Глава 10. Сближение

За окнами, в густой непроглядной тьме, завывал ветер, швыряя в стекла мелкие веточки сосен. Старый дом тихо поскрипывал своими рассохшимися бревнами, остывая после жаркого дня.

Внутри комнаты было темно, лишь бледный лунный свет пробивался сквозь не зашторенное окно, выхватывая силуэты скромной мебели. Кровать в этой берлоге оказалась всего одна — широкая, сколоченная из толстых дубовых досок, застеленная старым, но чистым лоскутным одеялом. Руслан лежал на кровати, закинув руку за голову. Торс его был обнажен, ноги укрыты пледом.

Вера устроилась рядом, прямо на деревянном полу, подстелив лишь тонкое ватное одеяло и бросив под голову свой походный рюкзак. Она практически сразу провалилась в сон.

Костров не спал.

Сон не шел к нему, несмотря на жуткую физическую усталость после дневного штурма и тяжелой дороги. Мысли в его голове метались, как затравленные волки. Напряжение между ними в замкнутом пространстве избы было настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом.

Руслан повернул голову вбок, вглядываясь в полумрак. Вера лежала всего в полуметре от его кровати, беспечно посапывая. Бледный луч луны падал на ее лицо, и Кремень поймал себя на том, что уже больше часа тупо рассматривает ее спящую.

Её темные волосы были распущены, тяжелыми волнами рассыпавшись по старому одеялу. Без своего привычного, строгого хвоста она выглядела удивительно хрупкой и беззащитной. Исчезла ледяная маска флегматизма, разгладилась упрямая складка между бровей. Губы ее были слегка приоткрыты, а на шее алели багровые следы от его пальцев.

Руслан смотрел на эти отметины, и внутри него ворочалось сложное чувство. Стыд за то, что обидел, мешался с обжигающим вожделением. Эта девчонка была ходячей загадкой. Он виртуозно считывал скрытые мотивы людей за секунды, но Веру разгадать не мог. Она пошла на должностное преступление, устроила похищение, привезла в эту глушь, рисковала жизнью, полностью отдавая себе от чет в том, что он неадекватен... И все ради чего? Ради денег? Ложь. Он чувствовал это наверняка. Да, деньги, возможно, и были ей нужны. Но не настолько, чтобы так рисковать. Ею двигало что-то другое. Она напоминала фанатичку, когда говорила снова и снова, что он должен подняться на ноги. Ее уверенность в успехе этого сомнительного мероприятия была настолько сильна, что это… настораживало.

Демоница поехавшая.

В какой-то момент Руслану до безумия захотелось дотронуться до нее. Провести подушечками пальцев по бледной щеке, коснуться нежной кожи, и...

Его рука медленно двинулась вниз, свисая с края кровати, пальцы почти коснулись кончиков её волос, как в ту же секунду Вера распахнула глаза, словно физически почувствовав на себе его тяжелый, гипнотический взгляд. Она не вскрикнула, не отпрянула. Сон слетел с нее мгновенно. Она осталась лежать неподвижно, глядя на него снизу вверх своими огромными глазами.

Между ними снова повисла душная тишина, нарушаемая лишь треском дров в печи, которую Вера растопила перед сном.

— Решили закончить начатое, полковник? — тихо, с едва заметной хрипотой в голосе спросила Вера, и на её губах появилась слабая усмешка.

Руслан медленно убрал руку, сжав пальцы в кулак, но взгляда не отвел. На глубине радужек мелькнула вина.

— Прости. За это, — он опустил глаза на отметины на её шее и поджал губы.

Вера округлила глаза, полагая, что этот бесчувственный чурбан вообще не знает таких слов. На языке вертелась колкость, но его глаза... Руслан ведь действительно сожалел, что не совладал со своим гневом. Она уже открыла рот, чтобы съязвить, но осеклась.

— Уже.

Костров нахмурился, совершенно не понимая эту женщину. Марина истерику закатывала из-за сломанного ногтя или переноса сеанса в салоне красоты. Но Вера... совсем другая.

Взгляд серых глаз упал на ее губы, скользнул по подбородку, погладил шею, задержался на острых ключицах. И вернулся к её лицу.

— Хватит выкать мне, Леонова, — раздраженно велел Костров. — Раз уж решилась на похищение, прекращай эти формальности. Раздражает.

Вера приподнялась на локте, глядя на него снизу вверх. Лавандовый аромат её кожи снова заполнил пространство между ними, дурманя его уставший мозг.

— Хорошо, — спокойно пообещала она, и в её глазах полыхнул прежний, дерзкий азарт. — Обязательно перейду на «ты», полковник. Но только тогда, когда ты сам, своими руками, наколешь все дрова во дворе для этой печи. Сидя на упоре. До последнего полена. А пока — спите, Руслан Сергеевич. Завтра рано вставать.

Она перевернулась на другой бок, спиной к нему, давая понять, что разговор окончен. Руслан остался лежать в темноте, глядя на ее ровную спину, а в его венах вместо злости теперь распалялось упрямство с новой силой.

И надежда.

* * *

Руслан открыл глаза ровно в шесть, внутренне настраиваясь на очередной раунд их ежедневной войны.

Но в избе было тихо.

С летней кухни, которая была криво пристроена к дому, доносился тихий стук посуды и умопомрачительный, давно забытый аромат домашней еды. Вера приготовила завтрак — омлет с овощами и крепкий травяной чай. Будить рано она его не стала, дав организму полковника лишний час на восстановление после вчерашнего адреналинового шторма.

Костров удивленно прищурился, самостоятельно пересаживаясь в кресло. Её тактика явно сменилась. Больше не было наглого прессинга и командного тона. Вера продолжала удивлять.

Ели в тишине. Вера молча пододвинула к нему тарелку, не глядя в глаза. Руслан ел сосредоточенно, краем глаза фиксируя багровые следы на тонкой шее. Ему хотелось съязвить, подколоть за утреннюю «милость».

Но больше не моглось.

Их вчерашнее противостояние будто выжгло из него всю ярость и ненависть. Он поверил. По крайне мере хотел поверить ей. Теперь он был готов играть по её правилам, выполнять все, что она скажет, лишь бы снова встать на ноги.

Когда с завтраком было покончено, Вера так же молча помогла ему спуститься со ступеней крыльца. Настил, который она соорудила вчера, был хлипким, но Руслан быстро оценил ситуацию. Как профессиональный военный, он не терпел хаоса вокруг себя. Из валявшихся во дворе толстых досок он за пару минут, ловко орудуя сильными руками, соорудил крепкий, надежный пандус, закрепив его тяжелыми брусьями.

Покончив с пандусом, Руслан развернул коляску и покатился к старому, заросшему травой дровянику.

Он подогнал кресло вплотную к массивной дубовой колоде. Одной рукой дотянулся до тяжелого, ржавого колуна, валявшегося рядом, а второй — с трудом подтащил к себе крупное сосновое полено, водрузив его на колоду. Намертво зафиксировав колеса коляски тормозами, глубоко вздохнул, настраивая мышечный баланс. Колоть дрова сидя, без упора на ноги — это было изощренной пыткой. Весь удар, вся инерция тяжелого топора ложились на его поясницу, плечи и пресс. Ему приходилось судорожно сжимать мышцы кора, чтобы при каждом взмахе просто не вывалиться из кресла лицом в грязь.

Руслан перехватил топорище двумя руками, высоко поднял колун над головой и с глухим, яростным выдохом обрушил его на дерево. Сухая сосна с треском разлетелась на две ровные половины. Мышцы его груди и рук, залитые утренним солнцем, бугрились под футболкой от дикого напряжения. Он уже вошел в ритм, тяжело и размеренно дыша, когда из дома внезапно раздался дикий, пронзительный женский крик.

Костров от неожиданности чуть из кресла не вылетел. Тяжелый колун со звоном выпал из его рук, зарывшись в щепки. В этом крике не было ни злости, ни привычного командного тона Леоновой. Так звучит первобытный, леденящий кровь ужас.

Руслан рванул к ней так быстро, как только могли крутиться колеса его коляски, ладони горели от бешеного трения об ободья. Он буквально взлетел по свежему пандусу, с грохотом ворвался в избу, готовый драться с любым врагом, но замер у самого порога.

Змея.

Прямо посреди неструганых досок пола, лениво извиваясь, ползла крупная, лоснящаяся болотная гадюка. Вера стояла, намертво прижавшись спиной к массивной беленой печи, судорожно сжав кулаки у груди. Её лицо было бледнее холста, а губы мелко подрагивали.

Костров мгновенно оценил обстановку. Он огляделся, перехватил стоявшую у двери штыковую лопату и медленно, стараясь не шуметь, подъехал ближе к рептилии. Гадюка угрожающе зашипела, приподнимая треугольную голову и готовясь к броску. Руслан выждал секунду и одним точным, молниеносным и выверенным движением ребра лопаты обезвредил змею, перерубив её пополам.

Он отбросил лопату в сторону, тяжело выдохнул и победно усмехнулся, поворачиваясь к Вере:

— Значит, у тебя тоже есть слабости, Леонова? А я думал, ты сделана из титана.

Но Вере было не смешно. Она даже не отреагировала на его саркастичную подколку. Её дыхание было рваным, поверхностным, а в огромных карих глазах застыли слезы. Такой беспомощной, маленькой и уязвимой Руслан не видел её никогда за всё время их войны. Исчезла жесткая сиделка, исчез ледяной доктор — перед ним на полу у печи стояла просто напуганная до смерти девушка.

Внутри Кострова в эту секунду что-то с треском перевернулось. Мужские инстинкты, спавшие долгие полгода инвалидности, взяли верх. Ему до безумия, до боли в груди захотелось защитить её, закрыть собой от всего мира.

Молча, орудуя лопатой прямо из кресла, подцепил труп змеи, выкатился на крыльцо, выбросил его далеко за пределы двора и быстро вернулся в дом.

Вера всё еще стояла у печи, её плечи мелко тряслись. Руслан подкатился к деревянному столу, налил из кувшина стакан колодезной воды и протянул ей, удерживая колеса тормозом.

Вера дрожащими пальцами взяла стакан, сделала несколько жадных, торопливых глотков. Чуть придя в себя, она посмотрела на него, и в её голосе прорезалась привычная горькая ирония:

— Что... больше насмехаться не будете, полковник? Упустите такой шанс окончательно размазать меня?

— Не буду, — на удивление мягко ответил Руслан, удерживая её взгляд своими серыми глазами. — У всех есть свои страхи, Леонова. Это нормально.

Вера удивленно вскинула брови, всматриваясь в его резко посерьезневшее, суровое лицо. Напряжение в избушке стало вдруг интимным, бьющим по нервам.

— Вот как? — тихо спросила она, опуская стакан на стол. — И чего же боитесь вы, Руслан Сергеевич?

Костров долго молчал, разглядывая мозоли и шрамы на своих руках, а затем поднял на неё тяжелый, пронзительный взгляд:

— Что твои слова — ложь, Леонова. Боюсь, что ты солгала мне и у меня на самом деле нет никакого шанса снова встать.