Глава 19

Ника Если не брать во внимание непривычно-холодный климат, малокомфортное общежитие и тоску по дому – к Нижневартовску я привыкаю довольно быстро. Мне даже школа нравится, хотя поначалу и были опасения. Ну, экстернщиков и отличников ведь принято гнобить, разе нет? Оказывается нет. Даже наоборот – местные одноклассники принимают меня дружелюбно, а Трошина, который по Машкиной доверенности представляет мои административные интересы и периодически наведывается в школу решать какие-то вопросы с руководством, считают моим отцом. Что ж, логично. Я не комментирую и не переубеждаю. В университете меня тоже встречают тепло и даже берут практикантом в летнюю экспедицию на болота. С начислением стипендии, между прочим! Пока за счёт средств универа, но всё-таки. Машка очень за меня волнуется. Постоянно пишет сообщения и каждый вечер обязательно набирает по видеосвязи. И оказывается вдруг, что даже дома у нас с ней не было столько тем для разговоров – мы болтаем часами, обо всём подряд! Даже простые разговоры о погоде или новостях из её офиса превращаются в развёрнутые, содержательные истории. Я всегда с нетерпением жду её звонков, мне действительно интересно смотреть как меняется в переделках наша квартира, слушать о том, как малышка, «играя в футбол» по ночам, не даёт Машке спать и комментировать фоточки бесконечных кроваток-колясок-ползунков-игрушек, которые Машка присмотрела на маркетплейсе. Проникнувшись темой, я даже заказываю на её адрес милый розовый конвертик для выписки будущей племяшки, а потом долго хожу в раздрае – а вдруг УЗИ ошиблось, и родится всё-таки мальчик? Словом, Машка постепенно успокаивается на мой счёт, а я, благодаря её виртуальной близости, отрываюсь от дома мягко, без депрессий и сожалений. И единственное чего мне не хватает до кома в горле, вороватого разглядывания комнаты за спиной у Машки и навязчивого ожидания встречи – это Артём. Меня ломает без него. Иссушает. Но за всё это время я вижу его лишь раз, да и то Машка, буквально заставляет его: – Эй, ну хоть поздоровайся с Никой! На что он мимоходом машет рукой: – Привет! Как дела? – и тут же, даже не дождавшись ответа, выходит из комнаты. – Обиженка, блин, – закатывает Машка глаза, – видишь ли не по его ты поступила, когда уехала, вот и дуется теперь. Не обращай внимания! Я отвечаю, что мне так-то пофиг… а сама до боли впиваюсь ногтями в ладони – я-то знаю, что на самом деле ему есть на что обижаться и чувствую себя полной сволочью, ведь ударила тогда по самому больному! Я даже периодически собираюсь написать ему, извиниться… Но вовремя беру себя в руки. Нет, нельзя идти на попятную, я ведь тогда не просто ерунды сгоряча наговорила – я рвала с ним. Преднамеренно и жестоко, но единственно возможно для того, чтобы поставить одну твёрдую финальную точку, а не жалкое троеточие. И метод срабатывает. Наш с Артёмом взаимный игнор перерастает в норму, и к концу лета даже Машка перестаёт дёргать его, чтобы поздоровался, а мне наконец удаётся загнать тоску куда-то глубоко в сердце, и, хотя она пока ещё пробивается над остальными эмоциями общим нудным фоном, но уже не режет как прежде. Я с головой погружаюсь в учёбу, у меня появляются друзья однокурсники и подработка – онлайн репетиторство по подготовке к ЕГЭ по биологии. Пока всего три ученика, но зато стабильные и довольные моим подходом, а дальше, я в этом уверена, начнёт работать «сарафанное радио» и появятся новые желающие. Незадолго до Нового года у меня неожиданно появляется ухажёр Иван. Он третьекурсник, мы с ним знакомимся на универском новогоднем огоньке, зацепляемся парой слов, находим общие темы… Кстати, он будущий айтишник! И тоже занимается разработкой какого-то программного обеспече… Впрочем, какая разница. Программист и программист, не в этом вообще дело. Просто после «огонька» мы с ним сначала встречаем Новый год в компании общих друзей, а потом начинаем общаться всё больше – и в универе, и после. Ходим гулять, в кофейни, в кино. Короче, дружим. Ну ладно, почти встречаемся. Я, правда, несколько раз случайно называю его Артёмом. На четвёртый раз, несмотря на мои объяснения, что, мол, это привычка, потому что у сестры муж тоже айтишник и зовут его Артём, Иван показательно обижается и полдня ведёт себя как капризная бука. А я, вместо того чтобы испытывать вину, чувствую лишь раздражение и желание побыть одной. Впрочем, потом мы идём на дружескую вечеринку в боулинг, и до общаги возвращаемся уже рука об руку. – А хочешь, ко мне поедем? – предлагает вдруг он. – Сашка домой на неделю свалил, его комната свободна. Я пока туда переберусь, а ты в моей. Всё лучше, чем в общаге. Он чуть сильнее стискивает мои пальцы, ожидая ответа. И заметно раздражается, когда я наконец жму плечами: – Ну не знаю. Я подумаю! И ведь действительно думаю! Дело, конечно, не в удобной съёмной квартирке парней, где действительно лучше, чем в общаге, а просто все друзья давно ходят парами, а девчонки в комнате активно обсуждают свою интимную жизнь и весьма ею довольны, даже несмотря на периодические ревнивые драмы. И вот, прекрасно понимая к чему всё идёт, я тем не менее на полном серьёзе спрашиваю себя – а что, если и мне… Любопытно ведь, ох, как любопытно! И не то, чтобы Иван мне прям нравится, но его внимание приятно… Так почему бы и не «да»? И я решаюсь. А на следующий день, буквально за пару минут до встречи с ним, получаю вдруг сообщение: «Привет! Как дела?» И хотя этого абонента уже год, как нет в моих контактах… сердце подскакивает и заходится в бешеном ритме. Как будто не было разлуки. Как будто только его и ждала, обманывая себя напускным безразличием. Приходит Иван, мы куда-то идём: кажется в кино, а может, в кафе. Или на каток? А возможно, что и всюду успели побывать – я не знаю. Не соображаю ничего, всё словно в тумане. – Ты о чём думаешь-то весь день? – не выдерживает Иван. – Эй! – …А? Что? – Ничего! О ком мечтаешь, говорю? – А это… Это так. Не обращай внимания! – Ну как не обращай, если такое ощущение, что ты не здесь. А я, между прочим, такси уже вызываю. Вот только, – притягивает меня к себе, скользит носом по виску, – так до сих пор и не знаю куда едем, в общагу… или ко мне? – Прости! – отшатываюсь я. – Прости, Вань, мне надо срочно позвонить сестре! У неё там… Ну короче… Я сейчас, ладно? Ты подожди! Забегаю в туалет, взволнованно набираю Машку. Артём не мог написать просто так! Ну с чего бы ему? Что-то случилось, точно! – Аллё, Маш, привет! Как вы там? Нервно, по маленьким кусочкам отщипываю бумажное полотенце, пока сестра как ни в чём не бывало рассказывает новости о малышке, а потом переходит к новостям из офиса – оказывается, её там настолько не хватает, что босс предложил ей работать на удалёнке, и даже, по её желанию, не выходя из декрета, чтобы не потерять выплаты. И чем больше Машка тараторит, тем яснее мне становится – у них там всё нормально. Но тогда… – Маш, а… А как там у Артёма дела? Она на мгновенье замолкает. Мнётся. – Ну-у-у… Как, как… Прекрасно, я полагаю! Он же с «Кибербезопасность РФ» контракт заключил, пишет для них какие-то приложения на основе этой своей программы. Ну, помнишь, на которую патент как раз в день твоего рождения получил? Мальчик всё-таки добился своего, теперь уверенно идёт на взлёт карьеры, туда-сюда, и, глядишь, Илона Маска к себе в бригаду нанимать будет. Так что всё у него хорошо. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Я улавливаю в её голосе лёгкую настороженность, понимаю вдруг, как должно быть странно выглядит моя внезапная заинтересованность её мужем, и спешу успокоить: – Нет, нет! Просто минутка свободная выдалась, дай думаю, позвоню – как вы там? Значит, у вас всё хорошо, да? Ну, круто! – У нас-то круто, сестричка, а вот у тебя точно всё нормально? – Абсолютно, Маш! Слушай, мне сейчас бежать надо, я позже ещё наберу! Сбрасываю вызов. Сердце выпрыгивает. «Ну и зачем ты мне тогда пишешь, если у тебя всё нормально?! Что бы что? Опять всё сначала?! Слёзы, бессонные ночи и тоска в полнеба?!» Хочется кричать от бессилия, взгляд затуманивается колючей дымкой… И тут оживает телефон. Я вздрагиваю и, смахнув слезинку, поспешно отвечаю: – Да, Вань, уже бегу! Он встречает меня у гардероба, подаёт куртку, помогает намотать объёмный шарф. Потом настойчиво удерживает мою ладонь. – Ну так что… ко мне? Я на мгновенье обмираю от неясного страха… и киваю: – Да! И, не давая себе передумать, удаляю сообщение от Артёма, а его номер отправляю в блок. Вот и всё. На этот раз точно. Всю дорогу Иван пытается меня то приобнять, то поцеловать, но я не реагирую, сижу как замороженная. Видимо решив, что я волнуюсь, он тормозит такси немного раньше, у магазина, покупает вино, сыр, фрукты и шоколад. Возле, кассы кивнув на упаковки с презервативами, шепчет на ухо: – Какие? Жму плечами. Мне всё равно. Всё что я сейчас чувствую – пустоту внутри, такую огромную, что ни вином не залить, ни латексом не залепить. В квартире, едва пройдя за порог, Иван пытается меня поцеловать. Я вяло отвечаю, но тут же спешу спрятаться в ванной. – Кстати, есть замороженная пицца! – летит мне вслед. – Будешь? Я не отвечаю, а ему и не надо. Слышу, как уходит на кухню, начинает шуршать пакетами и греметь посудой, запускает микроволновку, стучит ножом по доске… а я всё никак не соберусь даже воду в раковине открыть. Да что со мной такое? Отчего так зябко и тревожно? – Ты там не уснула случайно? – зовёт Иван, и одновременно с этим в моём кармане оживает телефон. – А то придётся пиццу по второму кругу греть! – Сейчас приду! – пустив-таки воду, кричу я и принимаю вызов от сестры. – Да, Маш! Она мешкает пару мгновений и отвечает словно невпопад: – А вообще знаешь, не так уж у нас тут и хорошо всё. Вернее, вообще ничего хорошего. Мы с Артёмом расстались. Заторможенно опускаюсь на край ванной. – Как? В смысле… Почему? – Ну вот так как-то. Две недели назад. Прости, что раньше не сказала, просто… – вздыхает, – не знаю, как и говорить-то об этом, если честно. – Но… – по её голосу я слышу, что там действительно что-то серьёзное, что-то такое, отчего ей непритворно плохо. – Он что, тебе… – Но так и не могу выдавить «изменил» – Он тебя обидел, Маш? – А-ха-а! – нервно усмехается она и замолкает. Жду почти минуту, не выдерживаю: – Маш, серьёзно, что случилось? Да не молчи ты! Или я прямо сейчас всё брошу и полечу к вам! – Ох, сестрёнка, – вздыхает она, – я была бы только рада, если бы ты приехала, но срочности никакой нет. Правда. Что с тобой, что без тебя… сучка я и есть сучка. – Снова вздыхает. – А ты правильно меня тогда подловила: Стешка действительно не от Артёма… Даже не знаю, сколько я ещё потом сижу, тупо глядя на струю воды в раковине и пытаясь хоть как-то прийти в себя. Пока наконец Иван не начинает тарабанить в дверь: – Ника, у тебя там всё в порядке? Я вздрагиваю. Выскакиваю из ванной и, едва не сбив его с ног, бросаюсь в прихожую. – Ты куда? – удивлённо разводит он руками: в одной вино, в другой стаканы. – Эй, да что происходит вообще? – Вань, не сегодня ладно? Сегодня я… Ну… – Лихорадочно обматываюсь шарфом, напяливаю шапку. – Ну не могу я, понимаешь? Прости. Пока! Следующие дни я его усиленно избегаю: то притворяюсь больной, то подговариваю девчонок сказать, что сплю, и вообще не отвечаю на звонки. И в то же время не выпускаю телефон из рук. Номер Артёма уже давно разблокирован, и мой палец то и дело зависает над иконкой «позвонить»… Но я не могу. Не решаюсь. Мне стыдно так, словно это я его обманула. Словно это я поиграла его чувствами и гордостью, а потом, за ненадобностью, банально вышвырнула прочь. И даже тот факт, что Машка искренне раскаивается ничего не меняет лично для меня: я чувствую себя виноватой настолько, что даже начинаю себя ненавидеть – так, как должно быть, ненавидит сейчас Артём всю нашу с Машкой дурную семейку. Но неделю спустя, сидя на лекции, я вдруг спонтанно решаюсь. И эта решимость настолько отчаянная, словно не позвони я прямо сейчас – небо на землю рухнет. Аж дышать трудно. Отпрашиваюсь, спешно покидаю лекторий, сбегаю на этаж ниже… И попадаю прямо в руки к Ивану. – Ника! – окликает он, а когда я пытаюсь проскользнуть мимо, хватает за локоть и тащит в чуть в сторонку от компании своих одногруппников. Понижает голос: – Какого хрена происходит? Ты, типа, игноришь меня или что? – Он злится, у него даже вена на лбу вздулась и неприятно исказилось лицо. Страшно, если честно. – Ну чего молчишь, принцесса? Думаешь, особенная какая-то, раз тебя Трошин крышует? А мне на него похрен, я с другого факультета! – Я не игнорю, просто болела. – Рили? – ещё злее щурится он, склоняется к моему лицу, шипит: – А вот Ершова говорит ты тупо звук выключаешь, когда я звоню. Это как? – Мне больно, Вань! – безуспешно пытаюсь я выдернуть руку из его захвата. От стыда перед окружающими и беспомощности наворачиваются слёзы. – Пусти! – Уважаемый, девушка сказала отвали, что непонятного? – окликают Ивана из-за спины, и он, не оборачиваясь, зло бросает в ответ: – Сам отвали, придурок, тебя вообще не спрашивали! – А ты спроси, если такой смелый! – чья-то рука решительно хватает его за плечо и с силой отдёргивает от меня. – Воу-воу! – тут же летит со стороны, и нас окружает толпа Ванькиных одногруппников. Двое жмут его к стене, кто-то, встряв между потенциальными драчунами, примирительно растопыривает руки. – Всё, пацаны, брейк! Хорош! А я смотрю на Артёма – на подтаявшие снежинки в его волосах и гневно поджатые губы, и сердце не бьётся. А в голове почему-то только одна мысль: «Минус тридцать семь на дворе, а он без шапки… дурак!» – Артём Анатольевич, мы вас внизу встречаем, а вы уже здесь! – несётся от начала коридора, и к нам спешным шагом приближается целая административная делегация во главе с ректором. Он крепко сжимает ладонь Артёма: – Рады, очень рады снова видеть вас в наших стенах! Прошу! – Ведёт рукой, гостеприимно предлагая проследовать за ним в конференцзал. – Мы подготовили документы, как вы просили, только вам нужно будет… Они отходят, и слова ректора теряются в гвалте парней: – Вано, ты совсем придурок? – Ты зачем полез на него? – Это же Артём Волгин! Иван агрессивно стряхивает чью-то руку с плеча: – Какой ещё Вол… – и замирает. Медленно вытягивает шею вслед уходящей делегации. – Да ладно… Волгин? Настоящий? – Нет, блин, игрушечный! – Ага! Настоящий чуток попозже подъедет! – Му-ха-ха-а… И они, возбуждённо болтая, уходят, а я остаюсь одна. …Он что, правда не узнал меня? Ни привета, ни даже кивка… Впрочем, я и сама просто молча пялилась, чего уж там. Что он здесь делает вообще? И почему такой ажиотаж вокруг? Дальше мне не до учёбы. Нет, я, конечно, сижу на лекциях, но даже не открываю тетрадей, а если и открываю, то вместо конспектов на страницах появляются завиточки, кружочки и линии. Сердце всё колотится и колотится, не желая успокаиваться, а из глубины души поднимается отчаяние: а если он сейчас дела порешает и просто уедет? И, наверное, будет даже прав – я ведь тоже рвала с ним без оглядки, не задумываясь о том, каково ему будет… Но всё равно, как же мне потом быть, если он просто уедет? Это же всё сначала, только ещё больнее… – …Крылова! – долетает до меня требовательный голос с кафедры. Я вскакиваю: – А? – Я говорю, крепко спите, Крылова, мне бы так! – качает головой препод. По лекторию прокатывается беззлобный студенческий смех. – Вас Павел Геннадьевич ожидает, от меня можете быть свободны на сегодня. Пока бегу на кафедру, кажется, будто колени вот-вот подогнутся и тогда уж я точно не смогу больше подняться. И вот казалось бы – что, первый раз меня Трошин с лекции снимает? А всё равно волнуюсь как-то по-особенному, словно перед прыжком с высоты. – А, Ника! – распахивается навстречу мне дверь. – Наконец-то! А я уже хотел было лично за вами идти! Захожу в кабинет Трошина и замираю на пороге – в кресле возле профессорского стола сидит Артём. Капли на плечах элегантного драпового пальто уже просохли, небрежная лохматость вихров причёсана. И такой он весь… непривычный. Словно с картинки из глянцевого журнала. Словно чужой какой-то Артём. – Проходите, что же вы! – аккуратно подталкивает меня в спину Трошин. – Представлять вас, думаю, не надо, вы и без меня, слава Научграду, хорошо знакомы. Вот, – указывает на Артёма, – Артём Анатольевич, несмотря на свою огромную востребованность и занятость, вспомнил, так сказать, и про свои истоки. И хотя у нас в университете он отучился всего ничего, но, как говорится, даже самый длинный путь начинается с первого шага, а первый шаг был сделан именно у нас! Правильно я говорю, Артём Анатольевич? – Абсолютно. Только пожалуйста, прошу вас, без лишнего пиетета, Павел Геннадьевич. Ни к чему это всё. – Понял, исправлюсь! Но прошу заметить, это всё от души, Артём Анатольевич, всё от души! Вероника, что же вы, присаживайтесь! Вот, – придвигает мне стул, – сюда. Итак, Вероника, я считаю за честь сообщить вам, что Артём Анатольевич презентовал нашему университету совершенно уникальное программное обеспечение на базе своей знаменитой разработки, которая, кстати, является вашей тёзкой! – Профессор взбудоражен и буквально светится от радости, как бывает с ним каждый раз, когда речь заходит о больших научных перспективах, потому что для него наука это и есть жизнь. – И в рамках, так сказать, глобального обновления всей нашей учебной базы и выхода на новые уровни сотрудничества с университетами по всему миру, Артём Анатольевич предложил создать нечто совершенно особенное пециально для нашего факультета! Специально для нашей работы в области изучения экологии северных болот! Вы представляете, какие у нас открываются горизонты, Вероника! Сколько времени и сил освобождается на работу живого интеллекта, в то время как рутину систематизации и обработки информации возьмёт на себя компьютер? Без единой погрешности, чётко, быстро и максимально развёрнуто! Это же… – восхищённо трясёт растопыренными ладонями. – Это настоящий прорыв! Но самое интересное лично для вас, Вероника, – это то, что Артём Анатольевич настаивает, чтобы его консультантом и куратором от нашей кафедры были именно вы! – Я? – едва не подскакиваю я на стуле. – Но я… Я не могу! Я не умею! Павел Геннадьевич, я не… – Нет, нет! – поднимает он руку. – Возражения не принимаются! Я прекрасно знаю ваш потенциал, Вероника. К тому же, я ведь не говорю, что вы останетесь со всем этим один на один. Конечно, я в любой момент буду в вашем распоряжении, вы всегда сможете рассчитывать на мою помощь. – Но я не… – по инерции продолжаю мямлить я, и будто ища поддержки, нахожу взгляд Артёма. – Я же не могу… – то ли утверждаю, то ли спрашиваю. – Ну что такое, как ни талантливый студент, так задыхается от ложной скромности! – всплескивает руками профессор. – Артём Анатольевич, ну хоть вы ей скажите! А он смотрит на меня, слегка склонив голову к плечу – так внимательно, что я чувствую, как по моей щеке словно ползёт мягкое тепло… и я окончательно теряюсь, вперяясь взглядом в стол перед собой. – Павел Геннадьевич, а можно мы с Никой с глазу на глаз переговорим? – просит Артём, и меня вдруг обсыпает мурашками. – Простите, что так нагло выставляю вас из вашего же кабинета, просто… – Нет, нет! Даже и не думайте извиняться! Говорите, сколько вам надо, обсуждайте, договаривайтесь, а я, если что, на связи! Он уходит, а мы ещё какое-то время молчим. Пока Артём не поднимается из скрипучего кресла, не проходится по кабинету взад-вперёд и не останавливается, наконец, передо мной. – Привет. Как дела? У меня в глазах темнеет, как будто внезапно свет отключили. …Или это предобморочное? Зажимаю ладони между коленей, втягиваю голову в плечи. – Что ты здесь делаешь? Браво. Прекрасный вопрос, Ника! Очень дружелюбный и уместный! Артём усмехается, разводит руками: – Я три дня гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны…6 Повисает пауза, во время которой я всё не могу понять шутка это или издёвка, пока он наконец не добавляет: – Но потом вдруг вспомнил, что у меня вообще-то есть незакрытый гештальт, и как раз в Нижневартовске, как раз в этом универе. Долг платежом красен, вот я и приехал. Но ты, наверное, не рада меня видеть? Ну… Судя по бану, в который меня кинула. – Это… Это не поэтому, – закусываю я губу. На то, чтобы добавить, что из бана он давно уже вынут не хватает смелости. – А почему? По кочану! Молчу, не понимая, как себя вести. Артём словно действительно стал совсем другим. И дело не в том, что он возмужал, стал серьёзнее и независимее, а просто… В нём появился какой-то напор – мягкий, но настойчивый, даже безоговорочный, и хотя я ещё не понимаю хорошо это или плохо… Но мне уже нравится. Или всё ещё? – Как тебе здесь? – не дождавшись ответа, меняет тему Артём. – Нормально. – М. Нормально, значит… А мне кажется, или про МГУ ты с бо́льшим энтузиазмом говорила? Молчу. – А хочешь уехать отсюда? Ты же можешь разорвать договор специалитета в любой момент, просто нужно будет выплатить неустойку за полгода обучения. Это пока ещё смешные деньги, и уж тем более гораздо меньше того, чтобы ты можешь получить в Москве. И не только в финансах, но и в знаниях и возможностях. Серьёзно, Ника, хочешь уехать? Я помогу. Вздыхаю. Горько это всё. И хотя об этом универе я не могу сказать ничего плохого… но это совсем не то, о чём я мечтала когда-то. Да простит меня Павел Геннадьевич. – Нет, Артём, я не могу. И дело даже не в том, что я не взяла бы у тебя денег. Просто здесь в меня поверили, за меня поручились. И я не хочу это предавать. – Ну-у-у… Честно сказать, другого ответа я от тебя и не ожидал. И поэтому уже подписал трудовой договор. Буду тут у вас преподом работать, представляешь? Поднимаю голову, старательно ищу на его лице хоть намёк на шутку… и не нахожу. – Ты серьёзно? Артём, ты серьёзно? – Вскакиваю. – Ты нормальный вообще?! А как же твои разработки, как же сервер этот твой и вообще всё? Ты что, зарыться тут решил? Зачем?! – Ух, как тебя бомбануло! – улыбается он, и из-под повзрослевшей, серьёзной личины прогладывает вдруг тот самый Артём. – Даже приятно! А мне, между прочим, без разницы откуда работать. И здесь даже удобнее в плане взращивания специалистов конкретно под свои задачи, тут у вас вон, пацаны какие… горячие. – Смурнеет. – Василии всякие… Он же на моём факе учится, да? Вот его первого по-полной и… впрягу. Теперь уже улыбку не могу сдержать я. По венам стремительной негой расплывается тепло. – Он вообще-то Иван. – Иван, Антон… Да хоть Павел Геннадьевич, пофиг мне как-то, знаешь! Кто хотя бы близко к тебе подойдёт, будет тройную практику отрабатывать! Я улыбаюсь ещё шире. – А если это не айтишник будет, а, например с дизайнерского или психолог? – Тем хуже для него! И ты, кстати, зря смеёшься, потому что я серьёзно! Но я уже хохочу. И Боже, как же мне сейчас хорошо! Как легко и беззаботно, словно и не было целого года сухой тоски! – Ну как… А как же… О-ох… – Смахиваю слезу. – А как же «всегда выбирает женщина» и всё такое? Ну, вдруг я хочу именно с Иваном? Артём суёт руки глубоко в карманы своего пижонского пальто, хмуро играет желваками. – А ты и будешь выбирать. Но в рамках предложенных мною вариантов. Кстати, у тебя же день рождения в декабре был, целых восемнадцать лет стукнуло! Поэтому вот, – вынимает из кармана и вкладывает мне в ладонь что-то довольно объёмное, вроде яблока. На мгновенье замираем от касания рук, кажется, сейчас случится что-то трепетное, долгожданное… Но Артём делает шаг назад и небрежно, словно свысока, кивает: – Это тебе. Открой. Опускаю взгляд на коробочку в бордовом бархате, отщёлкиваю крышку… Гарнитур: перстень и серьги. Чернёное золото, благородно поблескивающие зелёные камни в окантовке сверкающих прозрачных. Явно антиквариат, явно настоящий и дорогой. …Настолько, что, по убеждению Машки, Артём никогда не смог бы выкупить его обратно. Я не знаю, как реагировать. Ожидала чего угодно, только не этого. А это как-то… Ну не знаю. Это же не просто побрякушки, а семейная реликвия, а я кто такая вообще? Повисает очередная, на этот раз тяжёлая пауза. – Я снова всё испортил, да? Вот идиот! – С сокрушённым вздохом роняет Артём голову. – Короче, Ник, я не знаю, как это правильно делается. Ну, вот эти все красивые подкаты, дорогие подарки и всё такое. Не умею. Я ведь просто хотел… Ну как-то… Ф-ф-ф… – зажимает переносицу пальцами, закрывает глаза. – Так, ладно, хард ресет7! – Отнимает руку от лица, забирает у меня коробочку. – Этого как будто бы пока не было, окей? Эм-м… Ника, давай, может, сходим куда-нибудь, погуляем? Поднимаю на него взгляд и окончательно узнаю того самого Артёма. Да он изменился и действительно стал серьёзнее и мужественнее… Но внутри всё тот же —простой и искренний, до умиления взволнованный происходящим МОЙ Артём! – Для прогулок у тебя пальтишко тонковато, не находишь? – Улыбаюсь, чувствуя, как зудят ладони от желания прикоснуться к нему, взъерошить до магнитного треска волосы или натянуть дорогое кашемировое кашне на нос. Но лучше бы поцеловать, конечно. – У нас ведь тут вам не юга какие-нибудь! Особо не повыпендриваешься. – Да знаю, – смущённо дергает щекой Артём. – Просто я за рулём, поэтому так, по-лёгкому сегодня. – А у тебя и машина есть? Здесь, в Нижневартовске? – Угу. И квартира в новостройке. Я их правда по интернету покупал, не глядя практически, но по факту вроде ничего так оказались. А квартира даже сразу с мебелью и дизайнерским ремонтом. – Вздыхает. – Короче, у меня теперь вообще много чего есть, одного только не хватает. – Поднимает взгляд, смотрит мне прямо в глаза. – Тебя, Ника. И ты, конечно, можешь сколько угодно принимать своё собственное решение… Но я всё равно буду плясать вокруг тебя с бубном столько, сколько понадобится. До тех пор, пока ты не поймёшь, что я самый лучший бубнист в твоей жизни! Других вариантов у тебя просто нет, уж поверь. Но зато ты можешь выбрать в кино сегодня пойдём или в кафе. – Ну во-первых, никакой ты не идиот и ничего не испортил, а это теперь моё, – не отводя взгляда от его глаз, наощупь забираю обратно коробочку с семейной реликвией. – А во-вторых, товарищ лучший бубнист, я не хочу ни в кафе, ни в кино. И вообще категорически против затяжного конфетно-букетного, у меня от одной только мысли об этом глаз дёргаться начинает. Я просто хочу к тебе. Прямо сейчас. Можно так? – Эм-м… Нет, нельзя. Да и что значит, прямо сейчас, я что, зря бубен покупал? – Эй! – Шлёпаю его по плечу. – Я ведь могу и передумать! – Да пожалуйста! Тогда у тебя останется ещё целых два варианта на выбор: кино или кафе. – Он притягивает меня к себе, касается носом носа. – Только сначала я скажу то, что должен был ещё тогда, в лагере… Люблю тебя как ненормальный! Как думаешь, это нормально? – Нашёл у кого спросить! Я сама люблю тебя точно так же… Секундой спустя с воодушевлённым «Я кстати, вот ещё что подумал!» в кабинет ворвался Павел Геннадьевич Трошин… Но увидев самозабвенно целующихся голубков, деликатно шепнул «извините» и поспешил плотно прикрыть дверь снаружи. Замялся. Уйти или покараулить, чтобы никто больше не вошёл? Там ведь дело такое, не терпящее никаких отлагательств – любовь! «Мой любимый муж сестры» ©Стася Андриевская 28 декабря 2023г.