Глава 3

Я смотрела на Вику с нарастающим недоумением. Она встала, слегка покачиваясь от выпитого, и с важным видом вышла из кухни. Мы, как завороженные, потопали за ней в комнату.

Вика полезла в глубину своего платяного шкафа, откуда обычно доставала только сексуальные платья для свиданий, и вытащила оттуда странный набор: шесть толстых белых восковых свечей и книгу. Не просто книгу — она была в переплете из черной, потрескавшейся от времени кожи, с массивной железной застежкой. Я никогда не видела ее у Вики раньше.

— Расставьте свечи над зеркалом, — скомандовала она, подавая нам свечи. — С правой стороны три, с левой три. Симметрично.

Мы, послушные и заинтригованные, принялись за дело. Пока мы возились, Вика сходила на кухню и вернулась с чистым белым фарфоровым блюдцем, наполненным молоком.

— Мы домового вызываем, что ли? — не удержалась я, пытаясь сбить нарастающую гнетущую серьезность шуткой.

— Не мешай, — отрезала Вика без тени улыбки. Она аккуратно размешала в молоке ложку густого меда, и жидкость приобрела мутноватый, золотистый оттенок.

Потом она с торжественным жестом раскрыла книгу на помеченной странице. Шрифт был старинный, витиеватый, плохо читаемый.

— Значит, слушайте внимательно, — ее голос стал низким, наставительным. — Вот тут описан обряд. Приворот. Вы зажигаете свечи, в мед на блюдце капаете каплю своей крови и начинаете читать это заклинание. Вслух. После того как прочтете… в зеркале вы увидите мужчину, который предназначен вам судьбой. Он увидит вас, и с этой секунды его сердце будет принадлежать только вам. Он влюбится без памяти. И после этой ночи… он станет искать встречи с вами. По всему миру, если надо.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием раскаленной батареи.

— Бредятина полнейшая! — громко заявила я, пытаясь разрядить атмосферу, которая стала слишком густой, почти физически ощутимой.

— Не хочешь — не делай! — неожиданно резко сказала Инна. Ее обычно тихие глаза горели странным огоньком. Она почти выхватила книгу из рук Вики. — Я попробую первой.

— Так, а мы тогда выходим, чтобы не мешать! — объявила Вика, подталкивая меня и Анжелу к двери.

— Вы… вы оставите меня одну? — испуганно спросила Инна, уже стоя у зеркала со спичками в руке.

— Да. Иначе ничего не получится. Вот держи, — Вика сунула ей обычную швейную иголку. — Удачи.

Мы вышли на кухню, плотно закрыв за собой дверь. Томительное ожидание растянуло минуты в резиновую ленту. Мы прислушивались к малейшему звуку из-за двери: шорох, шепот, шаги. Но было тихо. Слишком тихо. Целых двадцать минут.

Когда дверь наконец открылась, и Инна вышла, мы все вздрогнули. Она была бледной, а ее взгляд был расфокусированным, задумчивым, будто она все еще смотрела не на нас, а куда-то внутрь себя.

— Ну что? — не выдержала я первой. — Увидела кого?

Инна медленно перевела на меня глаза. — Я видела… нашего ректора. Василия Петровича.

— Серьезно? — ахнула Анжела, и в ее голосе прозвучал смешок.

— Да, — отрезала Инна. Она подошла к столу, налила себе полный бокал коньяка и выпила его почти залпом.

В этот момент Вика скользнула в комнату и вернулась с пустым, абсолютно чистым блюдцем.

— Куда ты дела молоко? — спросила я, глядя на сияющий белизной фарфор.

— Он его выпил, — невозмутимо ответила Вика, ставя блюдце в раковину.

— Кто «он»?

— Тот, кого видела в зеркале Инна.

По моей спине пробежали мурашки.

— Бред какой-то, — пробормотала я, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Не веришь? — Вика смотрела на меня с вызовом.

— Нет.

— Ну, тогда я все убираю? Больше желающих нет?

Что-то щелкнуло у меня внутри. Азарт, смешанный с упрямством и жгучим любопытством. Я не могла отступить, когда все было так… странно.

— Нет, подожди, — сказала я. — Мне стало интересно. Интересно, кого же я там увижу.

— Ну, тогда иди, — улыбнулась Вика, и в ее улыбке было что-то знающее.

Она наполнила новое белое блюдце молоком и медом, аккуратно размешала. Я взяла его дрогнувшими пальцами и ушла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Комната была темной и холодной. Только тусклый свет из-под двери выхватывал очертания мебели. Свечи перед зеркалом были потухшие. Я взяла спички. Звук чирканья в тишине был оглушительно громким. Одна за другой свечи оживали, отбрасывая на стены и потолок гигантские, пляшущие тени. Зеркало, обычно просто отражающее мир, теперь казалось темным порталом, обрамленным шестью точками живого огня.

Я поставила блюдце прямо в центр, под ним, на бархатной подставке. Молоко с медом выглядело безобидным, почти детским угощением. Взяла иголку. Сердце колотилось где-то в горле. Резкий укол в подушечку указательного пальца, и алая, почти черная в этом свете капля выступила на поверхности кожи. Я наклонила палец. Одна, вторая капля упала в густой мед, раздвинула его, как масло, но так и не коснулась молока, застряв в золотистой массе.

Взяла книгу. Страница была холодной на ощупь. Я начала читать заклинание вслух. Слова были странными, гортанными, они не хотели складываться в привычные конструкции, цеплялись за язык. «Бредятина», — пронеслось в голове, но я упрямо читала до конца, на чистом азарте, на желании доказать себе и всем, что это просто игра. И вот последнее слово сорвалось с моих губ.

В тот же миг все шесть свечей полыхнули! Не просто заколебались — пламя рванулось в мою сторону, вытянулось в горизонтальные языки, словно из самого зеркала ударил сильный, леденящий порыв ветра. Воздух запах паленым воском и чем-то еще… металлическим, холодным, как старый замок.

Сердце упало. Медленно, преодолевая внезапно нахлынувший ужас, я подняла глаза и посмотрела в зеркало, и увидела мужчину.

Он смотрел на меня с таким же потрясением, как и я на него. Молодой, очень симпатичный мужчина. Белая, белоснежная рубашка, темные, идеально сидящие брюки. Высокий, с мощными плечами. Черные, густые, чуть вьющиеся волосы и такая же темная, аккуратно подстриженная борода. Но глаза… Черные, глубокие, как колодец в безлунную ночь. И в них — холодный, металлический блеск, словно на дне этих зрачков тлеют кусочки раскаленного железа.

Сначала в его взгляде было лишь удивление. Потом оно сменилось щемящим недоумением. А затем — чистой, неразбавленной злостью. Такой яростной, что мне захотелось отшатнуться. Он даже склонил голову набок, медленно, как хищник, рассматривая добычу. Его взгляд скользнул по моим волосам, лицу, задержался на алом шарфе у шеи.

И тогда его рука — с длинными, изящными пальцами — начала подниматься. Неловко, против его воли, будто ею управляла невидимая кукловодческая нить. Он попытался резко опустить ее, отвел в сторону, но рука, дергаясь, снова поползла вперед, к плоскости зеркала. Пальцы коснулись стекла с его стороны.

В тот же миг молоко в блюдце начало исчезать. Не выпиваться, а именно исчезать, как будто его впитывало само зеркало или испаряла невидимая жара. По мере того как уровень жидкости падал, на лице мужчины отражалась мука и недоумение. Он скривил губы, будто вкус был ему отвратителен, горько-сладок и мерзок одновременно.

Когда последняя капля молока исчезла, блюдце стало абсолютно сухим и чистым. Я снова подняла глаза.

В его черных глазах уже не было ни удивления, ни недоумения. Только ненависть. Леденящая, бездонная. Он пристально смотрел на меня, и его губы четко, беззвучно сформировали слово. Я не услышала его, но прочла по артикуляции. Одно-единственное слово.

«Убью».

Легкий ветерок снова коснулся моего лица, и все шесть свечей разом погасли, выпустив в темноту тонкие струйки дыма.

Я вскрикнула, отпрянула и, спотыкаясь в кромешной тьме, нащупала выключатель. Яркий электрический свет болезненно ударил по глазам, развеял мистический мрак. Я подбежала к зеркалу, заглянула в него. Только мое бледное, испуганное лицо с расширенными зрачками. Я посмотрела на блюдце. Оно было… черным. Не грязным, а будто обугленным изнутри, покрытым слоем сажи и мелких трещин. Дверь распахнулась.

— Ну что, получилось? — весело спросила Вика.

Я обернулась, все еще не в силах совладать с дрожью в коленях. — Не знаю. По-моему, нет.

— Как это? Ты парня видела? — тут же подскочила Инна, ее глаза сияли.

— Видела.

— И кто он? Как выглядел?

— Не знаю кто. Я таких раньше не видела, — голос мой звучал чужим. — А еще… он сказал мне, что убьет меня.

Инна фыркнула. — А мне послал воздушный поцелуй и улыбнулся. Он должен был полюбить тебя, Маш, а не угрожать!

Я посмотрела на черное блюдце, потом на свое отражение в нормальном, безопасном теперь зеркале. — Наверное, — тихо сказала я, — что-то пошло не так. Что-то очень сильно пошло не так.