25

Разворачиваюсь и бегу к выходу из площадки. Но не успеваю. Паша обхватывает меня со спины и прижимает к себе.

— Танюш, что он тебе рассказал? — шепчет мне в макушку.

От его горячего дыхания слабнут ноги. Но мне нельзя раскисать, нельзя показывать слабость!

— Что ты стал наемником. Зачем? Почему мне не сказал? Неужели не понимал, что я поехала бы с тобой куда угодно, даже на край света? В любом случае! — срываюсь на всхлип.

— Прости, так нужно было.

— Молча сбежать?

— Мне не дали времени попрощаться. Но я правда хотел на тебе жениться.

— Не верю. Пусти. Ты думаешь лишь о себе!

— О себе? — спрашивает Паша.

Его голос становится напряженным.

— Да, о себе! Мог бы предупредить. Объяснить! У нас уже были мобильные телефоны! Хотя бы СМС-ку отправить! — кричу в ярости. — Неужели я не заслужила даже того⁈

Меня трясет. Боль, отчаяние, гнев, безысходность — взрывной коктейль захлестывает меня. Не могу находиться рядом с Пашей после всего, что он сделал. И в то же время не хочу, чтобы он отпускал. Кажется, если отпустит, то земля уйдет из-под ног.

Да она и так уходит. Вместе с ним.

— Я бы все вынесла, — продолжаю сдавленным голосом. — Все бы пережила. Но ты, видимо, ни тогда, ни сейчас меня ни во что не ставишь.

Он еще крепче прижимает меня к груди.

— Ну что ты говоришь? — шепчет мне на ухо. — Успокойся, Танюш. Ты и Лелька для меня — самое важное в этой жизни. Я все сделаю ради вас.

— Ты уже сделал все, что мог, — горько смеюсь. — Трудно придумать что-то еще. Только мою дочь сюда не впутывай, или хочешь предать ее так же, как предал меня?

— Танюш…

— Что⁈

Развернувшись, смотрю ему в глаза. Слова сами рвутся из горла, в них вся моя боль и страх:

— Сейчас ты говоришь, что хочешь быть с ней. Стать отцом. А завтра у тебя что-то случится, и ты снова исчезнешь. А мы останемся, и это мне придется вытирать ее слезы. Мне придется выдумывать новые сказки, чтобы успокоить ее. Я этого не хочу. Не хочу, чтобы ты был в нашей жизни, Островский! Просто забудь про нас!

Он убирает руки. Меня охватывает озноб, когда исчезает тепло его тела.

— Ты права, Танюш, — голос Паши становится жестким.

По телу пробегают мурашки. Только на этот раз неприятные. Подозреваю, мне не понравится то, что он сейчас скажет.

— Я хочу быть в вашей жизни и буду. Ты не сможешь этому помешать.

— Оставь нас.

— Поздно. Я уже не смогу тебя отпустить. Просто смирись.

Он отступает, а я молчу. Меня разрывает от боли.

— Мне надо домой, — с трудом выдавливаю из себя. — Не хочу здесь оставаться ни минуты.

— Хорошо, — Паша внезапно соглашается, — мой водитель отвезет вас. Нечего ехать на автобусе.

Мне все равно. Спорить уже нет сил. Внутри будто пустыня разверзлась. Все сохнет и тлеет.

Молча идем к аниматорской площадке. Забираем Лельку. Я объясняю ей, что нам нужно вернуться в город. У меня, мол, палец сильно болит.

Она смотрит на Пашу, тот обещает, что они скоро встретятся и он сводит ее на ипподром. Не лучшее место для ребенка, но я молчу. Не удивлюсь, если завтра Паша забудет о своем обещании, и никакого ипподрома не будет.

Втроем мы идем в наш домик. Хочу сказать, что сама соберусь, но снова молчу. Нет желания вступать в перепалки, лучше быстрее убраться отсюда. На Пашу стараюсь не смотреть, зато он то и дело гипнотизирует меня пристальным взглядом.

Мне же хочется оказаться как можно дальше от него.Поэтому стараюсь быстро собрать свои вещи одной рукой. Лелька видит мое состояние, но не говорит ни слова мне. Зато отходит к Паше и о чем-то шепчется с ним.

Я прикусываю губу. На глазах собираются слезы.

Понимаю, что не могу рушить эту идиллию. Отец и дочь должны общаться друг с другом. Но чувствую себя дважды преданной, и от этого больно.

Мы уезжаем раньше всех. Жалею ли я об этом? Нет! Ни в коем случае. Радуюсь, что все вот так сложилось. Потому что больше не могла находиться в таком напряжении.

Решаю все же стоить сходить в клинику со своим переломом, заодно и давление проверить, последнее время оно шалит. Понимаю, что на базе хороший центр с медицинским оборудованием, но мне будет спокойнее в городе. Подальше от Паши. Дома я смогу отдохнуть и с новыми силами выйду на работу.

Но вопреки моим ожиданиям, легче не становится. Не сплю толком всю ночь, даже настойка пиона — проверенное мамино средство — не помогает. Сижу на кухне, уронив голову на руки, и все думаю и думаю.

Прокручиваю в голове слова Игоря и Паши. Не могу просто так отпустить ситуацию. Чувствую, что это еще не все. Что я упустила какую-то мелкую, но очень важную деталь. И без этой детали картинка не складывается.

Самое сложное, что даже посоветоваться не с кем. Не маме же рассказывать. А Лизка на две недели назад в Египет махнула. Да и не общались мы последнее время, меня так работой загрузили, что дышать было некогда.

Только под утро заставляю себя лечь в кровать. Не хочу, чтобы дочь видела меня в таком состоянии.

На работу иду с чувством, будто меня катком переехали. Не знаю, как дальше работать под началом у Паши. Но от грустных мыслей быстро отвлекают коллеги. Спрашивают, переживают, почему рано уехала. Все же сломать палец мячом — это надо еще постараться. Но не повод, чтоб уехать раньше всех.

Меня смущает такое внимание. Отвечаю, что все в порядке, старательно улыбаюсь.

Едва сажусь на свое место — подходит Леша. Мне перед ним немного неловко после того, что было на базе. Неизвестно, какие выводы он тогда сделал.

— Привет. Как палец?

— Привет, — выдавливаю слабую улыбку. — Сегодня все спрашивают об этом.

— Я беспокоился… Ты так внезапно уехала. Не предупредила.

— Извини, мне нужно было домой.

Разговор не клеится. Парень вздыхает, глядя на меня, потом внезапно говорит:

— А можно я тебя сегодня провожу?

Сначала хочу отказать. Ну не готова я встречаться с другим мужчиной, когда думаю лишь о бывшем. А потом решают дать согласие. В конце концов, если не начну что-то менять, то скоро сойду с ума.

— Конечно, — стараюсь улыбнуться как можно теплее.

— И со звонками могу помочь, — лицо Леши светлеет. — Тебе с гипсом неудобно будет записывать. Перенаправляй на меня самые сложные.

— Хорошо.

Но не успеваю выдохнуть, как на рабочий телефон приходит звонок от Светы. Беру трубку без всякого энтузиазма. Прямо чувствую неприятности.

— Да?

— Тебя вызывает Островский, — с неприязнью в голосе бросает Света.

Сердце замирает в груди.

— Поняла, — отвечаю коротко и поднимаюсь.

Не хочу видеть его сегодня. Но выбора нет, он — начальник. Вряд ли стоит устраивать акт неповиновения на глазах у всего офиса.

— Что случилось? — Настя провожает меня встревоженным взглядом. — Куда ты?

— Начальство вызвало, — с равнодушным видом пожимаю плечами.

Знала бы она, чего мне стоило сохранять на лице бесстрастную маску, когда внутри все сжимается.

Под взглядами коллег выхожу.

Возле кабинета замираю. Еще и Света меня глазами буравит.

Выглядит она сегодня иначе. Устало. Будто ночь не спала. Под глазами круги, наращенные ресницы зачем-то сняла, да еще почти ненакрашенная. Заболела что ли?

Впрочем, какая мне разница? Мы с ней не подружки.

— Проходи, — она кивает на дверь.

Я нервно сглатываю и переступаю порог кабинета. Дверь закрывается, а у меня внутри растет чувство, будто я попала в ловушку, из которой не убежать.

Паша скупо здоровается со мной. При этом не отрывает взгляд от бумаг, которые лежат перед ним на столе. Не смотрит на меня. Не предлагает сесть…

Чувствую растущее напряжение. Понимаю, вряд ли он вызвал меня просто поболтать. Что-то случилось? Не нравится его замкнутый вид, ничего не прочитать по лицу. О чем он думает? Я хоть и стараюсь контролировать свои эмоции, но до Паши мне далеко. Он в этом спец.

Пауза затягивается.

Я решаю первой ее прервать

— Вызывал? — спрашиваю отвратительно хриплым голосом.

Откашливаюсь.

— Да, — отвечает Паша.

И поднимает на меня пристальный взгляд:

— Я закрыл твой займ.

— Что⁈ — у меня глаза расширяются.

— Что слышала. Ты больше ничего не должна той конторе.

Растерянно смотрю на него.

— Вообще-то я не просила…

— Разве я сказал, что меня нужно просить? — он иронично хмыкает. — Но не думай, что я сделал это просто так, по доброте душевной.

Эти слова заставляют меня напрячься. Кажется, предчувствия все-таки не обманули. Я тут же получаю доказательства этому:

— Я хочу взять дочь на выходные.

— В смысле «взять»? — до меня плохо доходит, что он имеет в виду.

— В прямом. Я приеду вечером в пятницу и заберу ее, а верну в понедельник утром. Привезу в школу. Ты соберешь ей все необходимое и не будешь мешать.

От его холодного, жесткого голоса у меня внутри холодеет.

Сказать ему «нет»? А смысл? Только снова ругаться. Ну, по крайней мере он не настаивает на наших отношениях. Ладно, пусть встречается с дочерью, может мама права, и так будет лучше.

— Хорошо, — киваю не очень уверенно. — Не проблема. Это все?

— Нет. Что ты делаешь сегодня вечером?

Паша встает из-за стола и идет в мою сторону.

Я инстинктивно пячусь назад.

— Работаю.

— А после работы?

Он продолжает наступать, загоняя меня к стене. На его губах играет чарующая улыбка. Та самая, от которой у меня внутри все сладко сжимается, а ноги дрожат.

— Островский, я уже сказала. Между нами ничего не будет, — выставляю руки вперед.

Надеюсь, мой голос звучал достаточно твердо.

Паша не успевает ответить. Дверь распахивается настежь и в кабинет врывается Света. Смотрит на нас. Взгляд у нее дикий, будто сейчас набросится и разорвет. Только кого из нас?

Мой взгляд прикипает к ее кольцу.

Островский, конечно, козел редкий, но такого я от него не ожидала. Еще помолвку не разорвал, а меня уже на свидание приглашает. Решил гарем организовать, что ли? Ну и гад. Просто конкретный.

— Ты зашла без стука.

Голос Паши низкий, жесткий, взгляд — ледяной.

У меня по спине пробегают мурашки, хотя он обращается не ко мне.

— Паша, тут такая новость… — начинает Светлана.

— Потом. Не видишь, что я решаю рабочие вопросы.

Ага, ага. Весь в делах, весь в заботах!

— Я не могу потом! Я…

— Выйди и закрой дверь с той стороны.

— … беременна! — кричит Света, когда Паша берет ее за руку выше локтя и пытается выставить.

— Что? — он моментально ее отпускает.

— Только пришли результаты из клиники, — она смотрит на него с торжеством.

Я замираю. Перевожу взгляд с Островского на Светлану, потом обратно.

Света беременна. Обалдеть. То есть не совсем обалдеть, но это настолько неожиданно, что я даже не знала, что делать. Света беременна от Островского. Внутри все переворачивается.

Смотрю Паше в глаза, а он в мои. Протягивает руку, хочет что-то сказать, но Светка кидается ему на шею и он обхватывает ее за талию.

Его рука на ее талии добивает меня.

В голове сразу вспыхивают картинки: они вдвоем, голые, в постели. Ласкают друг друга, целуются… Раньше я гнала от себя эти мысли, а теперь они просто нахлынули на меня, будто где-то прорвало плотину.

Ведь дети не появляются из ничего. Паша с ней спит. Спал все это время, пока втирал мне свои сказки.

— Поздравляю, — еле выдавливаю из себя.

Разворачиваюсь к выходу.

— Паша, Пашенька! Ты представляешь, — скачет Света вокруг Островского Света.

Даже на меня не обращает внимания. А в автобусе она говорила другое, что Паша детей не любит.

Островский не произносит ни слова. Да и зачем? Я и так все вижу. Он не бросит свою невесту, тем более беременную. А мне и не надо такого. Я не стану разрушать чужую семью. Пусть хоть у одного ребенка будет отец.

Выхожу из кабинета на негнущихся ногах. Если там сердце лишь слегка кольнуло, то едва я оказываюсь в приемной, как меня захлестывает безумная боль. Глаза застилает пелена. Сердце то замирает, пропуская удар, то начинает бешено биться. Я задыхаюсь.

Прижавшись к стене, смотрю вокруг невидящим взглядом, а в голове — пустота.

Почему сейчас больнее, чем восемь лет назад? Мы ведь даже не объяснились толком. Он мне ничего не должен. Но я снова чувствую себя преданной.

Очень больно. Грудную клетку разрывает от рыданий. Я давлюсь ими, чтобы никто ничего не заметил. Не хочу лишних вопросов.

Чтобы немного прийти в себя, иду в туалет. Долго стою над раковиной, промокая лицо холодной водой. Затем возвращаюсь на рабочее место.

Решение уже принято. Я не смогу здесь работать, не смогу каждый день видеть островского или счастливую Свету. Надо писать заявление на увольнение.

Мысли плавают словно в тумане. Руки дрожат. Плевать. Если не смогу найти другую работу — вызову мать сюда, а сама уеду на заработки. Выкручусь как-нибудь. Главное, чтобы Лелька не пострадала.

— Все в порядке, Таня? — спрашивает Настя, видя мое состояние.

А я не могу сейчас по-другому. Мне настолько больно, что даже другие замечают это.

— Да-да, — пытаюсь улыбнуться, но не получается.

— А что босс сказал? Ругал за что-то? Ты просто бледная очень, — продолжает наш тимлидер. — Дать воды?

Передо мной на столе тут же появляется стакан. Поднимаю взгляд на того, кто его принес. Это Леша. Парень смотрит на меня не скрывая тревоги.

— Тань, тебе плохо?

— Нет, все в порядке, — прячусь за стаканом и пью быстрыми глотками. А зубы нервно стучат о стекло. — Ничего не случилось.

Нужно отвлечься, погрузиться в работу. Но не могу! В голове как набатом бьет: Света беременна от Паши. Он снова станет отцом.

Что ж, мне от него ничего не надо.

* * *

Рабочий день проходит в каком-то тумане. Я почти ничего не соображаю. Десяток разозленных клиентов названивают Насте, жалуются на меня. Она бросает в мою сторону удивленные взгляды, но больше ни о чем не спрашивает. Просто раскидывает моих клиентов по другим менеджерам.

Когда приходит время обеда, понимаю, что не смогу проглотить ни кусочка. Поэтому просто остаюсь в кабинете одна. Кладу руки на стол, ложу на них голову и даю волю слезам.

Мне так плохо, что хочется выть.

— Тань… — слышу над собой голос Леши. — Ты в порядке?

Промокаю глаза салфеткой и только тогда поднимаю голову.

— Ерунда, просто немного устала.

— Ясно. Это из-за Островского? — Леша хмуро смотрит на меня. — Он тебя чем-то обидел?

— Нет, это личное. Боюсь, мне придется уволиться.

— Как? — глаза мужчины округляются.

— Вот так.

— Это из-за него? Он тебе что-то сказал? Что-то сделал? — настаивает Алексей.

— Нет-нет. Это из-за меня. Просто я понимаю, что не могу здесь работать.

Леша кладет свою руку поверх моей. Дергаюсь от боли, и он тут же убирает ладонь.

— Может, подумаешь? Все же тут у нас неплохо. Или это все же из-за Островского?

— Нет. Да…

Не знаю, что сказать. Голова не соображает.

— Он пристает к тебе? Я видел, как он тебя на руках вынес тогда с волейбольной площади.

Тру виски, пытаясь разогнать туман.

— Нет. Не пристает. Просто помог. Между нами ничего нет.

Леша аж подбирается. Не скрывает улыбки на лице.

— Это хорошо… Слушай, Тань. Я понимаю, может сейчас не время. Но давай что-то попробуем?

Я смотрю на него и хлопаю ресницами.

— В каком смысле?

— Встречаться. Давай встречаться. Ты мне очень нравишься. Понравилась с первого взгляда…

Я не сразу соображаю, о чем он говорит.

Встречаться? А может это выход? Как говорят: клин клином вышибают. Может, Леша и есть мой клин? Не попробую — не узнаю.

Понимаю, что не стоит отвечать прямо сейчас. нужно обдумать. взвесить, а главное — успокоиться и разобраться со своими чувствами. Но боюсь, что если буду долго думать, то просто впаду в депрессию. И тогда меня ждет тот ад, который я уже пережила восемь лет назад. Не хочу его повторения.

Островский не заслуживает моих слез и страданий. Я должна стать счастливой. Хотя бы назло ему!

И потому я заставляю себя улыбнуться.

Протягиваю руку, кладу поверх ладони Алексея. Мне приходится сделать усилие, чтобы дотронуться до него.

— Хорошо, я согласна, — говорю так уверенно, как только могу, а внутри все разрывается. — Давай попробуем. Только не будем показывать это все на работе.

— Да, конечно, я все понимаю. Спасибо! — он расцветает на глазах, даже взгляд начинает лучиться. — Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете!

Я улыбаюсь. А сердце замирает от боли. Как бы я хотела услышать эти слова от другого мужчины…

Что ж, судьба сама подсовывает мне решение. Пора забыть прошлое и жить дальше. Островский — это прошлое, в нем было и хорошее, и плохое. А Леша…

Ну, будущее покажет. Да, рядом с этим парнем в моей душе ничего не бурлит, эмоции не захлестывают. Но может именно так и надо? Спокойные, тихие отношения крепче безумной страсти, которая возникает в одну секунду и так же быстро проходит?

Ладно. Пора проехать это все и жить дальше…

Конец первой книги