Эпилог

Очередной скучный день в Саванне разбавил неожиданный стук колёс.

Экипаж.

Однако Фабиан должен вернуться не раньше ужина. Посматривая на Роситу, я кивнула ей в сторону выхода.

С нашего отъезда из Атланты прошло несколько месяцев, а я всё никак не могла привыкнуть к тому, что не нужно бояться визитов Лидии или того, что Патрик сбежит из-под стражи.

Зная, что мы в безопасности, я всё равно вздрагивала каждый раз, когда звонил колокольчик.

В этот раз он не зазвонил, зато по дому пронеслись гулкие, знакомые шаги.

Фабиан торопился, на ходу отмахивался от слуг, а потом ворвался в мою теплицу.

— Что случилось? — спросила я у взбудораженного мужа.

Его взгляд пылал, а в руке был смятый жёлтый листок.

— В спальню, — выдохнул Фай, протянув мне руку.

До комнаты меня сначала вели, а потом несли, когда я споткнулась на лестнице, и наконец уложили на кровать.

— Да что с тобой, Фабиан? Ты говорил о переговорах… Они сорвались или пришло письмо из Атланты? — отползая от мужчины, который начал снимать одежду, я вопросительно смотрела на его почти зверский вид.

Или не зверский?

Вместо ответа он разгладил на покрывале то самое, измученное крепкой мужской хваткой письмо, а затем принялся читать:

— Его поцелуи опускались ниже, настолько низко, что от этого перехватило дыхание, а по телу разлилась приятная дрожь… — почти шепотом прочел он.

Я поднялась на локтях, не понимая, зачем муж читает мне отрывок из женского романа. А он улыбнулся и продолжил:

— Когда ты приедешь… — произнес он, и мои глаза округлились. — Мне бы хотелось понять, о чём рассуждала Эльза. И как простые поцелуи могут сделать такое с её телом… и зачем пальцы…

Фабиан пропускал целые части текста, а мои уши предательски краснели.

Кажется, порой я писала ему совсем не о пикниках.

Я не верила, что бывший друг когда-либо увидит эти письма, а потому частично они заменяли мне собеседника. Того, кто будет слушать и не станет осуждать.

Одно время Изабелла передавала совсем не невинные книги. Прежде чем я узнала, что и как происходит за закрытой дверью спальни, я записывала все возникающие вопросы. Сначала записывала, а затем, встречая в книге, задавала их « призраку» Фабиана, которому привыкла писать.

Теперь « призрак» стал вполне реальным и нашёл то, о чём я совершенно забыла.

— Это просто юношеские глупости, — прошептала я и попыталась сползти с кровати.

Муж не позволил: почти запрыгнул на неё и наклонился к моему лицу.

— Встречу отменили. От скуки я решил перечитать письмо, которое по привычке утром сунул в карман, и найти похожее место в Саванне, — низким, вибрирующим голосом произнёс он, прожигая меня взглядом. — Я дошёл до сорок второй страницы, Анжелика. Там, где ты во всех подробностях описываешь, что переживала Эльза и насколько ловким оказался её садовник.

Я почувствовала, как лицо заливает густая краска.

— Фай, это… просто глупые фантазии. Ты вообще не должен был это читать. Точнее, я забыла, что вообще писала нечто подобное, — неуверенно пробормотала я.

Он отрицательно покачал головой, наклонился ещё ниже, обдавая меня жаром, и позволил ощутить то, что скрывали брюки.

— О, нет, это не глупости, жена. Это подробная инструкция к соблазнению, — он поймал мои запястья, фиксируя их над головой. — Пришлось отменить все дела после обеда. Представив, как именно ты будешь стонать, я не могу думать ни о каких контрактах. Начнём с того, как садовник медленно расшнуровывает платье Эльзы, игнорируя её слабые протесты…

Сопротивляться было бессмысленно, да и не хотелось.

Наши страстные ночи стали единственным, что позволяло ощутить себя живыми в этом сонном городе.

В отличие от Атланты, полной жизни, интриг и сплетен, Саванна напоминала старую матрону. Редкие пикники, на которых все вялым тоном обсуждают шляпки и моду, которая уже вышла из моды.

Приёмы с почтенными аристократами, готовыми дремать прямо за столом.

После постоянного напряжения это место оказалось слишком скучным. Или я уже отвыкла от того, что можно жить, а не бороться за репутацию и бояться не удержать маску.

Хопкинсы, Свон, шпионы в доме — всё это окончательно растворилось в лучах южного солнца, заливающего нашу спальню.

В Саванне действительно началась новая жизнь, но одно осталось неизменным: наши страстные ночи и тот самый вопрос, который муж продолжал задавать каждый вечер.

— Как мне любить тебя этой ночью, Анжелика?

Сегодня меня не спрашивали, меня соблазняли.

Медленно, уверенно, по всем правилам неприличного романа.

Сначала Фабиан расшнуровал платье, затем принялся снимать бельё. И делал это с видом строгого капитана: наблюдая, изучая, выжидая.

— Фабиан, ты издеваешься, — стонала я, когда он снова остановился и выжидающе посмотрел, будто вспоминая, что было написано в письме.

— Ещё рано, Анжелика. Сначала мои губы должны найти ту самую точку на твоём животе, от которой кровь превратится в жидкий огонь, — с лукавой улыбкой произнёс этот негодяй, явно издеваясь.

Он повторял всё в точности так, как было написано в книге. А моё тело изнывало и пылало одновременно.

Удовольствие, смешанное с пыткой.

Такой наша близость была впервые.

Тягучей, сладостной, неспешной и почти мучительно обжигающей. Даже яркая вспышка, которая неизменно накрывала нас обоих, в этот раз длилась дольше, а потом Фай скатился на бок и притянул меня в объятия.

— Вот теперь ты всё знаешь, моя любопытная жена. А я, кажется, понял, какие письма искать в коробке, — самодовольно произнёс он.

Спустя час, когда дыхание наконец выровнялось, а Фай лениво перебирал мои волосы, я потянулась к тумбочке за другим письмом, которое пришло утром.

— Кстати, о письмах. Изабелла прислала весточку из Бостона, — я протянула ему плотный конверт из тяжелой хлопковой бумаги.

На её гладкой, почти сияющей поверхности красовался фамильный герб, а текст был выбит в лучших традициях старой аристократии. Буквы приглашения отчетливо ощущались под пальцами — бостонская элита не изменяла своим привычкам.

Муж приподнял бровь, нехотя возвращаясь в реальный мир.

— Они с Франклином приглашают нас на крестины через два месяца. С моих писем Белла сделала вывод, что Саванна превращает нас в статуи, и намерена вернуть меня к жизни, пока я не начала носить чепчик.

— Чепчик? — Фабиан усмехнулся, притягивая меня ближе. — Что ж, тебе пойдет даже чепчик, если помимо него на тебе больше ничего не будет. А по поводу статуй… пусть завидуют. Им с Франклином близость и уж тем более с такими стонами точно не светит, пока младенец не окрепнет, — явно ехидничая, произнес он.

Однако из ответа супруга я так и не поняла, поедем мы в Бостон или нет.

Неужели снова придётся придумывать отговорку, чтобы отказать?

— Так что мне ответить? — тихо спросила я, рисуя пальцем круги на его обнаженной груди.

— За два месяца я улажу все дела. Поедем так надолго, пока тебе самой не надоест детский плач и не захочется тишины. А если ты отыщешь ещё пару таких писем, я согласен на путешествие по всему северу и даже за океан, — поглаживая меня по голове, прошептал Фай.

Я невольно прижалась ближе, пряча лицо в изгибе его шеи.

Будущее больше не пугало — оно пахло солью океана, новыми городами и свободой, которую он обещал мне подарить. Тихий рокот его голоса и размеренный стук сердца убаюкивали лучше любой сонной настойки.

Улыбнувшись своим мыслям, я наконец закрыла глаза.

Прошлое перестало быть незаживающей раной. Теперь оно казалось лишь стопкой старой бумаги, которая служила одной цели — делать наше настоящее ещё слаще.

* * *

Три года спустя.

— Мисс Ками, немедленно вылезайте из кустарника! Вы обломали уже весь жасмин! — звонкий голос Роситы разносился по двору, а я неохотно подняла голову и посмотрела в окно.

— Снова она увидела зайца. Может, подарить ей щенка? — прозвучал голос за спиной, а горячие губы очертили дорожку поцелуев.

— Тогда она будет гоняться и за щенком, и не только в кустарники, но и по всем пыльным углам в доме, — я отрицательно покачала головой, сгребая простыню и прикрывая обнаженное тело.

Фай недовольно фыркнул и спрыгнул с кровати, явно считая намёк.

Как обычно, пока Росита занимала ребёнка вне дома, мы с мужем вспоминали, что женаты.

В другие дни всё пространство и время занимала собой Ками.

— Совсем как маленькая Анжелика, — будто читая мысли, произнёс Фабиан.

Я не помнила себя в детстве, но если верить матушке и мужу, то Камилла была моей точной копией. Не только иссиня-черные волосы и серые глаза — у девочки был тот же суматошный характер и постоянная жажда приключений.

А ещё она получила всё возможное обожание.

Моя матушка даже впервые покинула Атланту, оставив отца с его гениальными идеями.

Уже несколько месяцев она жила у нас и, когда не заводила подруг, нянчилась с внучкой. Судя по настрою, желания возвращаться обратно моя родственница не испытывала.

Старые аристократки Саванны понравились миссис Тейлор больше злобных сплетниц Атланты, да и отсутствие бесконечных жалоб супруга подарило долгожданный покой.

Так мы и жили большой дружной семьёй, наслаждаясь детскими шалостями и запахом жасмина. И вскоре эта семья станет ещё больше.

Несмотря на то что выкроить время для близости с появлением дочки становилось всё сложнее, в те редкие дни, когда это случалось, Фабиан выкладывался сполна.

Только вот результаты своих стараний моему супругу только предстоит оценить. И я решила, что сегодня самое время забыть о приличиях и во всём признаться.

— Как думаешь, маленький Фабиан будет таким же угрюмым и серьёзным, как ты в детстве, или таким же непоседой, как Ками? — словно невзначай спросила я, натягивая простыню выше.

Фабиан открыл рот, чтобы ответить, а потом так и застыл.

Да, в первый раз я сообщила ему об этом примерно так же — в Бостоне, сразу после приёма в честь Франклина Теодора Картера.

Только в этот раз я ещё и сразу убежала в ванную. Даже дверь закрыла для верности.

Тихий, почти шаркающий звук едва слышался за стуком моего прыгающего сердца.

Сама не понимаю, почему эти признания давались мне так сложно.

Я была рада, но отчего-то смущалась говорить об этом Фаю. Некоторые страхи всё ещё оставались и были до абсурдного нелепыми. С детства меня учили, что подобные вещи о женском здоровье джентльмену сообщает доктор или повитуха.

Женщинам не пристало обсуждать своё самочувствие, чтобы не утомлять супруга. Впервые во время беременности старые установки сработали так, как было задумано.

Страхи буквально из ниоткуда рождались в моей голове и росли вместе с животом.

Что станет, если родится дочь, а не сын?

Как муж отреагирует на то, что никакой близости на поздних сроках и сразу после?

Даже не знаю, почему именно я боялась. Мы с Фабианом давно упростили все возможные приличия. Только с приездом маменьки и появлением Ками наш особняк начал напоминать дом порядочных аристократов.

До этого я могла спуститься к завтраку в халате или, и вовсе, мы закрывались в столовой и использовали обеденный стол не по назначению.

И всё же самым сложным испытанием был именно этот момент: сказать мужу и не покраснеть.

Вот и сейчас Фабиан тихо скребся в дверь, а я приложила холодные ладони к щекам. Ни тёплый халат, ни июльская жара не позволяли согреться.

— Жена, на каком ребёнке ты охрабреешь настолько, чтобы сообщить мне о своём положении, глядя прямо в глаза? — наконец прозвучал голос за дверью.

— Не на втором, — тихо пискнула я.

Судя по голосу, Фай улыбался, и только любопытство заставило меня распахнуть щелочку.

Встретив взгляд довольного мужа, я не стала прятаться обратно.

— Трусишка, как тот кролик, который прячется в жасмине, — прошептал Фабиан, а потом шагнул ближе и притянул меня в объятия.

— Я не трусиха, просто обычно о таком сообщает доктор или повитуха, — повторила я то, чему учили всех приличных аристократок.

Фабиан едва слышно вздохнул, коснулся губами моих волос, а потом погладил по спине.

— Анжелика, приличия старого мира давно устарели. И я говорил тебе ещё с Ками: мне всё равно, будет девочка или мальчик. Это наш ребёнок, и я буду любить его до безумия, как тебя и Камиллу. С такими девочками мне не нужен никакой наследник. Ками построила весь дом и управляет что нами, что слугами одним взглядом. Я с удовольствием сделаю её наследницей — после того как найду достойного мужа.

От слова « достойный» меня перекосило.

Это второе, что твердят девочкам с самого детства: будь покладистой, воспитанной, элегантной, иначе не найдешь достойного мужа. Будто у мужчин на лбу написано, какими они будут супругами.

Старые приличия ушли в прошлое, но, к сожалению, мужское достоинство теперь измерялось наличием капиталов.

Раньше к деньгам должны были прилагаться имя и репутация. Сейчас, всё чаще закрывали глаза на происхождение, измеряя « достойность» лишь цифрами.

— Давай ты найдёшь ей любящего, а не достойного. А если будет мальчик, то жену, которая разделит его интересы. Это грустно, когда женщина становится украшением, которое после приёма прячут в отдельную комнату, как брошь в шкатулке, — прошептала я, прижимаясь к Фаю ближе.

И снова он тихо засмеялся.

— Ты правда думаешь, что я отдал бы наших детей взамен на солидный капитал и связи? — тихо спросил он.

— Так делают все, разве нет?

— Мы не « все», Анжелика. И когда придёт время, найдём не просто выгодную партию, а того, с кем наши дети захотят связать жизнь.

— Только невесту сыну буду выбирать я. Ты совершенно ничего не понимаешь в женщинах.

На подобное заявление Фай отстранил меня и вопросительно вздернул бровь.

— Я не понимаю? — переспросил он.

— Ну да. Сначала выбрал дочь губернатора, которая тебе отказала, а потом Лидию, эту змею под маской добродетели.

На мгновение в комнате повисла тишина, только приглушенный смех Камиллы проникал сквозь приоткрытое окно.

— « Отказала», говоришь, — наконец выдавил муж, медленно скользнув взглядом по моему лицу, будто оценивая драгоценность. — А не она ли стоит передо мной, любовь моя? — негромко добавил он.

Судя по « любовь моя», мои слова задели капитана Сторма. Он произносил это каждый раз так, словно напоминал себе о том, что влюблен в свою жену в те самые моменты, когда хотелось меня осадить.

Однако в том, что я сказала, не было ни капли лжи, и отступать я не собиралась.

— Но это потому, что я тебя люблю. Ты ведь так и не понял этого за столько лет и всё время был уверен, что добиваешься ту, кто тебя не полюбит.

Фай тяжело вздохнул, убрал руку с моего плеча и провёл ладонью по волосам, будто пытаясь привести в порядок не только их, но и мысли.

Он либо не хотел признавать мою правоту, либо действительно ничего не понимал в женщинах. Но спорить не стал.

— В одном ты права: я не сразу заметил истинную натуру мисс Хопкинс, — признал он. — Но с другой стороны, разве это помешало мне жениться на самой прекрасной женщине в Джорджии?

— Повезло, — буркнула я.

Этот спор мог продолжаться бесконечно.

Я искренне боялась повторить ошибку матери и упустить момент, когда дочь несчастна, а её жених — мерзавец и подлец.

А Фай был уверен в том, что выберет для Камиллы лучшего из возможных претендентов.

Без разницы, что девочке едва исполнилось два года, порой он уже планировал её далёкое будущее.

Я же желала лишь одного: чтобы Ками никогда не пришлось пережить то же, что нам, и столкнуться с такими, как Хопкинсы и Свон.

Пусть Лидия с семьёй всё же покинули Атланту и затерялись где-то на Севере. Отголоски воспоминаний о « невинной» змее остались со мной.

Только теперь я опасалась не за себя, а за детей. Ведь достаточно впустить змею в дом, и она обязательно отблагодарит тебя ядом.

— Ты слишком много думаешь, Анжелика, — вырвал меня из размышлений голос мужа. — У нас впереди ещё много лет, много ночей и ещё один ребёнок. Среди всех « достойных» выбрать того, с кем наши дети обретут счастье, проще, чем тебе кажется. Достаточно посмотреть, от кого у них горят глаза и взаимно ли это.

Фабиан приподнял мой подбородок, заставляя отвлечься от тревожных мыслей.

— Посмотри на меня, — он заставил меня встретиться с ним взглядом и улыбнулся. — Твои глаза горят так же, как в нашу первую ночь в Саванне. И пока это так, никакие змеи не вползут в наш дом.

Я прижалась к его плечу, вдыхая родной запах, смесь дорогого одеколона, морского ветра и едва уловимого аромата жасмина, в котором всё ещё возилась наша неисправимая Камилла.

Прошлое осталось в Атланте, в старых шкатулках и сожженных письмах.

А наше будущее только начиналось здесь, под жарким солнцем Саванны, где любовь больше не была пунктом в договоре, а детский смех заглушал даже самые громкие сплетни.

❀ ✧ ❁ ✧ ❀

КОНЕЦ