему не задеть. Ей это, кажется, даже нравилось, но еще больше она явно хотела меня задеть.
— Твои волосы валяются по всему дому! — заявляла мне она, показывая явно свой длинный волос. У меня настолько длинных никогда не было.
— Убери все немедленно!
Учитывая, что я как раз закончил с уборкой незадолго до её прихода, звучало это смешно, но я даже возражать не стал.
— Как только закончу семинарский доклад, — говорил я и сразу разворачивался к столу.
— Немедленно, — требовала она, но сама уходила к себе.
Правда, потом ни слова не говорила, хотя, разумеется, я не убирал в доме дважды. Я не настолько безумен.
А вот она не то нарывалась, не то просто сама с собой была в ссоре.
— Я принесла тебе новый ошейник, беленький! — заявила она в пятницу, придя домой. — Беленький тебе больше подойдет и заячьи ушки, а еще хвостик.
— Сама и примерь, а я, может быть, посмотрю, — ответил я с кухни.
Как раз готовил ужин и думал, что мне все же жаль, что мы не готовим его вместе.
Всерьез злиться на нее не получалось. Было слишком очевидно, что она сейчас сама не своя. Теперь мне это было видно, но и поддаваться ей не было смысла. Должен же хоть кто-то воспитывать в ней хорошие манеры.
Я, конечно, хотел бы с ней просто поговорить, выслушать, принять какое-то решение. Знать хотел, что мне самому делать и как за нее бороться, но выходило, что я мог лишь ждать, когда она сама до этого дозреет, хотя почти сразу сказал, что если ей плохо, надо не жизнь другим портить, а проблемы решать. Даже заверил ее, что я сам готов ей помогать в этом.
Она же просто рассмеялась, сказав, что я наивная бестолочь. Хотя было ли определение ей, подходящее лучше? Вряд ли.
— Я должна извиняться за свое поведение, да? — спросила она внезапно.
— Думаю, да. Ты невыносима, — честно сказал я, помешивая еду в сковороде.
— А если я сделаю это так? — спросила она.
Я обернулся и чуть не вывернул содержимое сковороды на себя. На ней была лишь белая полупрозрачная маечка с кружевом на груди. На шее действительно белый ошейник, пушистый, еще и с бабочкой в виде сердечка, а в распущенных волосах обруч с белыми ушами.
Нет, я никогда не хотел любить зайца и не очень понимал тех, кому такое заходило, но я видел ее всю сквозь тонкую маечку и понимал, что совершенно голой она бы так меня не возбуждала, а так от одних только торчащих сосков у меня в штанах каменело.
Ответить я так и не смог, а она продолжила свою пытку, уперлась руками в стул и отставила попу, демонстрируя мне пушистый белый хвостик, торчавший из голой попки.
У меня даже в горле пересохло, а она вильнула бедрами, покрутила попой с хвостиком под моим носом, и я не удержался: прикоснулся к ней, не понимая, что это за очередная игра.
Погладив ее по попе, я все же прошептал:
— Моя…
Потому что больше всего на свете я хотел бы знать, что на подобные безумства она способна только ради меня.
— Не твоя, — ответила она мне, но прогнулась в спине, еще больше оттопыривая попку, — но я хочу, чтобы ты меня трахнул прямо сейчас. Это приказ.
— Хм….
Настроение она мне мгновенно испортила, но, хмыкнув, я все же ответил.
— Трахнул? Тебя? Сейчас? В качестве извинений? Что ж, хорошо…