Глава 42. Бес

У Земянского появилась новая служебная собака. Принеси, подай, отвези, договорись о встрече. Едва ли не ботинки начисти. Но если бы понадобилось, я бы и ботинки этой мрази начистил, смакуя в голове момент, как потом вдавлю свой ботинок в его холёную морду так сильно, что на коже отпечатается рельеф подошвы.

На некоторое время я превратился в робота, автоматически переставляющего ноги и выполняющего рутинные действия. Потому что так надо. Больше всего хотелось крушить всё подряд без разбора, но нельзя. Злость и ненависть разъедали моё нутро, скатываясь ядовитыми ртутными каплями по глотке, когда разговаривал и делал вид, что живу, а не существую. Пришлось даже вытащить шлюху Ленку, чтобы появиться с ней несколько раз в кафе, сесть намеренно близко, положив руку на колено. Ленка обрадовалась, но радость её была недолгой. В салоне автомобиля она сразу потянулась ко мне, призывно облизав свои губы, готовая отсосать и потрахаться, вообще, готовая на всё. Я остановил её жестом руки.

— На место сядь. И пристегнись. Поход в культурные места окончен.

— Я так соскучилась по тебе, ромашка. А ты… — Ленка картинно надула губы и всхлипнула.

— Я не ромашка. Чё губы надула? Сходила, развеялась, плохо, что ли?

— Без продолжения не то.

— Теперь то, Ленка. Составишь мне компанию через день-два? Посидишь в ресторане.

— Опять так, как целочка и девственник?

Я пожал плечами:

— Не хочешь как хочешь. Я себе другое сопровождение найду, более сговорчивое. Проблем не возникнет.

— Ну и гад же ты, Бес! Ты меня просто используешь, потому что тебе так надо!..

— Да. Говорю же, если не нравится, я тебя не заставляю.

Ленка громко хлопнула автомобильной дверью. Согласится. Подует губы, а потом будет усердно изображать из себя счастливую девушку. Я усмехнулся. Мне было плевать и на её якобы чувства и на всё остальное. Даже рот лишний раз раскрывать не хотелось. Потому что единственное чего я хочу, мне сейчас недоступно. А всё остальное — серое и унылое, с привкусом горького сигаретного дыма и остывшего пепла.

Зазвонил старенький телефон. Неубиваемая Нокиа с новой сим-картой. Звонит Бесов-старший. Я, немного помедлив, отвечаю на его звонок, перебрасываясь несколькими фразами. До сих пор не верится, что я нормально разговариваю с ним. Мне, вообще, во многое не верится сейчас. Моя жизнь превратилась в идиотский спектакль, в котором я и грустный Пьеро, и весёлый Арлекино. Я не горел желанием идти на контакт с папашей, но пришлось, блядь. Потому что если у кого и есть возможность прижать Земянского, то именно у него — одного из шишек областного ОЭБиПК (отдел экономической безопасности и противодействия коррупции). Разговор длится недолго, откладываю телефон, а в памяти первый разговор с папашей прокручивается…

Тогда я набрал его номер уже вечером. С нового номера. Перестраховался. Мало ли. Он ответил после нескольких гудков.

— Алло?

На заднем фоне слышались разговоры. Скорее всего, сидит за столом, ужинает с новой семьёй. Слышится звонкий голос девочки: «Папа, папа, смотри! Это мы с мамой делали!»

— Это я. Узнал?

— Узнал, — ответил он спустя секунду молчания.

— Есть время поговорить? Вдали от посторонних ушей?

— Удивлён, — прокашлялся Бесов — старший, — но время найду.

Через несколько секунд шум смолк, послышался звук закрываемой двери.

— Говори, — чуть насмешливо и недоверчиво, словно был на самом деле удивлён звонку своего сына. Ах да, мы же не общаемся, вообще. И во время последней встречи я разбил ему рожу, так что папаша удивлён.

— Вопрос касается твоей работы. Честно ответишь?

— Смотря какой вопрос. Есть вещи, которые я не могу обсуждать.

Я криво ухмыляюсь: да, конечно же.

— Скажем так, вопрос касается неким боком ещё и меня. Ну так что, ответишь честно? Я не стану тебе надоедать. Если ответ будет не тот, который я ожидаю услышать, поищу другие пути.

— Темнишь, Роман.

Папаша закуривает, милостиво говоря:

— Спрашивай уже. Чего тянешь?

— Земянского, наверное, знаешь? Насколько у него всё куплено? Добрался до области?

Папаша молча курит, потом спрашивает:

— Знаю, конечно. Мы все его… знаем. Ты как с ним пересекаешься?

Меня словно ударяют под дых, лишая возможности свободно дышать. Но я всё же спрашиваю:

— Куплены все?

— Давай по-другому, Роман. Ты скажешь, каким боком это касается тебя, а я отвечу. Идёт?

— Нет, так не пойдёт. Я не хочу долбиться лбом в гранитную стену, если это безнадёжно. Найду другие пути.

— Блядь, какой ты трудный! — не выдерживает отец, — так сложно сказать прямо?

— А тебе, блядь, трудно? Я тебя часто о чём-то прошу? Никогда. До этого дня.

Не ори, — рявкает отец таким тоном, каким, наверное, осаждает своих подчинённых, — знаю я эту птицу. У вас в городе всё уже давно прибрано к рукам. Хрен пробьёшься, если у вас интересы пересеклись не в твою пользу.

— А в области?

— Парочка мелких сошек куплена, — нехотя признаётся Бесов.

— Но не ты?

— Но не я. Доволен? А теперь выкладывай. Факты.

Я опускаюсь на диван, не отдавая себе отчёт в том, что на лице расплылась безумная, счастливая улыбка.

— Факты. Меня держали в подвале у батареи. Чтобы пыл остудить. А потом отправили погреться на песочек.

— Долго? Когда? Почему сразу со мной не связался? — тон Бесова сразу меняется, становится ледяным и таким острым, что мне становится немного не по себе.

— Я звоню тебе со второго номера. Выждал немного, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Совсем охуел, политикан, — цедит Бесов, — ничего, прижмём. Перекроем ему кислород.

— Надолго? В идеале хотелось бы, чтобы навсегда. Или на очень долгое время.

— А вот с этим уже чуть сложнее. Конечно, есть кое-что. И стукачок трётся там, вынюхивает, доносит куда надо. Но пока мало что удалось нарыть. Только чтобы пожурить и в угол поставить. Придётся попытаться выдернуть заразу с корнем. Но он потащит за собой не одного человека.

— Так это же хорошо? Большая звёздочка тебе за это светит?

— Большая, Рома. Но не так всё просто.

— Что нужно сделать? Если я буду тереться рядом и вынюхивать, это поможет?

— Только если найдётся что-то весомое.

— А если не найдётся? — мой голос поневоле выдаёт отчаяние. Ненавижу себя за эту слабость, но ничего не могу с собой поделать, — он же сука, как угорь, скользкий.

— Если не найдётся?.. — усмехается отец, — такого варианта для меня теперь просто не существует. Я обязательно накопаю что-нибудь весомое на этого мудака. Я подключу нужных людей, но потребуется время.

— Держи меня в курсе? Я позвоню, если удастся заметить что-нибудь интересное.

Пришлось скооперироваться с папашей. Разговор заканчивается так же резко, как начался. Мы не желаем друг другу всего хорошего или спокойной ночи. Для меня теперь не существует спокойных ночей. Это не сон и не отдых, а нескончаемая пытка без моей любимой Снежинки.