Глава 7

Следующим утром на подходе к школе я встречаю Фёдорова. Увидев меня ещё через дорогу, он радостно машет, мол, подожди, но я настроена на игнор. Ведь мне-то очевидно, кто снял и слил то дурацкое видео! Однако в последний момент передумываю и, дождавшись Влада, сходу наезжаю, требуя признаться в подставе. А он, неожиданно, и не отпирается. – Но я, между прочим, делал всё предельно корректно по отношению к тебе! Ни на одном кадре ты даже не промелькнула! – Очень приятно! – возмущаюсь я. – Вот только именно это и навело Абрамову на мысль, что это всё моих рук дело! – Но с таким же успехом она бы могла обвинить и меня. – А вот кстати! Почему она этого не сделала? Фёдоров загадочно лыбится и молчит. – Влад, тогда это что, целенаправленная подстава для меня? Блин, ну тебе-то я чем не угодила? – Какие скоропалительные умозаключения! Повторюсь, что я, вообще-то, специально тщательно избегал твоих попаданий в кадр, потому что понимал, что скандал может навредить твоей репутации и, возможно даже, затруднить выполнение твоего публичного обязательства по золоту и МГУ. Я только что зубами не скриплю от его манеры говорить много и вычурно и навязчивых упоминаний моего необдуманного зарока, а Фёдоров, вдохновлённо продолжает: – Понимаешь, я ведь не просто так согласился пойти на этот совершенно бесполезный и даже вредный для ментального здоровья вечер. Я хотел поставить на место тех, кто считает себя выше меня. Они думают, над Фёдоровым можно дурацкие шутки шутить и издеваться, а он, дурачок, даже не замечает. Но зато, как доходит до контрольных по химии и математике, они почему-то все как один готовы подраться за парту поближе ко мне! И я всего лишь доказал им, что они такие же наивные дураки, каким считают меня, только их уязвимость лежит в другой плоскости! Понимаешь, в чём суть? – Я понимаю только, что теперь они собираются устроить на меня травлю! – Исключено. Ну, если только в первые дни, а потом успокоятся. Вот увидишь. – Ну и с чего ты так в этом уверен? – Сама подумай, почему Янка сразу обвинила тебя, если ты и сама, мягко говоря, не очень пристойно себя там вела? – Да говорю же – на видео есть все, кроме меня! – Ничего подобного! Я ведь снимал, значит, и меня там тоже нет. А Абрамова решила наехать именно на тебя, потому что, с одной стороны, прекрасно понимает, что это сделал я, но не может портить со мной отношения из-за контрольных и домашки, а с другой – она не может не наехать вообще ни на кого, потому что это пошатнёт её авторитет в компании. Но это всё для показухи, не больше того. Так что наберись терпения и… И тут мы оба слышим звонок на урок и, забыв все разборки, бросаемся к школе – напрямик через нечищеную целину снега на школьном стадионе. В класс захожу с опозданием. Смирнова встречает меня неприязненным взглядом, но тут же демонстративно его отводит, а вот Тарасов, наоборот, шикает на весь кабинет: – Ника, садись сюда! И даже ногой сдвигает стул от впереди стоящей парты, но я игнорирую приглашение и сажусь на своё место в другом ряду. Однако тот факт, что Смирнова с Тарасовым в кои-то веки сидят врозь невольно напрягает. На следующем уроке Тарасов пытается договориться с моей соседкой по парте чтобы та пересела, однако она упрямится. В итоге Антон садится не со мной, но уже на моём ряду, просто на парту дальше. Я напрягаюсь ещё больше, класс тоже заинтересованно наблюдает за происходящим, и даже мои личные тролли – Грушко, Каримова и Щелкунов притихли. Все следующие уроки я невольно кошусь на Смирнову, ожидая, когда же её наконец бомбанёт, чтобы успеть спрятаться, однако она единственная из класса кому, судя по всему, глубоко плевать. Во всяком случае, она это безразличие усиленно демонстрирует. В отличие от Тарасова, который усиленно демонстрирует… интерес ко мне. Дошло даже до того, что он начинает передавать мне записки! Причём не тайно, а максимально публично – через десятые руки. Я эти бумажки демонстративно игнорю, складывая так и не развёрнутыми на угол парты, но возня в конце концов надоедает учителю, и он перехватывает одну из бумажек, разворачивает… Класс, кажется, звенит немым ожиданием. Я втягиваю голову, ожидая неминуемого позора… – «Ника, на какой странице читаем?» – озвучивает учитель послание. Отрывает взгляд от записки, вперяет его в Антона: – Тарасов, персонально тебе прочитать от семьдесят третьей по девяносто четвёртую к завтрашнему дню! – Э-э, за что? Я же просто спросил! – возмущается он… но рожа довольная. Плевать он хотел на санкции. Он добился главного – публичности. На следующий урок я пробираюсь едва ли не короткими перебежками, реально опасаясь за любым углом встретить праведный Смирновский гнев. Но его так и не следует, Аньке, судя по всему, реально плевать на происходящее. Параллельно урокам я вылавливаю учителей, договариваюсь о датах аттестации. Здесь всё идёт гладко, никто не пытается устраивать волокиту, больше того – никто и не сомневается, что я могу сдать зачёты в любой момент, поэтому назначают довольно кучно – всё на следующую неделю. Также в коридоре я случайно встречаюсь с директрисой. Меня тут же обдаёт волной неясной паники, даже лицо вспыхивает, но она лишь как ни в чём не бывало кивает на моё приветствие и шествует дальше. Вот по-хорошему – и мне бы успокоиться, но я почему-то наоборот, волнуюсь ещё больше, углядев в её поведении подчёркнуто-холодный официоз, словно недоброе затишье перед бурей. Словом, день хотя и нервный, и непонятный, но в целом – довольно продуктивный. На последнем уроке я окончательно к нему привыкаю и даже открываю-таки сообщение от Трошина. Оно нейтрально-приветливое: «Здравствуйте, Вероника! Это Павел Геннадьевич Трошин из Нижневартовска, если ещё помните такого. Как ваши дела? Как успехи в Научграде? Как в школе?» Я отвечаю: «Здравствуйте, Павел Геннадьевич! В Научграде всё очень хорошо. По итогам смены я даже получила титул «Самого дерзкого научного мечтателя» за работу по исследованию теории параллельного микробиота и изготовлению модели пока ещё неизвестной науке бактерии, способной поглощать и перерабатывать химические промышленные отходы. Было очень интересно! Ещё раз спасибо вам за то, что рекомендовали меня в ряды студентов смены! Сейчас учусь в школе, готовлюсь к поступлению в МГУ. Настроена решительно!» Специально пишу про МГУ в самом конце и максимально понятно – я буду поступать в МГУ! Чтобы не испытывал больше иллюзий и не приставал со своими… Однако Трошин довольно быстро присылает ответ: «МГУ – это, конечно, очень престижно, не сомневаюсь, что у вас получится. Но всё-таки надеюсь, что вы ещё раз как следует подумаете и про наш университет! У нас стартует интересный большой и перспективный проект по изучению экосистем верховых болот Севера. Его цель – сбор, обработка и практическое применение знаний о микробиоте болот в условиях негативного воздействия нефтяной и газовой промышленности. Это сфера, за которой будущее, Вероника! И нам очень нужны «Дерзкие научные мечтатели» вроде вас, способные смело смотреть за горизонты привычных теорий и фактов! У нас в этом году даже две целевые квоты на обучение выделены под проект. С хорошей стипендией и общежитием. Конкурс не как в МГУ, конечно, но тоже довольно большой, однако если бы вы решили поступать именно к нам, уверен, что мы смогли бы одно из мест оставить за вами! Пожалуйста, подумайте над моим предложением!» Пока читаю, в груди что-то так тоненько тренькает… Приятно, когда по каким-то непонятным критериям сам профессор биофака выделяет тебя среди прочих участников нескольких крупных олимпиад, когда так заинтересованно участвует в твоей судьбе, совершенно безвозмездно используя своё влияние, чтобы порекомендовать тебя в крутой молодёжный научный лагерь, а потом ещё и не забывает, пишет сообщения, интересуется об успехах и планах и откровенно выражает свою заинтересованность тобой, как будущим учёным… Но это, блин, Нижневартовск! Это где-то там, на отшибе, где дикие снежные зимы и всего три-пять месяцев в году относительного тепла… с отборным гнусом в качестве бонуса! С Москвой не сравнить, однозначно. И опять же, болота эти – ну в чём смысл? В чём перспективы для моего научного будущего? Поэтому, согласиться на предложение Трошина – это собственноручно закопать себя. Не говоря уж о том, что я просто обязана поступить в МГУ и утереть нос всем этим Каримовым, Щелкуновым и прочим троллям! В общем, я пишу Трошину нейтральное: «Хорошо, я обязательно подумаю!» и убираю телефон. Но почти сразу же снова достаю и импульсивно заношу палец над «заблокировать пользователя»… Но так и не решаюсь. Просто зарекаюсь впредь открывать сообщения профессора, чтобы не испытывать странное чувство… Не вины, нет, но чего-то такого… щекотливого. Волнующего. Непонятного и оттого пугающего. После уроков, идя по тропинке за школой, слышу какую-то возню в районе мастерских. Присматриваюсь – там, прикрытые от случайных взглядов заснеженными кустами сирени, толпятся парни. Они оживлены, говорят на повышенных тонах, похоже разборки какие-то устроили. Ускоряю шаг, на всякий случай стараясь проскочить опасную зону незамеченной… Когда из толпы вырывается вдруг тонкий писк Фёдорова: – Кто-нибудь! Помоги-и-ите!.. Не успеваю даже подумать, чем может грозить такая безрассудная смелость, как ноги сами несут на крики. – Эй, ну-ка отвалили от него! – налетаю на толпу, угрожающе размахивая сумкой. Пацаны шарахаются, но лишь в первый миг. А уже во второй угрожающе двигаются на меня. – Ты чё, охренела?.. Ты кто такая, вообще?.. Вали по-здоровому, курица!.. – Говорят одновременно, отчего угрозы словно сплетаются в тяжёлый, занесённый надо мной кулак. Я невольно отступаю, пока не оказываюсь зажата в углу, как Фёдоров перед этим. Кстати, сам он сбежал. Просто, едва хулиганы отвлеклись на меня, подхватил свой рюкзак, и дал такого дёру, что только пятки сверкнули. – Всё, тихо пацаны. Да тихо, я сказал! – гаркает вдруг кто-то над общим гвалтом. Поток угроз резко обрывается, и мне является ясноликое, в куртке нараспашку и с красными примороженными ушами чудо – Тарасов! – Всё, дальше я сам, – бросает он через плечо, и пацаны послушно расходятся, а мы остаёмся с ним один на один. Я смотрю на него и думаю: а не треснуть ли его по башке? А он мотает автомобильный брелочек на пальце и лыбится. – Крыло-о-ова, солнце моё! Сама пришла! – Отвали! – Всё-таки подматываю ремень сумки на кулак и угрожающе замахиваюсь. – Воу-воу! Чего так грубо-то? Я так-то тебя от шайки хулиганов только что спас! – Которую сам же и сколотил! Нашёлся, тоже, Дон Корлеоне! Он суёт руки глубоко в карманы и смотрит на меня так… снисходительно, чуть склонив голову к плечу. Вздыхает. – Вот ты вроде умная, Крылова, а элементарного не понимаешь – анархистов нужно воспитывать, пока они вконец не оборзели и не начали угрожать порядку. Потому что если каждый идиот будет думать, что может безнаказанно пойти против закона, то плохо в итоге будет вообще всем. – Я так понимаю, если анархист – это Фёдоров, ты ты тогда у нас закон, так что ли? А корона не давит? – Да не, нормально, – невозмутимо лыбится Тарасов. – А ты чего за шизика впрягаешься-то? Ты ж сама от его видоса чуть не пострадала. – Впрягаюсь, потому что впятером на одного, это подло! – Ну ладно, чё ты, всё ж нормально по итогу, – тянет Тарасов руку, намереваясь приобнять меня, но я отшатываюсь. Он вздыхает. – Давай так: я не трогаю больше шизика, а ты ходишь со мной. – Чего? – Ходишь, говорю, со мной! Как будто мы пара. Но только сама-то ни на что не рассчитывай, мне так, чисто Смирнову на место поставить. – Угу. А Смирнова у нас, я так понимаю, тоже твои законы нарушает, да? – Ну, – похохатывает Тарасов, аналогия с законодателем ему явно нравится, – типа того! – Господи, – подкатив глаза, закидываю сумку на плечо. – Какой же ты всё-таки идиот! Дай пройти! Он покорно сторонится и кричит вслед: – Это значит да? – Это значит, отвали! Дома я обнаруживаю светопреставление в виде каких-то коробок, железяк и непонятных приборов, загромоздивших коридор и проходы к комнатам. И посреди этого хаоса, невозмутимый, в ожерелье разноцветных поводов и целым патронташем электронных плат в прозрачной ленте через плечо, царствует Артём. Ошеломлённо застываю на пороге. Сердце делает кульбит и заходится сумасшедшим ритмом, аж голова слегка кружится. – Фифе! – держа губами отвёртку, кивает он. – Фаф а фыфека! – И торопливо ковыряется другой отвёрткой в какой-то похожей на чемодан с кнопками штуке. Наконец защёлкивает что-то и освобождает рот. – Я говорю, привет! – Ловко сматывает синий провод с шеи на локоть. – Извини, думал к обеду управлюсь, но доставка подкачала. Сейчас я быстренько всё раскидаю. Ты из школы? Как успехи? – А Машка сказала ты уехал, – невпопад отвечаю я. – Да, но планы поменялись. Так что теперь я, кажется, у вас подзадержусь. Вернее, даже поживу какое-то время. Надеюсь, ты не против? – Как будто моё «против» что-то изменит, – бурчу я, но тут же спохватываюсь: – В смысле, нет, не против, мне бы только пройти как-то… – Давай помогу! – протягивает он руку. – Перешагивай, только осторожнее, там хрупкое. Вкладываю ладонь в ладонь, забываю, как дышать. Кое-как, на слабеющих ногах, преодолеваю несчастные пару метров затора, но ощущение – словно прошла вечность. И всю эту вечность Артём сжимал мою руку. Как говорится, и в горе, и в радости, пока… Господи, ну за что мне это снова?! – Всё, дальше я сама, – первой вытягиваю руку из его пальцев. Чувствую, как на щёки наползает краска, смущаюсь ещё больше. Суетливо наклоняюсь, как бы разуться, но на самом деле чтобы спрятать лицо за волосами. – Что это вообще? На конструктор космической станции похоже. – Почти угадала! Это инновационный высокоскоростной сервер. Гиперёмкий, но при этом максимально компактный. – Аха! – нервно выдыхаю я, – последний пункт довольно спорный. – Это потому, что он в разработке ещё, – смеётся Артём. – И кстати, этой разработке пока нет аналогов не только в России, но и в мире. Поэтому нужно работать очень быстро. – Понятно… – киваю я и спешу укрыться в спальне. Там завалившись на постель, молочу её кулаком. Злюсь. И мне не то, чтобы жалко, что Артём у нас «поживёт», но почему я опять узнаю обо всём последней?! Машка, блин… Однако, гораздо больше меня тревожит моя реакция на эту новость – я самым банальным, самым подлым и предательским образом… рада! Эта радость обжигает запретным огнём. И я понимаю, что не должна приходить в восторг от одной только мысли о том, что теперь постоянно буду сталкиваться с Артёмом в стенах квартиры и как минимум по полдня находиться с ним здесь наедине, пока Машка на работе… Но я в восторге, и от этого мне и плохо, и хорошо одновременно! Утыкаюсь лицом в подушку, топлю в ней мучительный стон. Я не должна! Он Машкин, это факт, а меня просто замкнуло. Это возраст и гормоны, отголоски самой себе придуманного идеала самого симпатичного, умного, находчивого и остроумного преподавателя, в которого просто невозможно не влюбиться! Но это всё мои тараканы! А у Артёма никаких чувств ко мне не было и быть не может, и даже та ночь ничего не доказывает… Но почему же тогда, рассказывая Машке «всю правду» пока я отжигала на вечеринке у Абрамовой, он признался и в наших прогулках по парку, и в индивидуальных занятиях, и даже выходящих за рамки препод-студент отношениях, больше похожих на настоящую дружбу… Но о самом главном, о том, что нужно было рассказать в первую очередь, так и умолчал? И вот вроде бы ерунда. Мелочь, которая ничего не меняет по сути. Но сердце вдруг начинает биться новой, дурацкой надеждой…