Глава 12

За воротами топтались две крестьянки. Одна явно беременная, вторая, судя по морщинам — или мать, или свекровь. — Что нужно? — спросила Маришка, разглядывая женщин. — Госпожа баронесса, — с поклоном сказала старуха, — дочке моей со дня на день рожать, а чувствует она себя неладно! — Так в деревне повитуха есть! — нахмурилась Марианна. — Нету, — вздохнула старуха, — вчера ее в город отозвали, дама какая-то приехала и рожать собралась. — Заходите, — вздохнула Маришка, — подождите на завалинке, я в бане все приготовлю и позову. С магией прибирать баню оказалось удобнее и быстрее. Спрятав постель эльфа, девушка обработала все поверхности огнем, радуясь его возвращению, затопила печь и запустила молодку внутрь: — Ложись на полок, задирай все юбки, — скомандовала баронесса, прекрасно зная, что заставить молодую крестьянку раздеться не получится. Стыдно, страшно, неприлично… Да еще как это — перед чужой госпожой встать без оберегов, щедро нашитых на передник, рукава и воротник? Однако юбки подняла, придерживая их на животе, и дала Марианне оценить ситуацию. Судя по пятнам на нижней сорочке, роды действительно начнутся вот-вот. Только почему старуха привела молодку сюда? Почему не затопила баню, не позвала на помощь рожавших женщин? Родившие по пять-шесть детей крестьянки и сами неплохо во всем разбирались, во всяком случае, точно могли принять обычные роды. Все стало понятно, когда Марианна увидела живот молодой женщины. Толстые грубые шрамы складывались в узор паутины прямо на нежной белой коже. Еще одна жертва минувшей войны. Старуха была уверена, что молодка умрет, потому и увела ее рожать подальше от дома. А тут и травница подвернулась… — Лежи так, — бросила ей Маришка и вылетела из бани как стрела. Схватила старуху за воротник рубашки и зашипела рассерженной змеей ей в лицо: — Решила невестку у меня похоронить? Чтобы твой сын потом пришел меня жечь, а не брагой упивался? Да? Старуха побледнела и… повалилась Маришке в ноги: — Дочь она моя! Дочь! Услышала, что свекровь велит повитухе младенчика сохранить, а невестку ненужную загубить, вот и привела к тебе! Не погуби, госпожа! Спаси обоих! Я их потом отправлю подальше, скажу всем, что померли, только спаси! — Ничего не обещаю, — Маришка подняла старуху, — ребенок от мужа или от тех, кто ей живот расписал? Старуха неуверенно пожала плечами: — Да кто ж его знает, госпожа? У меня дорогое зелье было, кровь остановили, дня через три затянулось все… Он и забрал ее домой… Спал ли с ней, не спал — не знаю. — Ладно, поняла я, — баронесса устало потерла лоб. — Ты сейчас домой иди. Никто не видел, как вы сюда шли? Если будут про дочь спрашивать, скажи, в лес ушла по грибы. Собирай узелок ей и ребенку, скажешь, приболела, ко мне идешь подлечиться, вот холстину и взяла. А там посмотрим. Старуха ушла, кланяясь и причитая, а Маришка, вновь чувствуя озноб, пошла в дом. — Ты, — сказала она, перехватив настороженный взгляд эльфа, — спрячь уши, и идем со мной. Покажу тебе, почему я не люблю твоих сородичей. Эллиас напряженно поднялся с лавки. Все его чувства вопили о том, что хозяйка дома отчаянно напряжена и готова в любой момент схватиться за оружие. Двигаясь очень аккуратно, шагая как по болоту, он зашел за человечкой в баню, удивился, увидев на полке женщину, мнущую юбки, а потом вздрогнул и побледнел, когда магичка щелкнула пальцами, вызывая магический огонек. В холодном голубом свете шрамы на животе казались настоящей паутиной — белесой, не очень ровной и почти живой. — Ей скоро рожать, — прошипела Марианна, — ты знаешь, что с ней будет, когда начнутся схватки? Эллиас знал. Это были не просто шрамы, которые, безусловно, портили тело крестьянки, несмотря на свое изящество. Тот, кто сотворил это с женщиной, несомненно был болен душой! В свежие раны кто-то умудрился запихнуть настоящую паутину из Вечного леса. Как только мышцы начнут сокращаться в схватках, невероятно прочное “лунное серебро” просто разрежет живот роженицы в клочья! — Сейчас я попытаюсь вынуть эти нити, — сказала магичка. — Они меня не послушаются, зато послушаются тебя. Тебе придется обезболить кожу живота, чтобы ни мать, ни ребенок не пострадали. Потом поможем женщине родить. — А если я откажусь? — эльф спросил это как-то устало, почти обреченно. — Вытащи их все, и тогда я не выброшу тебя обратно в лес подыхать среди пожарища или корчиться на стреле очередного борца за чистоту эльфийских рядов! — скривила губы Маришка. — У меня нет магии, только пожирающий меня огонь, — ответил эльф, разведя руки. — Я маг льда и не сумел усмирить эту дикую стихию! — У тебя есть магия, — бесконечно усталым голосом ответила девушка, — твоя собственная магия льда. Сними булавку, которой сколот ворот. И помни, что я сейчас точно быстрее! Не веря ее словам, Эллиас взглянул на простую деревянную булавку, которая стягивала слишком глубокий разрез на рубашке. Простая поделка из дешевого дерева. Две петельки, в которые продета палочка с утолщением на одном конце и бусиной на другом. Простейшая застежка или… Он медленно снял бусину, выдернул деревянную “иглу”, бросил на подоконник и вдруг ощутил это! Прохладу. Привычную прохладу, идущую изнутри! Ресницы увлажнились, а потом покрылись льдом. Глупая человечка стояла в напряженной позе, готовая шарахнуть огнем в замкнутом пространстве тесной бани. Глупая. Огонь, конечно, стихия мощная и щедрая, зато лед… Острый, хрупкий, но при этом удивительно твердый и тяжелый. Ощутив свои силы, Эллиас понял, что может просто раздавить настырную девицу, обрушив на нее кусок льда, сконденсированный из влаги, скопившейся в этом месте. Кусок грязного льда!