Глава 31

Маша

Игнат оказался не только самым заботливым мужем, но и удивительно терпеливым учителем. После той прогулки по городу, когда я впервые по-настоящему влюбилась в его мир — в эти узкие улочки, в ледяные скульптуры, в запах свежей выпечки и морозного воздуха, — он решил, что пора заняться моим образованием всерьёз. И это было не просто "пора", это было "немедленно и основательно".

— Ты теперь не просто моя жена, — сказал он однажды утром, когда мы завтракали. Солнце только начинало подниматься над горами, заливая комнату золотистым светом, а он сидел напротив в простой рубашке, с чашкой ароматного чая в руках, и смотрел на меня с той самой улыбкой. — Ты будущая королева. И должна знать всё.

Я в этот момент как раз пила чай. И чуть не поперхнулась.

— Королева? — переспросила я, вытирая губы салфеткой и чувствуя, как глаза округляются. — Игнат, ты вообще помнишь, кто я такая? Я студентка-филолог из Москвы. Я умею анализировать тексты, писать курсовые и спорить о Достоевском. Какая из меня королева?

Он улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, чуть лукавой, от которой у меня всегда подкашивались колени и внутри всё таяло.

— Самая лучшая, — ответил он просто. — Ты быстро учишься. Я видел, как ты схватываешь всё на лету. Поверь мне.

И начались мои "университеты". Каждое утро после завтрака мы садились в его кабинете. Это была удивительная комната — моя любимая во всём дворце. Высокие стрельчатые окна выходили прямо на горы, и казалось, что снежные вершины можно достать рукой. Огромный стол из тёмного дерева, покрытый сложной резьбой, был вечно завален свитками, книгами в тяжёлых переплётах, картами и какими-то непонятными приборами. В углу тикали старинные часы с маятником, а камин — огромный, из серого камня — всегда весело потрескивал дровами, наполняя комнату теплом и уютом.

Игнат раскладывал передо мной карты — такие большие, что они свисали со стола до самого пола. Разворачивал свитки с древними текстами, доставал манускрипты, от которых пахло тысячелетней пылью и магией. И начинал рассказывать.

— Итак, начнём с самого главного, — говорил он, водя пальцем по карте, испещрённой названиями и символами. — Наш мир называется Эриадор. Запомни это название. Он разделён на пять великих кланов. Каждый клан управляет своей территорией, но все подчиняются королю. Но, скоро будут подчиняться нам.

— Нам? — я всё ещё не могла привыкнуть к этой мысли. Каждый раз, когда он говорил "мы" в контексте власти, у меня внутри всё сжималось.

— Нам, — подтвердил он твёрдо. — Чёрные Крылья — наш клан. Самый сильный, самый древний. Мы правим этими землями уже тысячу лет. Мои предки строили этот город, эти стены, этот дворец.

Я смотрела на карту и пыталась запомнить названия. Лунные Тени, Огненные Сердца, Каменные Спины, Ледяные Ветры. У каждого клана была своя территория — огромные пространства, отмеченные на карте разными цветами. Свои цвета, свои традиции, свои враги и союзники.

— Лунные Тени, — повторила я, и мои пальцы невольно коснулись этого названия. — Это же клан Даны?

Игнат помрачнел. В его глазах мелькнула тень — не боли, нет, скорее холодной решимости. Но он кивнул.

— Да. После её… после приговора они потеряли много влияния. Но не исчезли. Они всё ещё сильны. И с ними придётся иметь дело. Рано или поздно.

— И что мне нужно знать о них?

— Всё, — он снова улыбнулся, но теперь эта улыбка была другой — серьёзной, почти суровой. — Их историю, их слабые и сильные стороны, их союзников и врагов. Кто у них сейчас во главе, кто на кого имеет влияние, какие у них долги и обязательства. Королева должна знать всё.

Я вздохнула и приготовилась запоминать.

Потом он перешёл к деньгам. Высыпал на стол целую горсть монет — золотых, серебряных, медных. Они звенели, катились по столешнице, поблёскивали в свете камина.

— Это не просто деньги, — объяснял он, поднимая одну золотую монету и поднося её к моим глазам. — Это символ власти. На каждой монете — герб того, кто её чеканил. Вот эта — наша, Чёрных Крыльев. Видишь дракона?

Я рассматривала монету. На одной стороне действительно был выгравирован дракон — с расправленными крыльями, с оскаленной пастью, такой живой, что казалось, сейчас взлетит. На другой — корона и какие-то руны, древние и красивые.

— Золотые монеты — для крупных сделок, — продолжал он, раскладывая их по кучкам. — Серебряные — для повседневных трат. Медные — мелочь для бедняков, для торговли на рынке. Но главное — по монетам можно проследить, кто с кем торгует, кто кому платит дань, у кого какие долги. Это целая наука, Маша. Экономика власти.

— Как в нашем мире, — удивилась я, рассматривая серебряную монету с изображением какого-то зверя. — У нас тоже есть свои валюты, свои курсы, свои банки. Доллар, евро, рубль…

— Расскажешь как-нибудь, — он улыбнулся, и его глаза загорелись искренним интересом. — Мне очень интересно узнать о твоём мире. Всё, что ты захочешь рассказать.

Иногда я уставала. Иногда мне казалось, что голова сейчас лопнет от количества информации, что я никогда не запомню всех этих имён, дат, названий, всех этих хитросплетений политики и интриг. И тогда я капризничала.

— Игнат, ну зачем мне всё это? — ныла я, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. — Я же никогда не запомню! У нас в университете были экзамены, и то я зубрила перед сессией, а это… это просто жесть какая-то! Кто все эти люди? Зачем мне знать, кто на ком женился сто лет назад?

Он смеялся — тем самым смехом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Подходил ко мне, садился на подлокотник кресла и обнимал за плечи, прижимая к себе.

— Запомнишь, — говорил он мягко, целуя меня в висок. — Ты умная. Очень умная. Я видел, как ты схватываешь. И потом, королева должна знать всё. Иначе её съедят.

— Кто съест? — пугалась я, открывая глаза.

— Кланы, совет, придворные, — перечислял он серьёзно. — Они только и ждут, чтобы новый правитель ошибся. Чтобы показать свою слабость. Это жестокий мир, Маша. Но я буду рядом. Всегда. И мы справимся.

В такие моменты я готова была учить что угодно — историю, политику, генеалогию всех пяти кланов, лишь бы он так улыбался и так смотрел на меня. Иногда наши уроки прерывались самым приятным образом.

Он мог наклониться, чтобы показать что-то на карте, и вдруг замереть. Просто замереть, глядя на меня. Его чёрные глаза темнели, становясь почти бездонными, и я уже знала этот взгляд. Очень хорошо знала.

— Маша, — шептал он, и его голос становился низким и хрипловатым, — ты меня совсем не слушаешь.

— Слушаю, — пищала я, но голос предательски дрожал, а щёки заливались румянцем.

— Врёшь, — усмехался он и целовал меня.

Карты летели на пол. Свитки падали со стола, разворачиваясь и путаясь. Древние манускрипты оказывались забытыми под ногами. А мы уже забывали, где находимся, какой сейчас день, какая тема урока.

Он подхватывал меня на руки и нёс на диван у камина, или прямо на пушистый ковёр перед ним, или — однажды — на тот самый огромный стол, предварительно смахнув с него все бумаги одним широким жестом.

— Игнат! — возмущалась я сквозь смех, когда свитки и карты веером разлетались по комнате. — Там же карты! Древние! Ты говорил, им тысяча лет!

— Новые купим, — рычал он, впиваясь в мои губы, и я забывала обо всём.

Я забывала о кланах, о монетах, об истории, о политике. Оставался только он. Только его руки, его губы, его тело, прижимающее меня к себе. Только этот невероятный ритм, в котором мы двигались как одно целое. Только его голос, шепчущий моё имя снова и снова.

А потом, когда мы, уставшие и счастливые, лежали в обнимку на том самом диване, глядя на танцующие языки пламени в камине, он брал мою руку, целовал каждый палец по очереди и спрашивал.

— Отдохнула? Продолжим урок?

Я смеялась и соглашалась, потому что знала — такие уроки мне не забыть никогда.

Однажды, после особенно долгого и насыщенного дня, когда я уже чувствовала себя местным экспертом по клановой структуре, Игнат сказал то, что я запомнила навсегда.

Мы сидели у камина. Я — в его любимом кресле, закутанная в плед, он — на полу, положив голову мне на колени. Я перебирала его чёрные волосы, и это было так уютно, так правильно.

— Маша, — сказал он вдруг, глядя на огонь. — Когда мы будем готовы, отец с матерью передадут нам корону. Мы станем королём и королевой этого города. Этого мира. Ты понимаешь?

Я замерла. Мои пальцы застыли в его волосах.

— Я… — голос дрогнул. — Игнат, я не знаю, буду ли я хорошей королевой. Я даже в студсовете никогда не состояла. Я просто училась, писала курсовые, гуляла с Викой. А тут целый мир.

Он повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах было столько любви, столько уверенности, что у меня перехватило дыхание.

— Будешь, — ответил он просто. — Потому что ты есть у меня. А я есть у тебя. Вместе мы справимся с чем угодно. С любыми кланами, с любыми интригами, с любыми врагами. Ты — моя Истинная. Моя половина. Моя сила.

Наши уроки продолжались каждый день. История, политика, этикет, генеалогия, экономика — я впитывала всё как губка, и Игнат с каждым днём смотрел на меня всё с большей гордостью. Но самым сложным оказались танцы.

— Это обязательно? — ныла я, когда он в очередной раз пытался поставить меня в позицию для местного вальса.

— Обязательно, — усмехался он. — На первом же балу ты должна будешь открыть танцы. Со мной. Весь клан будет смотреть.

— Весь клан будет смотреть, как я наступаю тебе на ноги, — бормотала я, но послушно принимала нужную позу.

Мы танцевали. Медленная, плавная музыка лилась из магического кристалла, а я путалась в шагах, сбивалась с ритма, наступала ему на ноги. Но он только смеялся, поддерживал меня, поправлял, снова вёл в танце.

— Ты специально? — спросила я однажды, заподозрив неладное. — Тебе просто нравится меня обнимать?

— И это тоже, — честно признался он, прижимая меня ближе. — Но ты правда учишься. Очень быстро.

Я фыркнула, но спорить не стала. К концу недели я уже более-менее сносно двигалась в такт музыке. К концу второй — могла станцевать простую версию, не боясь отдавить ему все пальцы. А к концу месяца…

— У тебя потрясающе получается, — сказал он однажды вечером, когда мы закончили танцевать и стояли, тяжело дыша, в центре комнаты. — Ты готова.

— К балу? — уточнила я.

— Ко всему, — ответил он и поцеловал меня.

Вечером того же дня мы сидели на подоконнике в его спальне, глядя на заходящее солнце. Горы на горизонте горели розовым и золотым, снег искрился, небо переливалось всеми оттенками заката.

— Игнат, — сказала я тихо. — Спасибо тебе.

— За что?

— За терпение. За то, что учишь меня. За то, что веришь в меня. Я знаю, я не самая лучшая ученица…

— Ты лучшая, — перебил он. — Самая лучшая. И я люблю тебя.

Я улыбнулась и прижалась к нему.

— Я тоже тебя люблю. И знаешь что?

— Что?

— У нас впереди вечность, чтобы я стала идеальной королевой.

Он рассмеялся и поцеловал меня в макушку.

— У нас впереди вечность, чтобы ты была просто собой. А всё остальное приложится.

Я знала — это правда. Потому что с ним вечность не казалась чем-то страшным или бесконечным. Наоборот — она казалась подарком. Самым драгоценным подарком, который только можно получить.