Эпилог

Я всегда думал, что самое главное для меня — небо. Что это такой своеобразный способ дотянуться до рая. Коснуться крылом рассвета, утонуть в полоске заката, увидеть грозовое облако изнутри. Это страшно, но как же это красиво. Мало кто может взбить пушистые облака, пролетев сквозь них на огромной скорости, а я могу! И получаю от этого истинное удовольствие. Там, наверху, такая синь, что чище голубого цвета просто не придумаешь. Ни один художник не способен передать глубину оттенков на высоте десять тысяч метров. Я обожаю свою работу. И всегда был готов душу дьяволу продать за одну лишь возможность быть пилотом, самым главным на борту огромного самолета. Искренне считал, что это и есть смысл моей жизни. Что именно это самое важное, что без этого мне вообще не нужно дышать, есть, спать, ходить по земле. Зачем мне ноги, если у меня отберут крылья?

И как же сильно я ошибался...

Потому что ничто не сравнится с ощущениями, когда ты в первые берешь на руки своего сына. И синь его глаз, она горазда ярче, чем все, что ты видел до этого.

Говорят, мужики не плачут. Но это точно что-то близкое к слезам, ибо меня так пробрало, что я даже слова сказать не могу.

— Ну как он тебе? Ничего?! — привычно подшучивает моя жена, которую я не искал, но которая так удачно свалилась мне на голову со своим пластиковым кольцом-клубничкой, что я до сих пор не знаю, куда молиться, какого бога за нее благодарить.

С ужасом думаю, что в тот полет мог дотянуть до пункта назначения, не совершать аварийную посадку или не открыть дверь номера гостиницы.

Это же кошмар...

Малыш издает смешные звуки, делает сосательные движения милыми губками, ворочается и двигает ножками, несмотря на то что находится в конверте. А я боязливо касаюсь его щечки, покрытой послеродовыми корочками. Вообще, мне страшно. Страшно навредить, уронить, что-нибудь испортить.

— Ну почему он такой идеальный, Ир?

— Потому что он твой, — выглядывает из-за плеча батя, как черт из табакерки, — и про тебя, кстати, я тоже так думал, пока ты не побежал по квартире и не начал разводить срач, раскрашивать обои на стенах, пробовать на вкус стиральный порошок. А еще спрашивать, зачем тебе этот маленький шланг, ведь писать можно было бы и из попы.

— Папа! — останавливаю поток словесной дичи капитана Беляева-старшего.

Ирка смеется, поднимаю на нее глаза, она выглядит уставшей, но все равно красивой. Хотя, если бы она и изменилась, я бы все равно ее любил, потому что это какой-то другой уровень отношений. Иная ступень близости.

— Умница моя. Спасибо большое за сына, — делаю ей комплимент, она радостно улыбается, жмет к себе подаренную мной корзину роз, затем поднимается на носочки и целует меня в щеку.

Одновременно смотрим на сына. И Ирка, поддавшись чувствам, начинает реветь. Что неудивительно, она в последние месяцы только тем и занимается, что плачет: то от радости, то от переживаний. Моя чувствительная натура с гормональными всплесками.

— Очень похож на капитана воздушного судна. Прямо вылитый! — Снова влезает между нами отец.

— Папа!

— Да что ты заладил: папа да папа! Исполнится три, возьмешь в кабину, надо с детства к будущей профессии приучать.

— А давай лучше прямо сейчас понесем? У тебя же вылет в Кострому через четыре часа, вот бери его и неси.

Дед аж подпрыгивает.

— А можно?! Я бы с удовольствием!

— Папа!!! — на этот раз мы с Ирой возмущаемся одновременно.

Ирка трет глаза и то смеется, то плачет. Совсем плоха девка, надо ее лечить. Узнать у гинеколога, когда можно, и поставить ей пару укольчиков в нужное место. Соскучился. Знаю, что все должно зажить, но все равно жду не дождусь, когда она придет в прежнее состояние. Потому что мне с ней хорошо. Хотя мы не прерывались, ни в чем себе не отказывали. До последнего любил ее как положено. Раньше думал, как мужики с беременными спят? Вроде как не заводит и вообще… не по себе. А оказалось, очень даже, если женщина твоя и горячо любимая.

— Эх, жалко мама не дожила, она была за тебя порадовалась, сынок, — снова Андрей Геннадьевич.

Становится грустно. Ирка бы ей совершенно точно вначале не понравилась. Мама бы меня даже отговаривала от этого брака, а потом, узнав невестку поближе, совершенно точно полюбила бы ее всем сердцем. Потому что мою жену невозможно не полюбить.

— Слушайте, — будто прочитав мои мысли, Ирка начинает о чем-то рьяно рассказывать, я уверен сейчас будет весело. — Иду я, значится, в сумерках по коридору нашего родильного отделения. Кругом тихо. Мамки кормят своих деток. После чего будут готовить их ко сну. Вдруг вижу в конце коридора силуэт мужика. Одет в обычную гражданскую одежду, значит, не доктор, бахил тоже нет. Странно. Пугаюсь, не понимая, что делает посторонний человек в роддоме, ведь это закрытая территория. А вы же знаете, что мое любопытство меня же и погубит, — щебечет моя любимая, пока мы втроем — и Матвей у меня на руках — направляемся к машине. — Я его спрашиваю: кто он и что он здесь делает? А он мне с нежностью и любовью: «Родила моя сегодня. Увидеть бы мне их. Кровиночку мою — доченьку!» Оказалось, что он забрался к нам пожарной лестнице. Я ему объясняю, что сюда нельзя. Инфекции, все такое… Ведь детки тут маленькие. А он мне отвечает, что ничего поделать с собой не может. Тянет его к ним. Я его понимаю. Но пару-то дней перетерпеть можно. Не год же они тут жить будут?! Еще несколько дней, и выпишут. А он мне тогда с грустью в глазах поясняет, что со своими потом, может, и не увидится никогда. Пугаюсь. Переспрашиваю. Ну может, болезнь у него смертельная, вахта, командировка. А он мне такой: да нет, просто муж ее встретиться нам не даст.

Задохнувшись, начинаю громко ржать! И батя меня поддерживает, усаживаясь за руль. Мы — на заднее сиденье.

— Вы представляете? Муж, говорит, меня потом к ним не пустит!

— Во дает мужик!

— Точно!

Отсмеявшись, держу Матвея, Ира рядом. Она, прижавшись ко мне, тихонечко спрашивает:

— А как твою маму звали, Илюш?

— Елизавета.

— Вот так мы нашу школу вокала и назовем. Надеюсь, что она смотрит на нас и радуется.

От нахлынувших чувств аккуратно тянусь к ней и целую. Потому что, как и мужик из роддома, не могу с собой справиться, тянет…

— Чудо ты мое! Надо же, как мне в жизни совершенно случайно повезло!

— Угу! А я отхватила настоящего героя!

Конец