Глава 30

Ира лежит на кушетке, рядом с ней сидит врач и водит датчиком по ее уже округлившемуся животику. Меня в кабинет УЗИ тоже пустили. Так как я отец и муж. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, что происходит на экране. И это самое необычное, что со мной когда-либо случалось. Доктор что-то бесконечно мелет на своем тарабарском, большей частью я не понимаю, но выделил для себя главное: у Иры сейчас идет двенадцатая неделя беременности, основные параметры в норме и — это уже лично мое умозаключение — только что у нас с ней состоялась первая встреча с маленьким чудом. Нашим чудом.

Я управляю воздушным судном, и, казалось бы, мою жизнь не назовешь обычной, но все равно я слежу за дергающимся изображением, открыв рот. Видно крохотное человеческое тело размером около шести сантиметров (док точен до миллиметра в своих оценках, я же пишу на подкорку — это ж мой живчик так вымахал, обалдеть!). И, несмотря на такие игрушечные размеры, у малютки есть четкие черты личика, пальчики на руках и ногах, он или она уже способен свободно и активно двигаться. Потрясающе!

Врач жмет какую-то кнопку и кабинет наполняется звуками ритмичного сердцебиения. Ира тут же находит мои глаза. Она чуть не плачет от восторга. Честно говоря, и меня пробрало.

Я сижу по другую сторону от кушетки и, засмотревшись на экран, нахожу Ирину руку. Она сжимает мою ладонь.

— А кто это: мальчик или девочка? — выпаливаю самый важный для меня момент.

В том, что ребенок здоровый, я и так уверен. Мне их размеры воротниковых зон сто лет не нужны.

— Мальчик там, — уверенно отвечает жена и так же, как и я, не отрываясь смотрит на экран. — Я же тебе уже говорила. Че всякую ерунду спрашивать?

А врач смеется, выключая динамик. В кабинете теперь тихо. И только мое сердце лупит под сто двадцать. Отец как-то рассуждал, что мужики детей воспринимают иначе, что нет у них таких ощущений, как у женщин. Что только когда подержат на руках, понянчат, забрав из роддома, вот только тогда и приходит понимание — у тебя есть ребенок.

Но я очень-очень впечатлен.

Врач просит меня выйти. Я так и делаю, а потом в коридоре долго не могу найти себе места.

Ира выносит фотографии. И мы, как два школьника, садимся на лавочку возле кабинета и разглядываем черно-белый снимок, решая, чей там нос и лоб. И длинные ли у ребенка ноги по отношению к росту.

Расхохотавшись, я не замечаю, как кладу Ире руку на плечо. И как-то само собой происходит, что мы поворачиваемся друг к другу, сближаясь окончательно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — шепчет Ира. — Врач сообщила, что у малыша все в порядке, развитие в норме и тонуса матки нет. У меня еще запись к гинекологу сегодня через пару часов. Посмотрим, что она скажет по этому поводу. Почему ты не требуешь тест?

— Какой тест? — Мне так нравятся ее глаза, особенно с такого близкого расстояния, что, зависнув, я вообще не догоняю, о каком тесте речь, это ведь чудо — в ней растет ребенок, которого засадил туда я. — Не понимаю про тест. Я знаю, какие используют для профотбора пилотов. Ну для допуска к полетам и получения лицензий, направленные на контроль навыков летчика, его готовности к должности. Этот тест я должен требовать? Так сын еще не родился. Рано ему.

Хихикнув, Ира забывает оттолкнуть мою руку и тоже смотрит в глаза. Внутри что-то плавится. Кожа покрывается мурашками.

— Смешной ты, пилот! Я говорю про тест ДНК! Ты же кричал, что не уверен, твой ли это ребенок, а теперь чуть ли не имя подбираешь.

Не стоило в общественном месте садиться так близко. Вся эта узишно-мимишная атмосфера создания новой жизни совсем меня размазала. Так и тянет смотреть на нее. Ей в лицо. Лепестки ее темно-красных губ манят истомой прохлады и жаром страсти. Помню, как мы целовались на коропоративе. Какие это вкусные ощущения, как от них сводит тело, как оно покрывается гусиной кожей.

— А че там подбирать? Матвей Ильич Беляев будет.

— Что? — рассмеявшись, Ира краснеет.

Она вообще беспрестанно смущается с того самого момента, как я не дал ей развод. Побухтела немного, и вот уже целый час только и делает, что подчиняется мне. Это заводит. Рядом с ней все заводит.

Вроде такая крутая острячка была, за словом в карман не лезла, обвиняла меня во всех смертных грехах, гадости выдумывала со скоростью света, а тут Белоснежка просто.

— А если мне не нравится это имя?

— Да кто тебя спрашивает! — выдыхаю слова, наклонившись к ее рту.

Прикасаюсь легким поцелуем и, ощутив ее вкус, вообще теряю связь с реальностью. Притормаживаю, затем нападаю.

Неожиданно обнимаю за плечи, тяну ее к себе, глубоко и сильно целую.

— Ты с ума сошел?! Это же федеративный научно-практический центр «Мать и дитя»!

Осматриваюсь по сторонам, и вправду: кругом беременные и очень беременные женщины с мужьями, мамами и готовыми детьми. Все напряжены и суровы, один я радуюсь и балдею, ну и Ирка моя как будто пьяная.

— Сюда люди со всей страны едут, чтобы удостовериться, что у их малышей все в порядке, а ты с поцелуями, — охает, закатывает глаза, а самой нравится. Я-то вижу!

— А я удостоверился и радуюсь!

— Надо скромно радоваться.

— Ладно, пошли. Кушать хочется. Пожрем, потом к твоему гинекологу поедем.

— Мы с тобой, пилот, все же какие-то ненормальные: вначале обзываемся, потом целуемся. Может, надо еще и к другому врачу записаться?

Помогаю ей сесть в машину. Тянет на нежности, поэтому сам застегиваю ей ремень, перегнувшись через наш животик.

— Ладно, скажу все как есть, чтобы ты поняла. Зарина передо мной разделась. Полностью.

— Ох! Очень интересно! — меняется в лице Ирина, мрачнеет, сереет и багровеет одновременно, несколько раз то откидывается на кресло, то садится прямо.

Весело наблюдать за ней. Так приятно, что ей не все равно. Это прям кайф, когда очевидно, что жена меня ревнует.

— Но как это ни постыдно звучит, Ир, у меня на нее не встал.

— Что?! — забавно возмущается. — То есть если бы встал, то…

— Нет! Не то есть… Просто не хочу я никого, кроме…

Она скрещивает руки на груди, дуется. Забавно выпячивает губы, как маленькая. Ревнуха моя беременная.

— Кроме тебя. — Тянусь к ней и, так как сам еще не пристегнулся, без труда снова нахожу ее губы.

Она зафиксирована в кресле, а я нет, я могу гладить ее лицо и целовать сколько вздумается. Но и моя ревность неожиданно поднимает голову. Разговоры о Зарине подкинули мне другую мысль.

— Только знаешь, что меня цепляет?

Прищуриваюсь, осознав. Внутри закипает.

— А? — Разомлев и обалдев от моих ласк, Ира тянется губами в ответ.

— Если бы Серега, узнав, что ты беременна и замужем, не оскорбился и не предложил быть с ним просто друзьями, а принял бы все как есть, ты бы с ним была, да? Целовалась бы? Спала в одной кровати? Искала бы по утрам его чупс?

Разум моментально туманит жгучая ревность, под натиском эмоций вся радость от посещения УЗИ лопается как мыльный пузырь. Я понимаю, что ей негде жить, но ведь, по ее словам, это пожарный заявил, что пустит приживалкой на условиях, что они останутся друзьями!

Серега, а не Ира!