Глава 18

И жизнь, хотя и наперекосяк, но начала возвращаться в русло. При более близком знакомстве Машка казалась всё интереснее, и хотя характер её был скорее властным, тот факт, что она с восемнадцати лет одна растила свою маленькую сестру вызывал у Артёма огромнейшее уважение. Ну а осознанный, теперь уже, секс ещё больше помогал им притираться друг к другу и проникаться взаимным доверием. Правда сомнения в отцовстве у Артёма нет-нет, да и закрадывались. Ещё и Степан перед отъездом в Научград хорошенько плеснул маслица в огонь: – Я, конечно, ни на что не намекаю, но в оборот тебя, Тёмыч, взяли технично. Не, бывает-то, конечно, всякое, в том числе и судьбоносные залёты… Только я бы на твоём месте всё равно перепроверил. Артём потом ещё почти неделю искал момент для разговора с Машкой. И казалось бы – ну вот что такого? Имеет полное право, дело-то не фигня какая-нибудь… Но вот так, с бухты-барахты, взять и заговорить об этом, фактически обвинить её в обмане, Артёму было непросто. А когда он всё-таки решился и осторожно, издалека повёл нить беседы, Машка сразу поняла куда ветер дует. – Ну понятно! – тут же вскинулась она. – Аттракцион благородства окончен, всем спасибо, до свидания, да? Ну так я тебя и не держу, понял! – Да чего ты завелась-то? Любой бы на моём месте засомневался. Месяц назад мы с тобой ещё и знакомы-то не были, а теперь, вон… Да ещё и с одного раза! А она вдруг вскочила и, сбежав из комнаты, заперлась в ванной. – Маш, ну кончай, а? – помялся под дверью Артём. – Давай нормально поговорим? Маш… Она вышла только минут через двадцать, сцепив руки на груди, обиженно вскинула подбородок: – Ещё раз повторяю – тебя никто не держит. Не веришь, не надо, но унижаться и доказывать что-то я не собираюсь! И лучше уж сразу уходи, пока и у меня есть время принять самостоятельное решение! И такая она в этот момент была беззащитная, такая несчастная, что Артём вдруг почувствовал себя настоящей сволочью. – А если ты и правда думаешь, что я такая стерва, – сбавив тон, обиженно всхлипнула Машка, – то можем тест на отцовство сделать, когда ребёнок родится. Хочешь? Нет, правда, хочешь? Как тут можно было сказать «да»? Разве предложила бы она такое, если бы знала за собой вину? Да и если сделать тест, а отцом действительно окажется Артём, то как тогда и дальше жить семьёй – после такого долгого недоверия? И тему с отцовством закрыли. Артём и сам не заметил, как мысль о будущем ребёнке прочно вошла в его жизнь, и в один прекрасный день с удивлением осознал вдруг, что уже практически не жалеет о том, что всё так вышло. И если в отношения с самой Машкой ещё нет-нет, да и заползали сомнения, то ожидание малыша тут же гасило любые бури, утверждая: так надо! Так правильно. И дальше будет только лучше. Но когда однажды, выйдя из душа, Артём обнаружил вдруг в квартире Нику и понял, что она и есть та самая сестра, которую воспитала Машка… Ржал, как припадочный идиот, хотя больше всего хотелось биться головой об стену. Как? Ну как такое возможно? Сестра же школьница, а Ника – студентка. Сестре шестнадцать, а Нике, по идее, не меньше восемнадцати… Как?! А вот так. Так, как может быть, пожалуй, только с умницей Никой – и экстернат, и студлагерь на особых условиях, и сама она – скромно умолчавшая о своих немалых достижениях. Адских усилий стоило сохранить самообладание. Ещё сложнее понять, как теперь себя вести. А уж заставить себя перестать думать о Нике, теперь, когда видел её каждый день, читал в её глазах растерянность и немой вопрос – и вовсе невозможно! И может, если бы Машка сразу сказала ей о беременности – проще было бы всем троим, но та и сама по каким-то женским приметам решила до поры хранить секрет, и Артёму велела помалкивать. В то же время, с возвращением Ники Машка словно стала напряжённее: чаще вспыляла на пустом месте, строже всех контролировала и нервничала по мелочам. Может, в ней снова проснулась гиперопекающая сестра-родительница? Или чувствовала что-то неладное между сестрой и женихом? Артём же, как бы ни скребло на душе, не собирался отказываться от своих обещаний невесте. И тем более становиться причиной раздора между сёстрами. К тому же, с Никой, хотя и по любви, но по факту не было ничего кроме дружбы и единственного поцелуя, а с Машей, хоть и на пустом месте, но случилось уже всё возможное – от регулярного секса до беременности. Ника несовершеннолетняя девчонка, у которой всё ещё впереди, а Машка же уже вся в разговорах о том, где рожать, кто пойдёт в декрет и в какие ясли записать ребёнка… Да о чём тут вообще говорить-то? Раньше думать надо было. Головой. Но почему же так горько было каждый раз видеть Нику и так трудно сохранять приятельский нейтралитет? Аж кончики пальцев покалывало от потребности прикоснуться хотя бы к краю её одежды, хотя бы к пряди волос. Лишний раз оказаться с ней в одной комнате, уловить в словах и действиях что-то волнующее, так похожее на попытки к сближению. В то, что у неё есть парень Артём сначала не поверил, а потом чуть губу не прокусил, глядя как они целуются. Но в глубине души даже порадовался, наивно надеясь, что теперь-то ему точно станет легче её забыть. Не стало. А когда Машка укатила в командировку – ещё и усугубилось, несмотря на все попытки свести общение с Никой к минимуму. Как тут сведёшь, если тянет? И если там подурачились, тут коснулись руками… В глаза друг другу заглянули – слишком близко, чтобы остаться невозмутимым… Протяни руку – и вот она вся, дрожит, как листочек, и забавная, и милая, и желанная… А подайся чуть вперёд – и вот они её губы, ждущие, зовущие, робкие… И разговоры его всё откровеннее, а вопросы её – всё прицельнее и сокрушительнее. И тут уж не то, что Нику на расстоянии удержать, но и самому бы голову не потерять… И всё же накануне свадьбы едва не сломался. Не устоял, ответил на поцелуй – всего мгновенье, но словно свежего воздуха впервые за долгое время глотнул. – И это тоже твоё НИЧЕГО? – тут же пригвоздила его вопросом в самую суть Ника. – Тогда ты просто трус! Милая, родная, любимая… – Пусть так, – прижал он пальцы к губам, удерживая тепло её поцелуя. Да уж лучше он будет трусом, чем Ника змеёй для родной сестры! Зажмурился и, тряхнув головой, самовольно расставил точки по местам: – У нас с Машей будет ребёнок, и это всё решает! О том, что Ника уезжает в Нижневартовск узнал через неделю после свадьбы. Возмутился невероятно! И не тем, что ни одна, ни другая сестра даже в известность его не поставили, а самим фактом – ну какой, нахрен, Нижневартовск? – Что значит, ты не против?! – заловив Машку прямо в офисе, кричал он. Сотрудницы, привыкшие видеть его спокойным, скромным и улыбчивым, с любопытством выглядывали из кабинетов. – Тебе что, реально плевать, что её уровень – Москва, как минимум?! Ты закопать её хочешь или что? Какой, к чёрту, Нижневартовск, ты сама-то хоть раз там была? А я был! Я сбежал из этого универа даже первый курс не доучившись, потому что уровень местечковый! Ты что, хочешь, чтобы Ника там, в этих долбанных болотах, протухла или что? – Не ори на меня! – озираясь, зло шипела Машка в ответ. – Думаешь, я не пыталась её отговорить? Да ты просто её не знаешь – если она упёрлась, то всё. Всё! Тем более, что я вообще никогда не указывала ей как быть, и она, если ты заметил, и без меня всё за себя прекрасно решает! Ну хочет она изучать эти болота, хочет! Как я могу ей запретить? Поэтому, раз решила – пусть едет. Посмотрит этот ваш Нижневартовск вживую, и сама для себя решит, что дальше. Не понравится – сбежит, как и ты, в Москву. – Она на специалитет поступает, Маш! Это значит, что она не только отучиться именно там должна, но ещё и отработать пару-тройку лет! Итого как минимум восемь! Восемь лет у чёрта на куличках! Ты что, правда не понимаешь, что нельзя этого допустить? – Умный ты, как я погляжу! А вот пойди и запрети ей, посмотрю я, как это у тебя получится! И Артём пошёл. Но когда убеждал Нику, яростно и горячо, она лишь со скучающим видом смотрела в пустоту, словно вообще его не слушала. И ему так хотелось схватить её за плечи, встряхнуть как следует, заставить очнуться. Но ещё больше хотелось стиснуть в объятиях и исступлённо целовать. Несколько раз даже был на грани, но останавливало жмущее безымянный палец кольцо. – Ника, ну объясни ты мне, зачем? Ну зачем? – Накрывало отчаянием, слова заканчивались, уступая место голым эмоциям. – Честно скажи, это из-за нас с Машкой? Но это же… Это… – С силой потёр переносицу, пережидая бурю внутри. – Это глупо, Ника. Это того не стоит, пойми ты! Ну что, что мне сделать, чтобы ты передумала? Ну хочешь съеду отсюда, пока ты в Москву не поступишь? Просто не будем сталкиваться, и ты сможешь спокойно доучиться и… – Из-за тебя? Ты серьёзно? – рассмеялась вдруг она. – А ты кто такой-то, вообще? Просто муж моей сестры, и мне нет до тебя дела! Я вообще, если хочешь знать, с самого начала просто развлекалась – дай, думаю, замахнусь на препода! И получилось, прикинь! А потом просто тебя проверяла, понял? Просто провоцировала и смотрела надёжным ли ты мужем Машке будешь. И убедилась, что очень даже! – Смех утих, но на лице её теперь играла убийственно-презрительная усмешка. – Куда тебе деваться-то, если тебе в прямом смысле деваться некуда? Что у тебя есть, кроме пацанячих фантазий и Машки, которая с тебя пылинки сдувать будет, лишь бы ты никуда не делся? Вот ты и не денешься. У вас с ней прям бинго-союз, обоюдно-выгодный и удобный. Но мне-то ты такой зачем?! После отъезда Ники в доме словно повисла пустота. Машка её не замечала, с каждым днём всё больше погружаясь в ремонтные переделки, обустройство супружеской спальни и зависания на сайтах детских товаров. Весело и живо, как будто ничего не случилось. Однако, пустота была, и она оглушала Артёма. Словно почва, выбитая из-под ног, или сокрушительный удар под дых. Последние злые слова Ники жгли – слышать правду, от которой давно и малодушно прячешься, всегда особенно больно. Ника была права во всём – он никто. Неудачник и фантазёр, за которого Машка ухватилась как за надёжного домашнего мальчика, даже закрывая глаза на его изобретательские бредни, потому что знала – рано или поздно она всё равно его продавит, и он устроится к ним в офис, окончательно заземляясь. И да, действительно – там стабильность и хороший заработок, которого хватит и на себя, и на семью. А ещё, можно продать проект мультисервера и «Нику-17» даже в том недоработанном виде, в каком они есть сейчас. Желающих полно. На вырученные деньги вернуть фамильные бабушкины украшения – чтобы пафосно преподнести их жене в подарок на рождение ребёнка. А ещё – сделать модный ремонт в квартире и купить семейный автомобиль. Чем не «дом – полная чаша» получится? Чем не стабильный, надёжный муж и семьянин? И разве не на это он себя настраивал, смирившись с неожиданной ролью будущего отца? Однако злость, вызванная последними словами Ники, задела в нём какие-то другие струны, вовсе не те, которые нужны для роли удобного мужа. И с каждый днём черствея в своей дурацкой простоте и доброте душевной, Артём становился упрямым и категоричным. Офис и стабильность? Нет уж. У него есть свои проекты, и они будут завершены, чего бы ему это ни стоило. Машка злится? – Ничего, попсихует и привыкнет. Отсутствие быстрых результатов? – Ну да, это именно так и работает: сначала ты на проект, потом он на тебя. Ожидала от мужа чего-то другого? – Ну извините, зато от ребёнка не отказался. А в остальном посмотрим. Машка регулярно созванивалась с сестрой, и Артём знал, что Ника всё-таки закончила школу с золотой медалью. Что сразу по приезду в Нижневартовск ей дали место в студенческом общежитии – Трошин, как и обещал, подсуетился. Что летом она поступила в универ и, сразу же вписавшись практикантом в научную экспедицию, ушла с группой биологов на болота. Всё знал, был в курсе всех её новостей, но ни разу не разговаривал с ней лично и старательно избегал присутствовать при созвонах. Теперь у него была небольшая съёмная мастерская, где он пропадал днями и ночами, лишь изредка наведываясь домой, выслушивая очередную порцию претензий от Машки и с облегчением возвращаясь к работе над своими проектами. Отношения в семье всё больше натягивались, а работа, наоборот, пёрла – то ли назло жене, то ли в доказательство чего-то там Нике. Нике, которой это всё нахрен не было нужно, но прощальные слова которой до сих пор обжигали настолько, что успокоить это жжение можно было только… Что? Артём точно не знал. Просто одержимо продолжал работать и добиваться успехов. В конце июня Артём стал отцом. Он ждал появления дочки, замирая в противоречивых волнениях: и желая, и в то же время опасаясь наконец увидеть… и не признать в ней свою. Или наоборот – признать? Что расстроило бы его больше – стать жертвой Машкиного обмана, или заложником нелюбимой семьи, в которой, однако, появился самый сильный из всех возможных для него якорей – ребёнок? Вопрос без ответа. Наивный, он думал, что увидит малышку – и сразу всё поймёт? Ничего подобного. Она была похожа на саму себя, словно ни Машка, ни Артём в её создании не участвовали, а преждевременные на три недели роды жена списала на «вариант нормы» и с отчаянным вызовом настаивала прямо сейчас сделать тест, раз уж Артём снова ей не верит. И он, видя её депрессивно-истеричное состояние, решил пока не нагнетать. Успеется. Когда Ника сообщила что не сможет приехать не только на рождение племянницы, но и как минимум в течение всего первого курса, Артём вздохнул с облегчением. И хотя скучал по ней отчаянно, изгрызая локти и кляня себя в давней нерешительности и глупости… но с каждым днём всё больше втягивался в роль отца. К малышке Стефании невозможно было оставаться равнодушным: то, как она впервые схватила его за палец, как переставала плакать, заслышав его голос, и любила засыпать у него на груди, как начала неуверенно держать головку и радостно сучить ножками, при его появлении – оказалось бесценным! Машка тоже начала постепенно успокаиваться: то ли послеродовой психоз прошёл, то ли в самом Артёме появилось что-то, что окончательно убедило её в том, что он их с дочкой действительно не бросит. Однако, видимая идиллия продлилась недолго, и чем больше Артём проваливался в очарование маленькой Стешки и прикипал к ней всем сердцем, тем замкнутее становилась Машка. Пока, наконец, сразу после Нового года, когда малышка уже научилась уверенно сидеть и, забавно раскачиваясь на четвереньках, пыталась ползать, Машка не заявила вдруг: – Артём, я так больше не могу! Его тут же внутренне скрутило – меньше всего сейчас хотелось тёрок и выноса мозга. А от вечной загадочной жертвенности на лице жены и вовсе становилось тошно. Но взял себя в руки. – Если хочешь поругаться, Маш, то повода нет. Контракт с кибербезопасностью подписан, выплаты начнутся с января, патентные надбавки сразу после внедрения программы в систему. Чего ещё? – Причём тут деньги?! – тут же вскинулась она. – Почему ты всё сразу к деньгам сводишь? – Это я-то? Я?! Фф-ф-ф… – Выдохнув, Артём потёр переносицу. – Так, ладно, я пойду покурю, а ты успокойся, пожалуйста, и определись, чего конкретно от меня хочешь, окей? – На ходу выудив губами сигарету из пачки, взялся за ручку балконной двери. – А лучше собери Стешку, я с ней погуляю, погода вон какая хорошая. А ты, пока нас не будет, поспи или, там, не знаю, ванну с пеной прими. Успокаивающую. – Она не твоя! – выкрикнула Машка. Артём замер, словно от выстрела в спину. Медленно обернулся. – Что? – Прости, я, наверное, не должна была это говорить… вернее, должна, но ещё тогда, давно, а сейчас уже лучше было молчать, но… Я просто вижу, как ты к ней привязываешься и… – Машка зажмурилась, тряхнула головой. – Короче, ты ей не отец, Тём! Вернее, ты-то как раз и отец, самый лучший и настоящий из всех возможных… Но не кровный. Прости. Прости, но я больше не могу жить с этим грузом! А ты не обязан жить со мной из-за чужого ребёнка… Лёгкость и радость? Свобода? Ага, хрен там! Зато вот теперь-то Артём узнал, что такое «земля ушла из-под ног» по-настоящему: всё что было, что держало и скрепляло – всё рухнуло, исчезло, оставив лишь ошеломляющую пустоту на сердце. И это даже не предательство – настоящее убийство. Он так старался поступить ответственно, с таким трудом строил этот «правильный» семейный мирок и, как награда за усердие, так искренне полюбил Стешку… А теперь у него вдруг не осталось вообще ничего. Всё в одночасье стало бессмысленным и хотелось только выть на уличные фонари, распугивая прохожих, но не находя облегчения. Ещё год назад он не курил вообще. После отъезда Ники начал, но так – две, от силы три сигареты в день. А теперь, вот уже вторую неделю выкуривал по две-три пачки, даже не замечая. В голове роилось месиво обрывочных мыслей: сожаление, злость, раскаяние и отчаяние. Со страшной силой тянуло к Стешке. Но Артём знал, что стоит поддаться сейчас, и омут затянет ещё глубже. А что потом? У Машки какой-нибудь новый мужик нарисуется, которого она назначит очередным папкой, а ему от ворот поворот? Только больно тогда будет уже обоим – и ему, и малышке. Нет, нельзя возвращаться. Нельзя! …Или наоборот, надо вернуться и всё забыть, притвориться, что ничего не случилось? Как, чёрт возьми, поступить правильно теперь?! Ещё много думал о Нике. Впрочем, он и раньше о ней думал, но тогда скорее тайком от самого себя, а сейчас – навязчиво и постоянно. Знал о ней много в плане учёбы – всё то, о чём рассказывала Машка, но понятия не имел, что у неё в личном, поэтому опасался даже надеяться на что-то. Да и смешно это – кидаться к ней, едва порвав с её сестрой. К тому же и Ника дала ему весь расклад ещё год назад, перед своим отъездом. Однако, спустя две недели адского раздрая, пустоты и сбитых ориентиров, Артём не выдержал и всё-таки написал ей: «Привет! Как дела?» Она прочитала почти сразу, но не ответила. Артём весь день то и дело проверял входящие, даже подумал – а вдруг она удалила его номер и теперь не знает, от кого сообщение? Тогда надо написать ей ещё, с пояснениями! Но, зайдя в мессенджер в очередной раз, не обнаружил не только её ответа, но даже самой ветки их переписки. Ника её просто удалила. А Артёма кинула в блок.