Глава 11. Откат

Минули изнурительные, выматывающие до седьмого пота и сводящие с ума тридцать дней адской работы.

Руслан тренировался на пределе.

Инцидент с гадюкой и оголенная искренность, промелькнувшая между ним и Верой, окончательно сломили прежнее желание гнить в кресле до конца своих дней. Но теперь им двигала не просто слепая ярость военного. Руслан с каждым днем всё отчетливее понимал: он до безумия хочет Веру. Хочет эту дерзкую, упрямую девчонку, которая перевернула его мир своей одержимостью спасти. Его мужская гордость внутри бунтовала при одной мысли о близости. Он не хотел её... так. Унизительно и беспомощно. Он хотел взять её сам — как сильный, здоровый мужчина, твердо стоя на своих двоих.

И Костров впахивал как одержимый. Каждый день начинался с изнурительного, до хрипа в легких, силового блока для стабилизации мышечного корсета. Вера использовала прогрессивную проприоцептивную нейромышечную фасилитацию — заставляла его торс сопротивляться ручному давлению, выжимая из широчайших мышц спины и косых мышц живота нечеловеческие усилия. Он часами сидел на жестком упоре во дворе, колол эти проклятые дрова, рвал тугие резиновые амортизаторы и выполнял сложнейшие изометрические упражнения на удержание баланса кора.

После силовых нагрузок наступало время для самой интимной и мучительной части — пассивной механотерапии. Вера часами проводила глубокий триггерный массаж его бледных, потерявших тонус голеней, делала жесткую рефлексотерапию по методике Войта, впиваясь пальцами в подколенные сухожилия, чтобы заставить нервные окончания подать сигнал в поврежденный спинной мозг. Каждое её прикосновение к его коже отзывалось между ними ментальным разрядом статического электричества. Руслан сжимал зубы до крошева, терпя острую боль в рефлекторных зонах верха тела, и пожирал её тяжелым, собственническим взглядом, пока она массировала его неподвижные бедра.

Но нервные мышцы на ногах не отзывались. Вообще. Никаких сподвижек. Полный, глухой ноль. Ни один палец не пошевелился, нижние конечности оставались бледными и пугающе холодными.

Тревога Веры росла с каждым днем, превращаясь в удушливую панику. Внешне она по-прежнему держала маску жесткого, уверенного тренера, но по ночам, кусая губы до крови над его КТ-снимками, она сходила с ума от страха.

Неужели она ошиблась? Неужели компрессионно-ишемический синдром оказался глубже, а ишемия нервных корешков в области четвертого поясничного позвонка привела к необратимому некрозу ткани?

Осознание того, что её инновационный метод дает осечку, а она, возможно, подарила Руслану ложную, калечащую надежду, повергало её в отчаяние. Она понимала, что если Костров хоть на минуту усомнится в действенности её метода...

Это убьёт его.

Во время очередного интенсивного массажа по внутренней стороне бедра тело Руслана среагировало... непривычно. Мужская физиология, не подчиняющаяся поврежденному позвоночнику, сработала мгновенно и мощно. Плотный хлопок черных боксеров натянулся. У него встал. Большой и твердый бугор отчетливо проступил под тканью, красноречиво заявляя о голодном мужском желании.

Вера замерла.

Её пальцы на секунду застыли на его коже. Она опустила взгляд, мгновенно заметив эту бурную реакцию. Сердце ее предательски ускорило темп, но профессиональная этика и страх разрушить их хрупкое равновесие заставили её действовать осторожно.

Вера мягко отстранилась, убирая руки от его тела, поднялась на ноги отошла к столу.

Руслан, заметив, как она отпрянула, до хруста сжал челюсти. В его глазах полыхнула такая уничтожающая ярость на самого себя, что на лбу выступили крупные капли пота. Он почувствовал себя униженным.

Вера, заметив его запредельное состояние, попыталась успокоить, вернув голосу привычный докторский тон:

— Костров, расслабьтесь. Это абсолютно нормальная, здоровая физиологическая реакция взрослого мужчины. Это рефлекс автономной нервной системы. Спинной мозг заблокирован в двигательной части, но сосудистые центры живы. Это всё из-за массажа, из-за притока крови к органам малого таза. Это хороший знак, это значит...

— Заткнись, — рыкнул Костров, резко приподнимаясь на локтях. Его лицо побагровело, а серые глаза бешено сверкнули из-под намокшей челки. — Заткнись, Леонова. Не смей читать мне свои лекции сейчас.

— Руслан Сергеевич... — начала Вера, тяжело вздохнув, но он снова резко оборвал ее.

— Это не из-за твоего гребаного массажа, ясно? — его желваки опасно заходили на скулах. — Я хочу тебя, Леонова. Хочу жестко, прямо здесь, на этом полу. Хочу взять тебя так, чтобы ты кричала и стонала подо мной свое бесячее «Руслан Сергеевич»! Но я не могу себе этого позволить. Потому что я калека! Прикован к этой сраной каталке! И твоё сочувствие мне на хрен не сдалось!

Вера застыла, пораженная силой его откровенного, порочного признания.

— К черту всё, — выдохнул он, подтаскивая к себе кресло. Взгляд Руслана мгновенно потускнел. Он взобрался на коляску, стиснув зубы и двинулся прочь.

— Массаж не окончен, — бросила ему ровное в спину Вера.

— Плевать.

Входная дверь захлопнулась с оглушительным стуком.

В ту ночь над тайгой разразилась страшная гроза. Стены старой избы содрогались от грохота, а по стеклам хлестал ледяной, шквальный ливень.

Но ему стало действительно плевать.

На всё.

Внутри Кострова сорвало последние предохранители. Бессилие и уязвленное эго вырвались наружу лавой. С остервенелым рычанием он преодолел порог, умудрился самостоятельно, балансируя на грани падения, съехать по мокрому, скользкому от воды деревянному пандусу со ступенек крыльца и уехал со двора.

В объятия ледяной ночи.

Вера выбежала на крыльцо через минуту, но двор был пуст. Обливаясь холодным потом от ужаса, она бросилась за ним в темноту, ориентируясь по глубоким следам протекторов на размытой глине.

Дождь мгновенно вымочил её до нитки, ветер швырял мокрые волосы в лицо, но она бежала по бездорожью, задыхаясь от паники. Она знала: если его мышцы сейчас переохладятся, начнется страшный, необратимый обратный процесс спазма сосудов и окончательная атрофия волокон.

Она настигла его уже на разбитой региональной трассе.

Одинокая, тонущая в потоках воды фигура виднелась на горизонте. Руслан, полностью мокрый, с налитыми кровью глазами, сквозь грозу и бьющие струи ливня яростно, на пределе сил упрямо катил на своем инвалидном кресле.

— Руслан, остановитесь! — Вера выскочила на дорогу, преграждая ему путь и хватаясь мокрыми руками за металлические поручни коляски. Вода стекала по её лицу, одежда прилипла к телу, голос срывался на крик из-за шума ветра. — Вы что делаете?! Немедленно назад! Будет опять обратный процесс! Этого нельзя допустить!

Костров резко затормозил.

Его дыхание было тяжелым и сиплым. Секунду он смотрел на неё сквозь стену дождя с такой дикой, уничтожающей яростью, что Вере на миг стало по-настоящему жутко. А в следующее мгновение его правая рука взлетела и мертвой хваткой перехватила Веру за запястье, с силой дернув на себя. Вера вскрикнула, теряя равновесие, и плашмя упала на колени полковнику.

Руслан горячей пятерней обхватил её лицо, фиксируя челюсть и грубо притягивая её голову к себе вплотную. Его пальцы врезались в её щеки, заставляя смотреть только на него. Он подался вперед, и его бешеное дыхание обожгло кожу.

— Ты лгунья, Вера, — с горечью простонал он ей в губы. Его серые глаза горели страшным огнем отчаяния и боли разочарования. — Ты всё это время лгала мне. Дала гребаную надежду, заставила пахать как проклятого, но ничего не получается. Думаешь, я кретин такой и не понимаю, что ты просчиталась? Я вижу тебя насквозь. Ты ведь уже поняла, что со мной всё кончено, но упрямо продолжаешь измываться своими бесполезными массажами и тренировками. Так деньги нужны? Сколько? Я заплачу втрое больше, только оставь меня в покое. Я не железный, Вера. Я человек, а не кролик подопытный. Признай уже свою ошибку и проваливай.

Его горячее дыхание обжигало её губы, глаза его заволокло такой дикой болью и открытой уязвимостью, что у Веры защемило сердце. Это был предел его прочности. Кремень, которого не смогли сломать не враги, ни пули, сейчас смотрел на нее полностью разрушенный собственной неоправдавшейся надеждой. Его серые глаза умоляли отпустить его обратно в безопасную, тихую тьму.

Вера перехватила его руку, медленно отводя от своего лица. Его дрожащие пальцы послушно отпустили. Он с болью прикрыл глаза и запрокинул голову к небу, которое вторило его душевной боли, извергая тонны воды на землю штормовым апокалипсисом.

Но Вера не позволила.

Она обхватила тонкими ладонями его лицо и страстно накрыла его губы своими губами.