Глава 31

— Нет, — отводит Ира взгляд в сторону, зачем-то лезет в мой бардачок. — Пить хочу. Есть у тебя вода?

— Эй, жена, ты от ответа не увиливай! — Подхватив пальцами за подбородок, разворачиваю ее лицом к себе. — Ты была бы с Серегой, если бы он сказал «да»?

Из меня так и пышет жар ревности, внутри клокочут и рвутся наружу всякие гадости. Но я держусь. Мне надо знать! А она хоть и повернулась, но все равно дергает рукой бардачок. Это у нее нервное.

— Ира! — голосом строгого учителя призываю ее к ответу.

— Ладно, — короткий вздох, и жена оставляет в покое неподдающуюся ручку, — скажу как есть.

— Ну уж постарайся.

— Беляев, не беси меня! — Разрешает держать себя за подбородок, но взглядом осматривает салон. — Дай собраться с мыслями.

Улыбаюсь.

— Я даю!

— Когда ты оскорбил меня в аэропорту…

— Неправильно тебя понял!

— Опозорил и унизил!

— Разошелся с тобой во мнениях!

Она закатывает глаза. Скалюсь широко и беззаботно, совершенно по-мальчишески.

— ...и случился тот пожар, я встретила Сережу и подумала, что он действительно подходит мне. Ведь ты меня отверг, оставив у разбитого корыта.

В машине становится душно. Как-то резко перестает хватать кислорода. Я не хочу слышать о том, что пожарный ей нравится. Только не сейчас, когда я видел нашего малыша на экране аппарата УЗИ.

— А потом?

— А потом мы с тобой снова встретились. — Многозначительная пауза. — Ты не дал мне развод. Мы поругались. Опять поспорили, еще раз поссорились, поцеловались и…

Ира больше не бегает по салону взглядом. Она смотрит мне в глаза. У нее расширяются зрачки, а у меня внутри что-то перестает работать. Скорую надо, а я сижу.

— И дальше я сама себя уговаривала, что мне нужен он, не ты. Потому что он хороший, а ты козел. С ним будущее и семья, а с тобой только нервы. И бабы. Зарины, Марины, Карины и Вики. Жасмин еще, чуть не забыла. А Сережа растил бы нашего Матвеюшку как своего. Только я теперь больше всего боюсь, что в один прекрасный день пожарный передумает быть друзьями и полезет ко мне с пламенными объятиями класса А. Это, чтоб ты знал, не абы что, а когда твердые горючие вещества и материалы не просто горят — аж взрываются.

Последнее она произносит таким жарким шепотом, что я не придумываю ничего умнее, чем поцеловать ее в губы. Вообще, мне кажется, что нам лучше больше молчать и меньше строить диалогов. Потому что разговоры нас ведут куда-то не туда. А вот когда моя рука ныряет в ее волосы, лаская тонкую шею, а губы впиваются в ее распухший от бесконечных нервных покусываний рот, все становится на свои места.

Нос улавливает восхитительный аромат моей женщины, а глаза в перерывах между глубокими поцелуями наслаждаются и не могут насытиться ослепительной красотой.

Наш поцелуй длится почти бесконечно. Все, что мне сейчас нужно, — это ощущать ее мягкий и чувственный вкус.

Какая к черту Зарина, когда есть непокорная тигрица, превращающаяся в моих руках в ласковую кошечку! Если бы мог, то прямо сейчас раздел бы догола и исцеловал бы до синяков и засосов.

— Мы не успеем пообедать и опоздаем к врачу, — задохнувшись, раскрасневшись и явно обалдев от ощущений, смущается жена. — Ты обещал накормить нас.

Тут же включаются мужские инстинкты добытчика и покровителя. Мои жена и ребенок голодают. Я должен что-то с этим сделать! Схватившись за колесо руля, решаюсь гнать к ресторану.

— Это важно! Тебе надо хорошо питаться, иначе Матвей не вырастет.

Всю дорогу Ира на меня поглядывает и хихикает. Сейчас ей больше шестнадцати не дашь. Такая милота. Я, правда, тоже дурачок. Как мне штурвал еще доверяют? Только что в столб не врезаюсь и на красный не еду.

Но до ресторана нас доставляю в целости и сохранности.

Усаживаю ее на диванчик, беру меню, кладу на стол. Одной рукой листаю, другой жму к плечу жену. Не помню себя таким блаженным. Прям ва-а-аще ничего не слышу и не вижу, кроме нее.

— Я хочу салат и рыбу. И десерт с ягодками. А еще сок и булочку.

Рассмеявшись, жму ее сильнее, целую в висок, потом в щеку, снова в висок. Сложно сосредоточиться на представленных в меню блюдах, когда моя жена наконец-то разобралась в своих чувствах.

Хотя я сам виноват. Сразу не допер, что ей жить негде, но теперь-то я таким дураком не буду. Заберу их с сыном к себе.

— А еще я хочу молочный коктейль.

— Ого, ты уверена, что все это в тебя поместится, прелесть моя? Не боишься лопнуть? — помигиваю ей.

— А ты купи и отойди, пилот, — вспоминает она старую рекламу.

А я, широко улыбаясь и продолжая держать ее одной рукой, пытаюсь сформулировать заказ.

Официантка очень недовольна нашим чересчур веселым для середины дня поведением и записывает все в телефон с таким лицом, будто мы пришельцы, прилетевшие на нашу планету, чтобы испортить ей смену. На деле мы просто радостные идиоты, которым лучше бы есть дома, а не шляться по разного рода заведениям. Когда эта хмурая девица отходит от столика, я, отшвырнув от себя меню, обнимаю жену двумя руками и снова целую в губы. И если в генетическом центре у Иры были какие-то там потуги совести и приличия, то тут… Ей уже тоже по фигу. Она меня сама целует, а еще так нежно и страстно перебирает волосы на затылке, поглаживая и царапая кожу головы, при этом страстно жмется явно пополневшей грудью к моему телу, что сейчас меня волнует только один вопрос: двенадцать недель, о которых талдычил врач в центре «Мать и дитя» — это сколько триместров?

Это очень важно! Вот прям очень! Как вообще конвертировать эти долбаные недели в триместры?! Легче самолет в небо поднять при большой нагрузке на тормозную систему из-за значительного веса и малой дистанции, чем разобраться, когда мне с женой можно начать заниматься любовью.