Глава 20

Маша

Ещё неделя. Семь рассветов в моём мире, семь закатов — и полнолуние.

Игнат сказал, что создаст мост. Не просто портал — настоящий переход через зеркала. Я шагну в своё отражение и окажусь в его мире. Навсегда. Обратной дороги не будет. Он не говорил это с угрозой, просто констатировал факт: магия работает так, закон такой. И я разрывалась на части.

С одной стороны — он. Его руки, его взгляд, от которого внутри всё переворачивается. Его нежность, от которой хочется плакать и смеяться одновременно. Его слова: «Ты моя Истинная». Это звучало как клятва, как заклинание, как самое важное, что я когда-либо слышала.

С другой — мама. Её воскресные пироги, её ворчание, её тёплые ладони, которые гладят меня по голове, когда я болею. Вика, с её вечным бардаком и храпом по ночам. Моя маленькая, заставленная книгами квартирка, где каждая трещинка на потолке знакома до боли. Уютные московские вечера, когда за окном шум проспекта, а на кухне пахнет жареной картошкой. Вся моя жизнь. Вся.

Но если я не приду, он найдёт меня сам. Он же говорил. Стоял надо мной в том сне, смотрел своими чёрными глазами и сказал: «Я найду тебя, если придётся пройти через тысячу миров». И я знала — не угроза. Обещание.

Что хуже? Уйти добровольно, проститься с родными, сделать вид, что я просто исчезла? Или ждать, пока он явится в мой мир, и тогда уже объяснять маме, что её дочь выходит замуж за дракона из параллельной вселенной?

Я шла по городу, не замечая дороги. Снег летел в лицо колючими, злыми зарядами, ветер трепал, задувал за шарф, заставлял щипать щёки. Фонари разливали по сугробам тёплый оранжевый свет, превращая обычный вечер в открытку. Люди спешили мимо — укутанные, спешащие, с пакетами из магазинов, с сумками, с детьми. И никто из них не знал, что у меня в голове — война двух миров. Битва между долгом перед прошлым и любовью к будущему.

— Хочешь погадаю, милая?

Я вздрогнула так, что чуть не поскользнулась на льду. Обернулась.

Рядом, прислонившись к фонарному столбу, стояла женщина. Чёрные, как вороново крыло, волосы выбивались из-под яркого платка, тёмные глаза смотрели цепко, пронзительно, будто видели насквозь. Длинная юбка в пол, поверх — старенький, но чистый пуховик, на шее тяжёлые бусы, позвякивающие при каждом движении. Цыганка. Настоящая. Не из тех, что в переходах сидят с колодами засаленных карт, а из тех, что действительно видят.

— Что? — переспросила я, не сразу сообразив, что она обращается ко мне.

— Погадать, говорю, — она улыбнулась, и в улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти родственное. — Вижу, тяжело у тебя на душе. Мечешься, как птица в клетке. Дай руку — расскажу, что ждёт.

Я замялась. Глупость же, правда? Гадания, цыганки, всё это чушь. Но внутри что-то ёкнуло. А чего я теряю? Вся моя жизнь сейчас — сплошное гадание, которое пошло не по плану с того самого момента, как я открыла ту дурацкую книгу.

— Давайте, — я стянула перчатку и протянула руку.

Она взяла мою ладонь в свои сухие, но удивительно тёплые руки. Склонилась, всматриваясь в линии. Её палец медленно водил по коже, она что-то бормотала себе под нос — слова на незнакомом языке, похожем на шелест листьев и плеск воды. Я стояла, затаив дыхание.

Потом она цокнула языком. Громко. С прискорбием. И подняла на меня глаза. В них было… сочувствие? Жалость? Что-то такое, от чего у меня кровь застыла в жилах.

— Жить тебе осталось мало, милая. Жалко мне тебя, — сказала она тихо, но каждое слово упало в тишину метели, как камень в чёрную воду.

— Что? — у меня похолодело внутри. — Это ещё почему?

— Через девять месяцев умрёшь, — она покачала головой, и серьги в ушах качнулись. — Вот родишь и умрёшь. Не сможешь остаться в живых. Ни ты, ни дитя.

Кровь отхлынула от лица так резко, что закружилась голова. Я отдёрнула руку, спрятала её за спину, будто это могло защитить от страшных слов.

— Так мне не от кого рожать, — выпалила я первое, что пришло в голову. Голос звучал хрипло, чуждо. — Нет у меня никого.

Цыганка усмехнулась — не зло, не насмешливо. Печально. Очень печально. — Есть, милая. Я же вижу. Через тебя целая жизнь проступает, другая. Скоро свадьба у тебя. А потом сразу и понесешь. Только не жить вам вместе долго.

У меня подкосились ноги. Я отступила на шаг, чувствуя, как снег предательски хрустит под подошвами. Мир покачнулся.

— Спасибо, — выдавила я и почти побежала прочь, сжимая перчатку в кулаке.

Она не крикнула вслед. Только вздохнула — и этот вздох я слышала даже через вой ветра, даже через стук собственного сердца.

До позднего вечера её слова стучали в голове тяжёлыми молотами. «Через девять месяцев умрёшь. Родишь и умрёшь. Не сможешь остаться в живых».

Я перебирала в памяти всё, что Игнат рассказывал о своём мире. Там есть магия. Есть целители. Есть древние знания, накопленные веками. Но есть ли там врачи? Больницы? Оборудование? Кесарево сечение, если что-то пойдёт не так? Анестезия? Реанимация?

Если что-то случится, если я буду умирать — что он сможет сделать? Обнимать меня? Целовать? Говорить, как сильно любит? А ребёнок? Наш ребёнок?

От этих мыслей становилось физически плохо. К горлу подступала тошнота, руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Я металась по квартире, не в силах найти себе места. Вика что-то спрашивала, я отмахнулась, сказалась больной. Заперлась в комнате, свернулась клубком на кровати и смотрела в стену, пока сон не забрал меня в своём милосердии.

Я провалилась в его мир, даже не успев испугаться. Просто открыла глаза — и оказалась там.

Он ждал. Как всегда ждал. В этот раз стоял у огромного окна, повернувшись ко мне спиной, и смотрел на ночной город, раскинувшийся в долине внизу. Огни горели тысячами искр, и в их свете его силуэт казался высеченным из камня.

Он услышал мои шаги и обернулся. В ту же секунду его лицо изменилось. Напряглось. Глаза сузились.

— Что не так? — спросил он, вглядываясь в меня. — Маша, что случилось?

Я молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Как объяснить этот липкий, холодный ужас, который поселился внутри? Как сказать, что какая-то уличная гадалка одним взглядом перечеркнула всё наше будущее?

Потом выдохнула — и выпалила всё, как есть.

— Сегодня ко мне подошла цыганка. На улице. Попросила погадать. Я согласилась. Она сказала… — голос дрогнул, сломался. — Сказала, что через девять месяцев я умру. Рожу и умру. И ребёнок тоже.

Игнат замер. Абсолютно. Даже дыхание, кажется, остановилось. Его чёрные, бездонные глаза внимательно смотрели на меня. Потом я почувствовала странное тепло, разлившееся по телу — от макушки до пят. Он сканировал меня. Своей магией, своим взглядом, своей сущностью прощупывал каждую клетку, каждый нерв, каждый орган.

Это длилось всего несколько секунд, но мне показалось — вечность. Потом он выдохнул.

— Бред, — сказал он твёрдо. Абсолютно уверенно. — Это всё бред, слышишь?

— Откуда ты знаешь? — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты не врач! У вас вообще врачи есть? Целители, да, я знаю, но они же магией лечат, а если что-то пойдёт не так по-человечески? А если я…

— Маша! — он шагнул ко мне и схватил за плечи. Крепко, но не больно. Заставил посмотреть в глаза. — Во-первых, ты здорова. Я вижу. Моя магия видит каждую клетку твоего тела, каждый сосуд, каждый нерв. Ты сильная. Ты абсолютно здорова. Во-вторых, — и тут его лицо вдруг смягчилось, на губах появилась улыбка. Мягкая, тёплая, почти нежная. — Я не хочу пока детей.

— Что? — опешила я.

— Я не хочу детей прямо сейчас, — повторил он медленно, будто объяснял ребёнку. — Мы только нашли друг друга. Мы даже не жили вместе. Я хочу пожить с тобой, узнать тебя, показать тебе свой мир. Хочу просыпаться с тобой каждое утро, кормить тебя завтраком, водить по горам. Дети потом. Через год. Через два. Через десять лет. Когда ты будешь готова. Когда я буду уверен, что всё будет идеально.

Я смотрела на него, и паника понемногу отпускала. Но цыганкины слова всё ещё звенели в ушах, как комариный писк.

— Но ты ведь дракон, — сказала я тихо. — А что если… из меня потом… — я сглотнула. — Даже думать не хочу.

— Послушай меня, — он взял моё лицо в ладони. Пальцы тёплые, надёжные, чуть шершавые. — В истинных парах девушки не умирают от родов. Никогда. Это не просто поверье, Маша. Это закон нашего мира. Истинная связь даёт силу обоим. Она защищает. Она укрепляет. Когда ты будешь рожать, я буду рядом. Каждую секунду. Я буду держать тебя за руку. Я буду чувствовать каждую твою боль, каждую твою эмоцию, каждый твой вздох. И моя сила будет перетекать в тебя. Ты не будешь одна.

— То есть ты будешь держать меня в башне запертой? — попыталась я съязвить, но голос предательски дрогнул.

— Нет, — он улыбнулся шире, и в этой улыбке было столько света, что у меня защемило сердце. — Я буду держать тебя в своём сердце. А ты меня — в своём. Этого достаточно.

— А врачи? — упрямо спросила я. — У вас есть врачи? Нормальные, с инструментами, с лекарствами?

— У нас есть лучшие целители мира, — ответил он серьёзно. — Те, кто лечат магией, но знают тело так, как ваши врачи не знают и за тысячу лет. Те, кто принимают роды у дракониц уже тысячи лет. Если ты захочешь — мы пригласим врачей из твоего мира. Я построю для них портал. Я построю для них целую больницу рядом с дворцом. Я всё сделаю, чтобы ты была спокойна.

Я молчала, переваривая. Он говорил так уверенно. Так твёрдо. В его глазах не было ни тени сомнения.

— Маша, — он прижался лбом к моему лбу. Тёплый, родной. — Ты просто наводишь панику. Эта женщина… она могла видеть одно из тысяч возможных будущих. Но будущее не высечено в камне, оно течёт, как река. Оно меняется от каждого нашего шага, каждого решения, каждого слова. Ты пришла ко мне — и уже изменила его. Ты здесь, со мной — и это меняет всё.

— Ты правда так думаешь? — прошептала я.

— Я знаю, — ответил он. — Ты будешь жить долго. Очень долго. Мы будем жить вместе, — он улыбнулся. — И когда-нибудь, через много-много лет, когда ты будешь готова, у нас будут дети. И ты будешь смеяться, вспоминая эту глупую цыганку, которая пыталась тебя напугать.

Я всхлипнула и уткнулась носом ему в грудь. Запах дыма, кожи, чего-то древнего и надёжного. Его руки обняли меня, прижали к себе крепко-крепко. Он гладил меня по спине, целовал в макушку.

— Всё хорошо, — шептал он. — Я рядом. Всегда рядом. Ты не одна.

Мы так и стояли долго. Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, успокаивающе. Как его тепло разгоняет липкий страх, засевший внутри.

Этой ночью он не настаивал на близости. Просто держал меня в объятиях, укрыв меховым одеялом, гладил по голове, целовал в висок, в закрытые глаза, в кончик носа. Я чувствовала себя маленькой и защищённой. Как будто никакая цыганка, никакое пророчество не могло до меня добраться, пока я в его руках.

Но где-то глубоко внутри, под слоем его уверенности и нежности, слова той женщины всё ещё сидели занозой. Я не могла просто так их забыть. Они впились в самую суть и ждали своего часа.

Перед тем, как провалиться в сон, я поймала себя на мысли: через неделю полнолуние. Через неделю я сделаю выбор. И что бы ни говорила та цыганка, что бы ни сулило будущее — я уже не представляю жизни без него.