Глава 8

С этого дня моя жизнь делится на две параллельные реальности. Первая – в школе. Там я словно превращаюсь в робота, настолько поглощена аттестацией за десятый класс, параллельно которой нужно ещё и не запустить программу одиннадцатого. Я практически не вспоминаю уже откровенно поставившую крест на нашей дружбе Женьку, мне плевать о чём шепчутся за спиной всякие злопыхатели. Тем более что они не больно-то и шепчутся: по учёбе я, вопреки злым ожиданиям и без всякого блата в Комобре, иду в первой тройке, а интрига с внезапным вниманием ко мне Тарасова слишком затянулась, чтобы оставаться в прайм-тайм сплетней класса – главные, казалось бы, соперницы, я и Смирнова, так и не подрались и вообще ведём себя словно ничего не происходит. И это при том, что Тарасов по-прежнему публично допекает меня своим вниманием. Вторая реальность ждёт меня дома. И стоит лишь мне выйти из школы, как сердце замирает в предвкушении встречи… Артём действительно переехал к нам. При этом у меня вовсе не появилась обещанной Машкой отдельной комнаты, в которой я «могла бы хоть на голове ходить», потому что Машка осталась в спальне со мной. Мы просто впихнули в и без того небольшую комнату письменный стол, окончательно схлопнув свободное пространство до уголка метр на метр, а зал полностью отдали Артёму. При этом он настолько захламил его своими железяками, что даже не может разложить диван, и вынужденно спит на одной его половинке. Фактически, двухкомнатная квартира неожиданно превратилась в однушку, но меня это не расстраивает. Наоборот, я предательски счастлива и ничего не могу с собой поделать. А то, что тесно – в глубине души я даже рада, что Машка с Артёмом не устроили в зале «семейное гнёздышко», и мне не приходится на ночь накрывать голову подушкой, чтобы не дай бог не услышать через стену лишнего. Каждый день по дороге из школы я покупаю свежие пирожки с капустой и рыбой, обязательно печёные, а не жареные, потому что знаю – Артём любит именно такие. Как и «яблочные корзиночки» с корицей. Но в нашей пекарне их, к сожалению, не делают. – Привет! – заглядываю в его «научно-техническую лабораторию». – Тебе греть обед? – Эмм… Нет, слушай, я, наверное, попозже… – не отрывая взгляда от монитора, стандартно отвечает он, и я так же стабильно уточняю: – А чай? И он всё-таки смотрит на меня, глаза улыбаются. – С пирожками? – Пф-ф! – довольно фыркаю я и удаляюсь на кухню. Проходит пара минут, и Артём приходит следом. И я счастлива, потому что где пирожки, там и полноценный горячий обед. И вот, казалось бы, мне бы должно быть стыдно использовать такие методы для того, чтобы побыть с ним рядом, поболтать о всяком, посмеяться, погреться об него душой. Но с другой стороны… Разве я виновата, что Машка, каждый вечер идя мимо той же самой пекарни ни разу даже не догадалась купить пирожков? Впрочем, она не «не догадалась», а просто до сих пор не знает, что Артём их любит. Именно такие. Вернее – только такие. Да что там, Машка, скорее всего, даже не знает про его бабушку, которая эти самые пирожки пекла, и которая фактически заменила ему маму, которая после развода уехала в Москву на заработки, да так и осталась там с новым мужчиной… Не говоря уж о том, что если бы не эти пирожки, то Артём банально оставался бы без обеда, погружаясь в работу и забывая обо всём другом. Как, к слову, регулярно оставался без ужина, но по вечерам дома хозяйничала Машка, и я не рисковала вмешиваться, а она, почему-то не догадывалась, что его «нет, нет, я позже!» – это не адекватный ответ, и не отсутствие голода, а одержимая увлечённость проектом. И что, если не настоять, Артём просто превратится в мумию прямо там, за своим компом. Словом, мне нравится заботиться о нём, а как известно, самый простой для этого способ – накормить. И эта ненавязчивая забота – и есть моя вторая параллельная реальность. *** К концу недели я наконец закрываю аттестацию за десятый класс и, подписав все необходимые документы, директриса наконец-то легализует меня на обучение в одиннадцатом. Это событие совпадает с визитом в нашу школу какого-то депутата. Слава богу, меня не коснулась подготовка к этой встрече – все эти вылизывания кабинетов, нарядное оформление вестибюля и «почётные дежурные караулы» в гардеробе, столовке и на каждом этаже во время перемен. А вот от общешкольной линейки отвертеться не удалось. И когда депутат завершил наконец свою длинную скучную речь, директор решила показать, что «мы тут тоже не лыком шиты», и, зачем-то вызвав на сцену меня, затянула не менее длинную речь об успехах школы, высоком бале ЕГЭ, активном участии в олимпиадах различного уровня и, наконец, торжественно повела рукой: – А вот Ника Крылова у нас даже в студенческом научном лагере побывала! И, самостоятельно закончив десятый класс интенсивом на экстернате, по всем прогнозам выходит на золотую медаль по окончании школы! – Она говорит это так торжественно, вытянувшись струной и едва не привставая на цыпочки, как, пожалуй, читают стишки деду Морозу детсадовцы. – А кроме того, Ника подаёт большие надежды в области биологии и является стопроцентной кандидаткой на поступление в МГУ на бюджетное отделение! Вот такие без лишней скромности значимые для становления нашей самой главной ценности – наших детей, мы делаем успехи. И конечно огромную, неоценимую роль в этом нелёгком деле нам оказывает и комитет по делам молодёжи, и лично вы, Алексей Петрович! И мы в свою очередь… Дальше я теряю нить. Мне просто стрёмно стоять посреди сцены перед всей школой. Наконец Анна Сергеевна хватает меня за локоть и едва ли не волочит к трибуне, за которой депутат что-то подписывает. Оказывается, именную грамоту лично от него – лично мне, с благодарностью за превосходные успехи в учёбе и верой в моё большое будущее… Когда депутат торжественно отбывает из актового зала, меня тут же перехватывает завуч: – Ника, иди сюда! – отводит за кулису и едва ли не силой тянет грамоту на себя: – Ты это отнеси секретарю в приёмную, мы её для нашего портфолио отсканируем. – Елена Викторовна, там имя с ошибкой написано, – отпускаю я лист, пока не разорвался. Завуч с каким-то ужасом снова и снова вчитывается в «Крыловой Виктории», словно не верит глазам, и только что ногтем не скребёт. – Может, догнать его, пока не уехал? Объяснить, что он ослышался, что я Ника, а не Вика, и пусть другую подпишет? – предлагаю я. – Ну да! Скажешь тоже, догнать, другую подпишет… В общем так, ты её всё равно отнеси секретарю. Для школьного портфолио и такая сгодится. «Для школы сгодится, а ты Ника, гуляй по холодку!» – усмехаюсь я своим мыслям и отношу грамоту в приёмную. Безвозмездно и навсегда, ибо для мня эта бумажка всё равно что чужая и потому откровенно бесполезна. С одной стороны – это ужасно злит. Мне ведь и самой очень нужно портфолио для поступления! А с другой – я настолько рада, что закончилась эпопея с переводом в одиннадцатый класс, что готова побыть хоть Зиной, хоть Мариной, только бы меня оставили в покое ещё и с этими публичными зароками насчёт золота и МГУ. А потом я выхожу из школы… и реальность меняется на параллельную. И я снова спешу домой, непременно забегая по пути в кулинарию. Но когда прихожу домой – Артёма там не обнаруживаю. Его нет до самого вечера, и мне так пусто в этой маленькой квартире… и так увлекательно в огромной вселенной Артёма! Я пробираюсь в зал затаив дыхание, просто глянуть одним глазком… и залипаю. Как можно разбираться во всём этом? Каким гибким, но структурированно-чётким должно быть мышление, какой железной логика и смелой фантазия! Сколько нужно знать и держать в уме, и сколько уметь на практике! Чувствую, как в груди разворачивается целая буря восхищения – до мурашек и благоговейной оторопи. И почему принято восхищаться мускулистыми парнями, прощая им даже откровенную глупость, если самые привлекательные, это как раз умные, даже если с виду самые обыкновенные? Когда с работы приходит Машка, Артёма всё ещё нет, и тут-то и выясняется, что он уехал за какой-то платой. – Я ему говорю, сколько их тебе ещё надо, чтобы аж в соседний город лично тащиться? – рассказывает сестра, растирая щиколотки. Выглядит она измученно и бледно, можно даже сказать зеленовато, поэтому лёгкое раздражение в голосе я списываю на усталость. – А он утверждает, что та особенная. Ну конечно, ага. Железка она и есть железка. М-да. Не думала я, конечно, что это будет вот так. – Как – так? – Ну вот так! Ты вообще видела, что там творится? И ладно бы ещё хлам, это временно, но запах вот этот железный вперемешку с пластиком… Невыносимо! – А я не чувствую. – Счастливая, что тут сказать! Сделай мне чай с мятой, а? – А ужин? – Не хочу. Вообще ничего не хочу, только чаю и спать. Засыпаю в заварняк травки, включаю чайник. – А зачем ты вообще его сюда позвала? – Этот вопрос мучает меня с самого начала, но спросить у Артёма я не решалась, как не получалось и спокойно поговорить с Машкой, не боясь, что он услышит. И дело даже не в том, что он вдруг приехал сюда жить. Вернее, если бы он стал сожительствовать с Машкой в одной комнате, это одно, и это понятно, но так-то получается, что они скорее врозь, просто в одной квартире. Ну и смысл тогда? – Да потому что негде ему больше. Он на прошлом каком-то проекте прогорел по самое не могу. Там и долги по кредитам, и аресты счетов, и квартиру забрали – всё по полной программе. Он пол осени у друга какого-то жил, но это же не может продолжаться вечно, тем боле, что работать надо. Он же под этот свой новый проект заложил какие-то там фамильные драгоценности. А заложил – это считай продал. Не выкупит он их, дураку понятно. – Ты же говорила он талантливый и перспективный? – А ещё я говорила, что надежный и что это главное! Вся эта его изобретательская романтика рано или поздно закончится, и он устроится на нормальную работу. – М, – скептически хмыкаю. – Например? – Ну например айтишником в крупную компанию. Специалист он высококлассный, все так говорят. Наш гендир вообще хотел его к себе заманить, но у мальчика пока ещё юношеский азарт не остыл. Ставлю перед сестрой чай, наблюдаю как она дует, без особого аппетита отхлёбывает. – Ты его не любишь! – заявляю вдруг уверенно, и сама же пугаюсь своей смелости, но слово не воробей. – А ты у нас эксперт что ли? – вскидывает Машка бровь. – Забавно. – Нет, но я видела тебя влюблённой! Ты тогда совсем другая бываешь, какая-то сияющая что ли. А с Артёмом ты обыкновенная, если не раздражённая вообще, как будто не любишь, а тупо терпишь его! – Ну, допустим, раздражённая я потому, что устаю на работе, а вот насчёт любви… – Усмехается, вздыхает. – Страшный секрет тебе открою: нет никакой любви, сестричка! Это всё миф для малолеток и романтиков. Нет, я не спорю, через это обязательно нужно пройти! Это прекрасный мираж, недостижимая цель всех времён и народов… Но взрослая жизнь всё равно строится исключительно на взаимном уважении и ответственности. И чем раньше ты это поймёшь, тем меньше царапин будет на твоём сердце. Уж поверь, я знаю о чём говорю. Ночью, несмотря на усталость, я долго не могу заснуть. Машка врёт, любовь есть! Я ведь прекрасно помню какой искрящейся становилась в такие моменты она сама. Да взять хотя бы того же Саню – каким бы козлом она его теперь ни называла, а когда у них только началось, её было не узнать, настолько счастливой она была! Да и рыдала, запершись в ванной, когда ссорились – тоже не просто так. А вот Артёма она не любит и точка. Уж не знаю, какой в меня вселяется бес, но я словно становлюсь одержима этой мыслью, а моя тяга к Артёму становится просто непреодолимой. Находясь дома, я уже не могу думать ни о чём, кроме как о том, что вот прямо сейчас он за стеной, и мы дома одни, но совсем скоро с работы вернётся Машка и ещё один мой день уйдёт в «потрачено» без единого проблеска надежды на чудо. А хотелось именно чуда. Чтобы никто никому не делал больно, но как-то всё вдруг само-собой сложилось так, что все счастливы. И Артём, естественно, со мной. Потому что это я, Я его люблю! Даже в школе в голове на бесконечном репите крутятся выдуманные диалоги с ним и совсем не остаётся места для учёбы. Я могу весь урок напролёт рисовать в тетради сердечки и цветочки, витая мыслями где-то далеко-далеко, а очнувшись со звонком на перемену, понять, что даже тему прошедшего урока не записала. При этом у меня появляется идея фикс научиться печь яблочные корзиночки с корицей, и останавливает только то, что экспериментировать придётся прямо при Артёме, и есть вероятность облажаться. А это недопустимо! Поэтому я нахожу пекарню, где эти корзиночки продают, и моя дорога из школы становится на полчаса дольше. Зато приятное удивление Артёма – бесценно! – Мм… С корицей! Как ты угадала? – Запомнила, – едва сдерживая восторг, улыбаюсь я. – Ты же сам рассказывал. – Серьёзно? Уже и не помню. – Да ты вы вообще много чего не помнишь… – многозначительно усмехаюсь я. Повисает слегка натянутая пауза, которую Артём наконец ловко заполняет нейтральной шуткой и, сославшись на работу, спешит в свою лабораторию. А я остаюсь на кухне, объятая жарким трепетом: всё он на самом деле помнит! Всё понимает. И хотя я не могу быть уверена, что его чувства ко мне не угасли полностью, но эта опасная игра, которую я не начинала специально, но которая словно возникла между нами сама собой, будоражит меня с каждым днём всё больше. Сносит крышу, толкает на глупости и лишает осторожности. В один из дней заявляю вдруг: – У меня большие проблемы с информатикой. Можешь позаниматься со мной? Это срывается с губ настолько неожиданно, что я сама в шоке. Поэтому, когда Артём закономерно спрашивает в чём именно затык, я ничего не могу ответить. Просто мямлю что-то вроде: – Ну там… последняя тема. Вообще её не понимаю. – Неси учебник, посмотрим, – легко соглашается он. – Какой параграф? – Одиннадцатый. Артём несколько раз просматривает нужные страницы, потом зачем-то пролистывает весь учебник и возвращается к злосчастному одиннадцатому параграфу. Недоумённо переводит взгляд на меня: – Ну, и что тебе не понятно в общих определениях интернета? Смотрим друг на друга, я глупо улыбаюсь, но отступать поздно. Жму плечами: – Ничего. – Странно. В лагере мы с тобой проходили темы куда сложнее, практически институтского уровня, и ты понимала. А здесь, – откладывает учебник на край стола, – надо просто прочитать и запомнить. Больше того, здесь вообще нет ни одной темы, в которой лично у тебя могут быть проблемы. Это я прям гарантирую. Киваю, мямлю: – Хорошо… я тогда ещё посмотрю… Спасибо… – и, подхватив учебник, сбегаю к себе. Там сижу на кровати до боли натянув волосы у корней, и кляну себя на все лады. Нет, ну какова дура, а! Ну как же так глупо подставилась! Ну какой чёрт меня дёрнул именно с информатикой? Ну на худой конец можно же было, например, про алгебру соврать! Весь оставшийся день и вечер боюсь выходить из комнаты, чтобы не столкнуться случайно с Артёмом. Он ведь наверняка понял, что я к нему тупо подкатывала! И так стыдно от этого, что даже не представляю, как и в глаза-то ему теперь смотреть… Но проходит ночь и наступает новое школьное утро, которое словно обнуляет мой личный опыт стыда, и я снова чувствую себя слегка пришибленной, но такой счастливой от того, что просто иду домой… И нет, я вовсе не собираюсь отбивать его у Машки. Я просто ничего не могу с собой поделать… и поэтому делаю всякие глупости. Так это и тянется: там слово, там два. Многозначительный взгляд. Полупрозрачный намёк. Шутливый шлепок по плечу. Будто бы случайное прикосновение мимоходом. А потом и смелые, на грани с наглостью визиты в его лабораторию, объясняя это тем, что у меня «перемена» в занятиях и надо сменить обстановку. Артём не гонит, наверное, понимает, что я в своём праве хозяйки дома… А может, потому что ему и самому приятно, что я рядом? Ну ведь не может он быть ко мне полностью безразличен! Ну не может!!! – Слушай, совет твой нужен, – вот так же однажды, сидя на подоконнике, беззаботно мотаю ногой, а у самой сердце заходится от волнения. – М? – не отрывается от работы Артём. – Мне тут парня одного охмурить надо, но не знаю как. Поможешь? Пауза, Артём всё-таки поднимает на меня взгляд, такой… странный, и я чего-то вдруг пугаюсь, идиотски хихикаю: – Чего-о-о? Нет, ну а кого мне ещё спросить? Мне же надо от первого, так сказать, лица! Вот, например, чтобы тебе понравиться, что мне нужно было бы сделать? Ну так, пару идей навскидку? – Ника, мне кажется ты… слегка не по адресу. – Почему, ты же парень? – Вместо того, чтобы благоразумно слиться, окончательно дурею я. – Ну вот мне и нужен твой мужской совет! Артём напряжённо играет желваками – такой милый, когда в растерянности, что аж хочется обнять! Но он вдруг вовсе не мило хмурится и смотрит мне прямо в глаза: – Ника, завязывай с этим, а? Нет, ну правда, не усложняй. Пожалуйста! Буквально чувствую, как моя дурашливая улыбочка превращается в вымученный оскал. Дыхание перехватывает, и стремительно разгораются не то, что щёки, а даже уши! – Ты… Ты, в смысле… Я… Ты… – Блею, что-то невразумительное, ещё больше становясь похожей на дуру. А потом просто спрыгиваю с подоконника и пристыженно сбегаю. Залетаю в свою комнату, плашмя валюсь на кровать, зарываюсь лицом в подушку. Какой позор, боже…. Какой позор! На этот раз меня не отпускает ни на утро, ни после школы. А домой я вообще иду, как на Голгофу. И без всяких пирожков, естественно! Хватит! И уж не знаю, отсутствие ли привычных вкусняшек сподвигло или само по себе что-то щёлкнуло, но теперь уже Артём вдруг появляется на пороге моей комнаты. Стоит, сунув руки в карманы, и словно не знает с чего начать, а у меня аж шея скрипит – так напряжённо я застыла, усиленно пялясь в ноут. – Ника, я, наверное, должен извиниться. Ну, по поводу вчерашнего. Знаю, выглядит так, как будто я обвинил тебя в… – заминается, подбирая слова, – ну, в неуважении к сестре, как минимум. Был неправ, перегнул. Извини. Просто пойми, нам всем троим сейчас… странно. И со своей стороны я меньше всего хотел бы, чтобы у вас с Машкой возникли какие-то тёрки из-за меня. Пойми, для меня всё это тоже очень неожиданно. Вообще всё. И я ещё не до конца понимаю, как правильно себя вести, но пытаюсь максимально по совести. И… – Жмёт плечами, явно пытаясь сказать что-то ещё, но так и не находит слов. – У меня вообще-то парень есть! – обиженно бурчу я и словно бы даже верю собственной лжи, настолько мне хочется прекратить эту пытку. – И Машка об этом знает! – А… – непонятно изрекает Артём. И у меня вдруг возникает ощущение, что он не ожидал такого поворота. Взъерошивает волосы, растерянно улыбается. – Даже так? Ну… Ну тогда тем более извини, если обидел! Не хотел. Правда. Вечером в кои-то веки ужинаем все вместе, как будто недавний разговор сломал какой-то невидимый барьер нашего трёхстороннего общения. И я, конечно, понимаю, что на этот раз инициатива исходит не от меня, но развивать эту мысль не хочу. Даже больше того – мне хочется уйти, и не видеть их обоих. – Кстати, что думаешь на днюху замутить? – спрашивает вдруг Машка. – Ничего. Я если честно, про неё почти забыла. – Ну вот! А мы с Артёмом хотели подарить тебе выход в свет. – Смеётся. – Может, всё-таки сходим куда-нибудь? Боулинг, кино, каток или что-то своё – выбирай! Девчонок можешь взять, ту же Женьку, например. Вы же с ней «две Тамары ходят парой», куда же мы без неё? – Машка продолжает смеяться, теребя меня за плечо, а у меня от этого простого, доброго жеста только ещё поганее на душе. – Ты подумай кого позвать, время до пятницы ещё есть. – Хорошо, – обещаю я и, быстренько сполоснув тарелку, спешу убраться из кухни. Не собираюсь я никого звать, как и соглашаться на совместный с Артёмом и Машкой досуг. Мне вообще сейчас даже поганее чем вчера, когда после своей позорной выходки я готова была провалиться под землю от стыда. И ведь всего-то какая-то пара почти бессвязных слов про правильное поведение и попытки поступать по совести, причём, не моих слов, и даже не про меня – но мне теперь не только позорно перед Артёмом, но и стыдно перед сестрой. Так что нет. Хотят в боулинг – пусть идут вдвоём. Однако уже на следующий день, едва зайдя в класс под ставшее уже традиционным: «А вот и солнце моё!» – в исполнении Тарасова, я резко меняю решение. И, в кои-то веки приветливо улыбнувшись балбесу, направляюсь к его парте, чтобы сесть рядом. Клин клином вышибают, разве нет? И разу уж Тарасова так удачно на мне заклинило… то почему бы и мне не заклиниться на нём?