Глава 7

Это обескураживает меня настолько, что я прямо-таки забываю о жалости, гуманности и нравственности…

— В смысле парень?! — Зачем-то отбираю у Ирины тарелку с едой, как будто мне жалко для нее угощения. — У тебя вообще-то муж есть.

Она даже не расстраивается. И, пожав плечами, откладывает вилку. Видимо, вкусно и полезно поесть для не так важно, как я предполагал.

— Да ладно, — смеется, — какой ты мне муж?

Мне кажется, наши дела и договоренности ее больше не интересуют, она раскраснелась после телефонного разговора и находится в полнейшей прострации.

— Самый что ни на есть законный, вообще-то.

Хихикнув, моя супруга тянется за лепешкой, накрытой салфеткой. Хлебницу тоже отбираю. Я в шоке. Я такого не ожидал. У меня голове моя случайная супруга выглядит так: несчастная учительница музыки, которая, обалдев от меня, отдалась, случайно забеременела и теперь тоскует по мне, требуя развода из принципа.

А выходит, что у меня уже рога потолок задевают. Мне так-то наплевать, у меня своя счастливая жизнь, но все равно неприятно.

— Ты знаешь, Илья, это все так неожиданно вышло. У нас в доме начался пожар, — ни капли, не смущаясь всей дикости ситуации, разговаривает со мной как с подружкой.

— В каком доме?! — напрочь забыв ласковый тон, хамлю так резво, будто у меня есть запасная физиономия. — У тебя же дома нет, Ирина. Тебя же выгнали?! Что у тебя могло сгореть?

Врет, что ли? Не пойму. Сейчас, присмотревшись к ней не на бегу, понимаю, что она слишком хорошо выглядит для бездомной голодной беременной. Волосы густые и блестят, глаза горят огнем, и цвет лица свежий.

— Я временно проживала в квартире моей подруги.

— Понятно.

— Ой, Илья, ты не поверишь. Пожар застал нас врасплох в три часа утра! К моменту, когда прибыл Сережин пожарный расчет, огнем уже были объяты две квартиры.

Она даже ладошками себя обдает, словно ей жарко и душно, только непонятно отчего. То ли потому что она пожар вспомнила, то ли всему виной этот Сережа.

— Очаг возгорания находился над нами, на пятом этаже. Многие жители, увидев в окнах густой дым, начали выбегать на улицу. А мы с Лелей оказались в ловушке и просили о помощи. Ее муж, представляешь, выпрыгнул с четвертого этажа!

— Еще один герой, — с сарказмом комментирую я.

— К счастью, он остался жив. Там тупая такая планировка в этих зданиях, во время пожара создаются условия для высокой температуры — так мне рассказывал Сережа. В подобных квартирах возможен этот, ну… тепловой выброс. И он, мой пожарный...

Ее пожарный?! Жую хлеб. Внимательно слушаю, а она продолжает заливаться соловьем. Перед пустой половиной стола, зато с дичайшим восторгом.

— Рискуя жизнью, вместе со своими сослуживцами Сережка спас нас с подругой. Парни наворотили всякого при помощи ручных лестниц. Когда я немного спустилась, он тут же подхватил меня на руки. Такой душераздирающий момент! У него все лицо в саже, и только глаза синие-синие, как...

Мечтательно зажмуривается, прямо-таки охает, а меня подрывает:

— Как у меня?!

— Ну да. Но я хотела сказать, как горное озеро, ну или небо. Меня привлекают синеглазые мужчины… И герои. Рыцари двадцать первого века. Настоящие мужчины. Элита! Когда мужчине удается совершить какой-нибудь феноменальный поступок, я впадаю в экстаз, вся трясусь от восторга. Это каким надо обладать мужеством и силой воли, какой иметь внутренний стальной стержень, чтобы войти в горящую квартиру? А Сережа, он еще и очень добрый, после тех гадостей, что ты мне наговорил, это как глоток свежего воздуха.

Медленно разрезаю кусок мяса. Пытаюсь прийти в себя. Со мной случалось всякое, но такого я не помню.

— Что за бред?! Не могу больше слушать эту непроходимую дичь. Ты что? — Делаю паузу, чтобы перевести дух. — Имея внутри себя моего ребенка, нося мое кольцо и штамп в паспорте, просто дала следующему герою? Потому что у него хватает слабоумия лезть в эпицентр пожара?

— По-твоему, пилоты, рвущиеся в небо, — нормальные, а пожарные, спасающие людей из огня, — прямо-таки олигофрены?! Между прочим, при поступлении они сдают физику, математику и русский, это тебе не в кабине дрыхнуть, пока автопилот за тебя рулит.

— Чего?! — я аж заикаться начинаю от возмущения. — Да мы сами взлетаем и садимся, а автопилот включаем только на огромной высоте. И я все равно не понимаю, как ты — мать! — могла позволить какому-то пожарному тыкать своим прибором в моего ребенка? Это настолько гнусно, что даже я со своей врожденной сдержанностью просто не могу успокоиться.

— У нас еще ничего не было. Хотя это не твое дело, — гордо заявляет она мне и миру.

— Как это не мое, когда я твой муж? Я прям разочаровался. Хотя и не был зачарован. Но тебе что, реально все равно, с каким героем спать?

— Что за глупости? Говорю же: еще не было у нас ничего. А ты опять: все равно да все равно.

— Ну а что я должен подумать? Ты же меня все героем называла. Теперь этот герой. Какие еще бывают героические профессии, Ирина? Экскурсовод по чернобыльской Припяти? Дрессировщик тигров? Каскадер? Сапер? Проводник в Гималаях или собиратель змеиного яда? У кого заведомо есть пропуск в твои труселя?

Девушка охает, но не сдается:

— Ты дурак. Мне жаль что мы женаты! — Встает.

— Ребенка моего на стул посади. Серега твой в курсе, что ты шкатулка с секретом?

— Нет, и незачем ему это знать. Это может расстроить мои с ним отношения. Вот сблизимся окончательно, он меня полюбит — и тогда…

В моей голове рождается идея. Я как Архимед, который когда-то произнес: «Эврика!» Это же гениально!

— Хорошо, Ириш, ты не волнуйся. — Тоже встаю, вытираю салфеткой губы, жестом подзываю официантку.

— Только попробуй! — крысится неверная супруга. — Я знаю, где ты живешь. Дождусь перерыва между рейсами, приду и, пока ты спишь, налысо тебя побрею. Бабы перестанут любить, и фуражка начнет сползать.

— Не смеши! Но ты можешь заработать мое молчание — если хочешь, конечно. Совсем скоро мы вместе пойдем на корпоратив, где ты будешь изображать любящую жену. Там будет много героев, душенька, так что держи себя в руках.