Глава 16. Скорая подружкина помощь

Алина

День у меня выдается очень нервный. Только и успеваю, что получать нагоняи и ценные указания от Индюшки Марковны, как я мысленно прозвала свою начальницу.

Я, вообще, не сторонник давать клички, но тут любой бы проявил нешуточных размеров фантазию и наградил эту женщину хлестким прозвищем. К концу дня она доводит меня едва ли не до нервного тика.

А еще Борис Викторович добавляет перца перед уходом.

Смотрит на меня, как удав на кролика, и говорит, чтобы я завтра не вздумала опаздывать на работу. А в субботу у них общий тренировочный сбор в восемь утра, в специально арендованном для этих целей спортзале неподалеку от офиса.

Когда я слышу эту информацию, в буквальном смысле обалдеваю.

Серьезно, что ли?

Меня аж пот прошибает от перспективы бегать в окружении коллег.

Я, вообще-то, для бега не создана. Максимум для быстрой ходьбы — и то, если очень-очень надо!

Я бы как-то откосила, только вот вряд ли получится.

Перед уходом Борис Викторович так и сказал — он лично проверит мое присутствие.

Сижу теперь на остановке, перевариваю все произошедшее. И думаю серьезную думу — как я все это потяну?

Впрочем, я, наверное, не единственная чуждая спорту девушка в коллективе, так?

Но тут же в памяти всплывают слова генерального, что у них самая спортивная фирма. Самые спортивные коллеги и я… та, которая испортит им всю статистику.

Где-то в промежутке между самобичеванием, поисками смысла жизни и промерзанием до костей на треклятой остановке, я получаю сообщение от Ленки: «Как дела?»

Странная она. Раньше все время вокруг меня вилась. Но стоило мне уйти от Димы, как она будто потеряла ко мне интерес. Или же боится, что бездомная я нагряну с пожитками к ней? Я ведь так и не рассказала Ленке, где и как устроилась. А она даже не спросила… Хотя, как по мне, это первое, чем ей стоило поинтересоваться хотя бы из вежливости.

Что такое друг и как распознать, истинный ли он? Извечный философский вопрос.

Впрочем, Ленка ведь ничем мне не обязана.

Она не должна пускать меня к себе жить или как-то материально поддерживать. Я бы на ее месте пустила, конечно, и поддержала. Но в теории-то она и вправду не обязана, так что обижаться на это глупо, тем более что на улице я не осталась.

Вежливо ей отвечаю: «Нормально, потихоньку устраиваюсь на новой работе. А ты как?»

И тут от нее прилетает: «Не хотела тебе говорить, но я сегодня видела твоего Димку в кафе с очешуительной блондинкой с размерами 90–60–90. Похоже, он пустился во все тяжкие… Я надеюсь, ты там не надумала его прощать?»

Не знаю почему, но это сообщение прочно прибивает меня к холодному, заснеженному асфальту.

Хотя понятно почему. Измена — это само по себе противно. А когда изменяют так нарочито небрежно, как сделал Дима, это еще под корень рубит твою самооценку. А она у меня и так была ни разу не до небес.

И тут муж выслеживает меня, хочет драться за меня с шефом, мечтает вернуть.

Нет, нет, я ни на грош не собиралась его прощать, особенно после его мерзких слов и поступков. Но… Чисто по-женски мне стало приятно, это хоть сколько-то польстило моему раненому самолюбию. А тут оказывается, что спустя несколько часов Димка уже ходит по кафе с другой, тогда как меня обозвал неликвидом.

И эти размеры: девяносто — шестьдесят — девяносто…

Ленка что, лично измерила его подружку?

Вот на кой черт она вообще мне это написала? Мне кажется, я прекрасно могла прожить без этой информации.

Сама не замечаю, как сажусь в трамвай, на автомате жмусь к стенке, еду домой.

Ленке даже ничего не отвечаю. Очень хочется ее заблокировать, чтобы больше не сообщала мне никаких животрепещущих деталей про Диму. Но так с друзьями не поступают, да? Даже если они сделали тебе больно. Ведь не нарочно?

Я выхожу на своей остановке, совершенно измученная. Бреду в сторону дома, но вскоре торможу у яркой вывески кондитерской.

Кто бы знал, как сильно мне сейчас нужна тортотерапия. Так, чтобы упасть в крем мордочкой и слопать все розочки, или чем он там будет украшен, это вообще до лампочки. Лишь бы крем масляный, желательно со сгущенкой. И так целый день голодная, живот к спине прирос.

Но мой телефон в этот момент оживает снова.

«Привет, Малышева, как там мой пес?» — пишет мне Светлана.

Не поправляю ее, хотя я уже давно не Малышева, а Вишнякова. Это ведь ненадолго, верну себе девичью фамилию.

Коротко отвечаю: «Хорошо, поел, погулял, скоро вернусь домой, опять с ним погуляю».

На этом вроде бы наше общение должно закончиться. Ведь она-то мне уж точно ни разу не близкий друг, хоть и пустила пожить.

Но отчего-то именно ее вопрос трогает до слез: «А ты сама как? Развод это такое дерьмище…»

Кто бы спорил? Уж точно не я.

Чувствую, как наворачиваются слезы — поводов для этого предостаточно.

Не удерживаюсь и пишу ей: «Спасибо, хреново…»

Неожиданно после моего сообщения Света звонит:

— Что еще у тебя стряслось? — спрашивает сразу. — Рассказывай в деталях.

— А ты там не занята? — интересуюсь с опаской. — Ты ведь с бойфрендом…

— Ага, только он на встрече с партнерами, а мне кукуй в гостинице одна… В общем, времени вагон. Достаем стену плача, я тебя внимательно слушаю.

А я даже не знаю, с чего начать.

Со свекрови? С того, какая злыдня моя начальница на работе? Или рассказать ей, что мой благоверный завел себе новую любовницу, а подруга не преминула об этом сообщить?

Не мелочусь, рассказываю обо всем.

Пока выговариваюсь, наматываю круги в сквере неподалеку от кондитерской. И все равно мне, что кто-то слышит, а некоторые прохожие даже оборачиваются. Чувствую, что мне просто необходимо выложить все, что наболело.

— …А главное-то, главное, Свет, — тяну, шмыгая носом. — Каждая скотина так и норовит проехаться по моей внешности! Типа я вся такая нестандарт, не девяносто — шестьдесят — девяносто… А я ведь и не доказывала никому обратное! Почему, если человек в теле, на него смотрят так, будто он второго сорта? Ну бред же!

— Ну… — тянет в ответ подруга.

И тут я взрываюсь:

— Только попробуй мне сейчас что-нибудь сказать про внешность или про мои килограммы! Я тебе клянусь, куплю первый же билет в Питер, привезу здоровенный торт и закормлю им тебя до смерти!

Да, сказала эмоционально, и даже, может быть, обидно. Но Света почему-то не обижается. Наоборот, хихикает:

— Приезжай, а то мне тут от скуки уже хочется лезть на стенку.

Обе некоторое время молчим, переваривая эмоциональный всплеск.

И вдруг Света спрашивает:

— Хочешь, проведу тебе небольшой релаксационный сеанс?

— Еще бы, — нервно пыхчу.

Мне сейчас сгодится что угодно, лишь бы хоть чуточку поднять настроение.

— Закрой свои чудесные глазки и представь, — вещает она тоном гипнотизера. — Вот ты худеешь, становишься забубенной. Являешься на развод к мужу в новом шикарном платье. Он в шоке падает к твоим ногам, рвет на голове волосы и жалеет, жалеет, жалеет, что вообще посмел взглянуть на другую. А как-то на улице ты вдруг встречаешь свекровь, а она впадает в шок, увидев, насколько ты похорошела, и ей становится дико стыдно за те свои слова. Твоя начальница съест собственную сумочку и закусит шпильками, увидев тебя в новом образе… Красивые мужики будут виться вокруг тебя как мухи. И больше ни одна зараза не посмеет хоть как-то проехаться по твоей внешности. Разве что от страшной зависти, которую не смогут удержать в себе. Короче, худей, Алинка!

«Худей…» — эхом отдается в моей голове.

А что? А я вот возьму и не куплю торт! У меня там еще немного пенопласта в холодильнике осталось и безвкусной массы, которую Светка зовет паштетом.

— Светик… — тяну на выдохе. — Ты ж такая стройная и красивая, помоги мне похудеть, а? Ты наверняка знаешь как…

— Пф-ф-ф, как два пальца об асфальт, — заверяет меня она.