Глава 18 · Дом

Анжелика.

Осень тянулась медленно, а в пределах спальни ещё и уныло.

Моё тело просто отказалось поправляться, и, несмотря на прогнозы доктора Чжоу, вместо одной недели я болела целых три.

Или причиной всему был разговор?

Он висел над головой, как топор палача, и я всячески избегала неудобных вопросов.

Опять, как тогда, когда я впервые увидела их вдвоем перед свадьбой. Только в этот раз я почти наверняка знала ответ. Он ясно читался в глазах Фая.

Когда муж смотрел на меня, я видела сожаление. Не желание, не злость и даже не восхищение.

Вину и ожидание.

Он знал, что нам предстоит нелёгкая беседа, и терпеливо ждал, пока я достаточно приду в себя, чтобы начать.

Вот и сегодня вместо того, чтобы спуститься к завтраку, я распахнула шторы и открыла зачитанную до стёртых букв книгу.

После будет снотворный отвар доктора, и снова всё по кругу.

Я ещё не готова. Я не хочу это слышать и не знаю, как реагировать.

Одно я знала наверняка. Я не смогу.

Не смогу смотреть на их ребёнка и делать вид, что ничего не происходит.

От одной мысли, что по этому дому будет бегать живое напоминание о связи Фабиана и Лидии, к горлу подступала тошнота. И, несмотря на то что ребёнок не виноват в том, как всё сложилось, я знала, что не смогу его принять.

Ни как воспитанника Фабиана, ни как наследника. Никак.

От этого осознания становилось гадко даже от самой себя.

Я с лёгкостью могла закрыть глаза на все выходки Патрика, пока они не касались меня. Однако не смогу простить Фаю связь с его когда-то законной невестой.

Пытаясь отвлечься от бесполезных самокопаний книгой, я вздрогнула, когда раздался стук в дверь.

— Анжелика, ты снова не спустилась к завтраку, — прозвучал знакомый голос, от которого захотелось спрятаться под одеяло.

— Прикажи Росите подать всё в комнату. Мне нездоровится, — ответила я своей привычной фразой.

Наверняка Фай знал, что стоит ему уехать, и моё здоровье сразу идет на поправку. Несколько раз я даже выходила гулять в сад.

Однако стоило мужу вернуться домой, как я снова не покидала постель, иной раз почти целый день изнывая от скуки.

Сегодня день обещал быть таким же, как и остальные.

Пока ручка не скрипнула, а дверь внезапно не распахнулась настежь.

Вместо того чтобы тихо уйти, как поступал все прошлые дни, Фабиан вошел в мою спальню.

— Я примерно так и думал. Но сегодня мы завтракаем вдвоём, — строго заявил он, уверенно направляясь с подносом к кровати.

Такого прежде не бывало, однако я тут же придумала новую отговорку.

— Меня мутит, — демонстративно поморщилась, разглядывая разнообразные пиалы, свежую выпечку и даже какой-то десерт.

Желудок предательски заурчал, требуя еды.

— У нас есть отвар, — натянул кривую улыбку муж.

Похоже, прятаться под одеялом больше не выйдет. Чтобы он ни задумал, сегодня явно не намерен отступать.

Пришлось играть в слабость и усталость.

Картинно зевнув и взывая к остаткам совести супруга, я поправила подушку и жалобно посмотрела на его растрепанный вид.

Белая рубашка, торчащие волосы. Фабиан никуда не торопился, и это значило только одно. Слухи вышли за пределы игрального дома, и откладывать разговор дальше уже не получится.

Вопреки решительному виду и тому, что он вломился в мою комнату, Фай, как и прежде, не спешил первым начинать разговор.

Он завтракал, прожигая меня взглядом, а потом положил на одеяло увесистую папку.

— Нам нужно кое-что обсудить, — произнес ту самую фразу, от которой я едва не подавилась чаем.

— Сейчас? — тихо откашлявшись, я опасалась даже смотреть на содержимое.

Что там? Новый договор?

Или условие, что я должна принять его ребёнка и согласиться на то, что Лидия официально станет содержанкой?

Рука дрожала, мысли путались, а тело сковывала подступающая паника, однако Фай был непреклонен.

Он сам распахнул мой « приговор», указывая на исписанные листы.

— Это ждет уже несколько недель, жена. Но ты прячешься от меня так, словно боишься, — почти снисходительно произнес.

Первая же строчка заставила мое сердце стучать в ушах.

Дом. Саванна. Эммет-парк.

Фай уже открыл рот, чтобы озвучить новые условия, но я не собиралась это обсуждать. Для себя я всё давно решила и все эти дни отчаянно тянула время.

Похоже, в итоге оно истекло.

— Я не смогу с этим смириться. Нам лучше сразу развестись, — попыталась захлопнуть папку.

Тёмная бровь супруга поползла вверх, а потом мою руку мягко перехватили.

Фабиан не позволил скинуть бумаги и сбежать в ванну, чтобы не рыдать при нём. Напротив, присев ближе, он привлек меня к груди и сам начал перелистывать страницы.

— Прежде чем делать выводы, выслушай меня, жена, — невозмутимо попросил.

Рука скользнула на спину, а мне не оставили выбора, кроме как смотреть в бумаги.

Указав на адрес дома, он начал говорить то, что отзывалось внутри тихой тоской.

— Этот район активно перестраивают. Рядом река, а за домом я приказал высадить сад. Жасмин, чтобы перекликался с морским бризом, и розовые кусты, чтобы радовали глаз.

Его голос звучал ровно, почти ласково, словно в ожидании, что я оценю, с каким комфортом он обустроит жильё для матери своих детей.

Однако вся щедрость Фабиана Купера вызывала лишь желание сбежать или выгнать его и разрыдаться.

Я любила жасмин, сладковатый аромат, который наполнял спальню. Когда-то Фабиан посадил куст прямо под моим окном. И от этих воспоминаний внутри кольнуло горечью предательства. Снова кто-то получит то, что могла бы иметь я.

Впервые я даже не смогла удержать холодную маску и не стала язвить.

— Я очень рада за Лидию и вашего ребёнка. Но я не смогу, — повторила, чувствуя, как от подступающих слёз голос срывается на хрип.

Новая попытка вырваться закончилась тем, что меня прижали ближе. Фай грустно улыбнулся, наклонил голову и коснулся губами моего виска.

— Изабелла рассказала мне о слухах, и это полная чушь. Это наш дом, Анжелика. Твой, мой и нашего ребёнка. Я не касался Лидии ни до отъезда, ни после возвращения, — всё так же ровно произнес он.

Признание прозвучало словно из-под воды. Разлилось эхом под кожей и только потом дошло до сознания.

С глаз покатились слёзы, а взгляд упал на разложенные бумаги. Прямо туда, где лежал его палец, и ниже было указано моё имя.

— Наш? — провела я по чернилам, словно они могли исчезнуть.

Объятия мужа стали крепче, горячее дыхание коснулось кожи.

— Наш, моя упрямая Анжелика. Без всяких условий. И, как видишь, тут изначально было указано твоё имя, — повторил он, едва касаясь губами моего уха.

Я отстранилась, не веря. Сначала всмотрелась в листок, затем в глаза мужа, в которых плескалась вина.

Но если дом изначально был нашим, тогда откуда взялись слухи? И Лидия? И её кавалер, и слова Изабеллы?

И главное — почему он смотрит так, словно всё это правда?

— Но Брэдли Коулсон? — вырвался у меня главный вопрос.

Фабиан улыбнулся, перелистнул бумаги и указал на уже знакомое имя.

— Он сын того самого поверенного, который оформлял документы, — спокойно объяснил он. — Мистер Коулсон был не в курсе, что его единственный наследник торгует враньем, чтобы погасить карточные долги. Пришлось это исправить, — всё так же невозмутимо объявил супруг.

Он явно подготовился к этому разговору. Но то, что дом мой, никак не объясняло слухи о беременности Лидии Хопкинс.

— Зачем ему врать о беременности? — задала я второй важный вопрос.

К сожалению, на него ответа не последовало. Муж устало вздохнул и отложил папку.

Впервые он забрался ко мне в постель, а потом привлек к своей груди.

— Я не знаю, Анжелика, — с тихим выдохом прошептал в мои волосы. — Но в одном уверен точно. С того момента, как я вернулся, у меня была только одна женщина. И это моя жена.

Вопрос, готовый сорваться с языка, остановил палец, коснувшийся губ.

— Одна женщина, Анжелика, — еще раз твердо повторил Фабиан.

Поверить в такое я просто не могла. Не после всего, что видела и слышала от Патрика.

Мужчины редко хранили верность даже жёнам.

А Фабиан, вернувшись, не воспользовался свободой?

Но документы на дом, в которых было указано моё имя, говорили громче, чем страх.

Тот самый, который всё ещё сидел внутри и тихо твердил, что всё не может быть так просто. Слишком много месяцев холодности, слухи и упорное желание опекать Хопкинсов.

Мне очень хотелось поверить, но после всего я просто не смогла выдохнуть. Едва могла дышать, глядя на его напряженную руку и в глаза, в которых застыло ожидание.

— Тебе стоило сказать мне раньше, — наконец я нашла, что ответить.

Фабиан устало улыбнулся.

— Боюсь, с такими сплетнями одного моего слова было бы уже недостаточно, — тут же возразил он. — Чтобы всё выяснить и собрать бумаги, понадобилось время. Я не мог надолго оставлять тебя одну, а потому всё затянулось.

Звучало правдоподобно, и всё же внутри бурлили сомнения.

Что будет, если я снова поверю?

Что станет, когда Фабиан, который сейчас смотрит виновато и боится, что его оттолкнут, снова станет капитаном Стормом?

— Прости, — выдохнули в мои волосы. — Я едва не лишился рассудка, когда понял, что могу потерять тебя. Теперь всё будет иначе, обещаю, — добавил он тихо, словно читая мои страхи.

Мужские пальцы медленно скользнули к затылку, осторожно перебирая пряди, а губы мягко коснулись виска.

Фабиан прижимал меня к себе, уткнувшись лицом в волосы, и тихо повторял, что ошибся. Просил прощения. Обещал, что всё будет по-другому.

Я же замерла, как добыча в руках хищника.

Он боялся меня потерять. По-настоящему боялся. Я ясно ощущала, как дрожат его пальцы на моей спине, как напряжены плечи и часто вздымается грудь.

Но что будет, когда я снова стану собой?

Не той, кого он мог потерять, а той, что носит неуместные наряды и ведёт себя слишком непокорно для правильной жены.

Что будет, когда вновь появится Хопкинс?

Отстранившись совсем немного, я посмотрела в пылающие глаза мужа.

— Мне нужно время, — не стала врать.

То, что говорил Фай Сторм, было слишком хорошо, чтобы быть правдой. А я не могла так просто поверить. Не раньше, чем убежусь, что однажды утром снова не наткнусь на отстраненного капитана.

На мгновение в комнате повисла тишина.

Фай думал, что ответить, а я молча смотрела в его глаза.

Неожиданно он выдохнул и натянул слабую улыбку.

— Хорошо, но с этого дня мы многое поменяем в этом доме, — тихо произнес, поглаживая меня по волосам.

— Новые правила на десяти листах? — устало уколола мужа.

Фабиан покачал головой. Его ладонь скользнула к моему лицу, а потом нежно коснулась щеки.

— Ты моя жена, Анжелика. Это наш дом. И никаких правил, — тихо выдохнув, он наклонился ближе.

Прежде чем я успела опомниться, губы накрыл поцелуй. Лёгкий, почти осторожный. Как обещание.

По телу пробежала мелкая дрожь.

Напряжение, сомнение, страх. И всё же я позволила ему это.

Как шанс. Как надежду. Как то, что было нужно нам обоим.

Фай отстранился слишком быстро и снова осторожно привлек к своей груди. Он чувствовал моё напряжение, а я и не пыталась его скрывать.

— Просто дай нам ещё один шанс, — прошептал он, уткнувшись губами в висок.

Всё, что я могла, — лишь молча кивнуть, ощущая на губах тот самый сладковатый привкус груши.

Хотелось верить, что у нас и правда будет этот шанс.

Но, как я уже успела убедиться, с Фаем Стормом никогда нельзя знать наверняка.

К сожалению, Анжелика, которая когда-то верила, что ее бывший лучший друг и капитан — один и тот же человек, кажется, утонула в том озере.

А та, что сидела сейчас перед ним, всё ещё боялась проснуться и узнать, что всё это лишь очередная игра.

* * *

А точнее — затяжная хандра, как назвал моё состояние доктор Чжоу.

И ни стремительное преображение Фабиана, ни визит Изабеллы не смогли меня « вылечить».

Что-то сломалось. То ли там, на озере, то ли гораздо раньше.

Но внутри будто что-то погасло.

Я видела, как Фабиан старается. Он даже переселил меня в свою спальню, чтобы не оставлять одну. И всё равно внутри ощущалась пустота.

— Я не знаю, что ещё мне сделать, Анжелика. Просто скажи, чего ты хочешь? — устало произнёс муж, снимая рубашку и забираясь под одеяло.

Точнее — в нашу постель, в которой мы провели уже не одну ночь. Просто засыпая рядом.

Ни близости, ни поцелуев. Лишь объятия, которые исчезали, стоило мне чуть пошевелиться.

Болезнь и эти нелепые слухи будто высосали из меня всю жизнь, оставив одну оболочку.

А может, всё сломалось раньше. Просто теперь не осталось сил бороться — со слухами, с собой и с приличиями.

В спальне я могла не играть роль примерной жены, болея не ходить на приемы и не принимать визиты.

Впервые за последние годы меня оставили в покое, и это оказалось неожиданно тоскливо. Перестав сражаться сначала с собственным отцом, а потом с мужем, я вдруг ощутила пустоту.

Вот только Фая такая жена тревожила, и он упрямо пытался меня « исцелить».

И почему-то именно сегодня вместо привычного « не знаю, давай просто поспим» я произнесла совсем другую фразу.

— Я хочу, чтобы ты любил меня… а не держал рядом, как ценный трофей, который завоевал.

Странные слова сорвались сами собой. И, судя по тому, как замер Фабиан, услышать подобное он не ожидал.

Медленно поднявшись, мой удивлённый супруг зажёг лампу и снова сел рядом, внимательно всматриваясь в мое лицо.

Тёплый свет лег на его черты, подчеркнув усталость и напряжение, а я не выдержала и отвела взгляд.

За всеми его попытками « вернуть меня к жизни» я всё чаще ощущала себя сломанной игрушкой. И, кажется, впервые поняла, что именно смущало меня в новом образе излишне заботливого капитана.

Меня снова пытались сделать « правильной», и это утомляло не меньше, чем его холодная отстраненность.

Однако Фабиан так не считал.

— Как именно мне любить тебя этой ночью, жена? — спросил он чуть сиплым голосом. — Нежно, страстно или без остатка? — тихо добавил, проводя рукой по моим волосам.

От прикосновения шершавых пальцев по коже пробежала лёгкая дрожь.

Я и сама не до конца понимала, о чём прошу.

Хотела вернуть те чувства, что были в юности? Или ту Анжелику, которая смеялась громче всех и отказывала кавалерам из-за цвета их платка?

Её больше нет.

Как и того Фабиана, что когда-то смотрел на меня с обожанием.

И всё же я отчаянно желала ощутить хотя бы слабые отголоски.

— Нежно… как когда-то давно, — решилась произнести это вслух.

Маска усталости и жалости на лице Фая медленно исчезла, уступая чему-то другому. Более настоящему, живому, и тому, что сделало его взгляд почти безумным.

Он наклонился, мягко привлекая меня к груди, и тёплые губы коснулись уха.

— Я всегда любил только тебя, Анжелика. И пять лет ничего не изменили. Разве что сделали меня… почти одержимым.

Горячее дыхание опалило кожу, а затем губы скользнули ниже.

К шее, оставляя медленные поцелуи, а затем ещё ниже. И после каждого Фабиан шептал очередное признание.

— Я люблю в тебе всё. Даже твой невыносимый характер… твои волосы, твой взгляд и эту холодную улыбку, которой ты способна ранить не хуже клинка.

Слова будто растворялись в тёплом воздухе спальни, медленно оседая внутри. Я невольно сжала пальцы в его волосах. Пустота наконец отступала.

Нежные поцелуи стирали страх, в котором я погрязла. Руки, которые медленно освободили меня от рубашки, стали якорем, за который я держалась.

Я поймала себя на том, что дышу глубже, наслаждаюсь этими прикосновениями и жадно вслушиваюсь в каждое слово.

Они были нужны мне больше, чем можно представить.

Медленно Фабиан уложил меня на спину и накрыл собой, будто не желая оставить ни дюйма между нами.

— Дыши… и позволь мне снова любить тебя, Анжелика, — тихо прошептал он, наклоняясь к губам.

Я подчинилась. Вдохнула, а потом сама провела ладонью по его плечу, запустила пальцы в волосы и позволила себе чувствовать. Горячее дыхание, мягкие губы и то, как реагирует мое тело.

Оно жаждало ласки, которую испытало однажды, и будто точно знало, что именно делать и как.

— Фабиан… — тихо простонала я, подавшись мужу навстречу.

— Моя Анжелика… — выдохнул он, медленно привлекая меня к себе.

Тихий стон и пустота отступила. Ещё один… и между нами больше не осталось преград.

— Я люблю тебя, — выдохнул Фабиан, прежде чем выпить мой стон поцелуем.

Впервые за долгое время я уснула, а не провалилась во тьму. И даже сквозь сон ощущала нежные поцелуи. Это чувство оказалось удивительно знакомым.

Будто где-то глубоко внутри всё ещё жила та самая Анжелика, которая когда-то искренне верила в любовь.