Глава 18

— Саша, ты это слышишь?

— Это Венц скребется в дверь.

— Так открой, я соскучилась по белому мишке.

— Что-то по мне ты так не скучала.

— Не ревнуй. Саш, а как я здесь оказалась? Я не могла не почувствовать, что меня несут.

— Снотворное кинул в твой вечерний кефир. Опережая всю твою чушь, это нормальное лекарство, сильное, но безвредное.

— Прикольно. Почти как в кино, меня похитили. Ладно, Саш, все это конечно мило, но, наверное, стоит начать. Я не умею просить прощения, никогда этого не делала, тем более не просила его у мужчины. Да, я виновата. Но что я могла подумать, когда твой знакомый кокосник сказал мне, что ты бабник и бывший зек? И знаешь, да, это было убедительно, особенно про твою помощницу. Наверное, я плохая женщина, но я ему поверила. Когда выбежала в коридор, встретила твою зловонную Милену, застегивающую пуговицу, а в кабинете ты переодеваешь рубашку. Что я могла подумать? Да, мордобой был лишним, но я даже подумать не успела. А ты тоже хорош, ты меня даже не дурой обозвал, ты меня на хрен послал!

— Ты права. Наверное, я бы также подумал. Но я этого не знал, только уже потом про кокосника на камере увидел. У меня ничего не было с Милой, ни раньше, ни тогда, вообще никогда.

— Как и у меня не было ничего с тем геем, но ты тоже подумал о другом.

— Ты снова права, нет между нами должного доверия.

— Саш, а ты правда сидел? — Потапов сжимает руку, встает с кровати и садится в кресло напротив. Не хочет говорить, по глазам вижу.

— Нет, не сидел, условку дали. Я тогда только из армии вернулся, веселый, окрыленный придурок. Приехал, а вместо дома только пепелище. Сначала не мог понять, что это за херня такая. Добрые соседи просветили, месяц уже, как дом сгорел вместе со всей семьей. Все сгорели, и мать, и отец, и брат с сестрой, собака только одна осталась. Я тогда был дико зол, ведь никакая тварь не сообщила, я и на похоронах даже не был и неважно, что там и хоронить нечего было. К бабушке рванул, все понять не мог она-то почему не сказала, ведь жили на соседних улицах. Оказалось, что она почти сразу слегла с инфарктом, а потом боялась мне сказать. И злиться мне было не на кого, да и бабушку я понимал, я бы также, наверное, сделал. Пошел к невестушке своей, разбираться, да душу изливать, а там как в банальном кино, невестушка давно с другими трахается. Думал, шлепну ее на месте, а потом вдруг жалко ее стало, в обычную же шалаву превратилась, тошно было даже трогать. Ну и все, вернулся к бабушке, а через пару недель все те же добрые соседи сообщили, что видели, как расстреляли мою Гретку по дороге к озеру. Это за мной она туда каждый день таскалась, я даже этому значения не придавал, не замечал ничего. Нашел ее на дороге, на теле живого места не было. Отвез еще живую в ветеринарку, ну а дальше накрыло. Мало что помню, ходил, как умалишенный и узнавал кто это сделал. На следующий день нашел трех двадцатилетних уродов у того же озера. С машины стреляли. Не знаю откуда во мне столько сил взялось. Херачил, как мог, со всей силы и все спрашивал зачем, сука, зачем стрелять в собаку. А знаешь какой ответ был? «Посмотреть, сколько она выдержит и когда уже упадет». Тварь, а меня ещё сильнее накрыло, перед глазами лицо сестры, когда щенка тискала, все пролетело тогда в голове. За все бил, мутузил так, что вспоминать страшно. Оттащили вовремя прохожие. Ну а дальше менты, следствие, условка. Если убил бы, реальный срок дали. Мне повезло, мент хороший попался, да и было кому вступиться. Забавно, но даже спустя семнадцать лет я бы также поступил. Не жалею ни о чем, вообще таких мразей нужно убивать сразу, у них нет шансов исправиться. Сейчас я рад, что меня тогда оттащили, реальный срок бабушка бы точно не пережила.

Саша замолкает и переводит взгляд на свои руки, а мне и плакать одновременно хочется, и злиться. Ничего не говорил раньше, сколько ни спрашивала про родителей, отделывался сухими фразами, умерли и все. И даже про брата с сестрой не говорил. Не доверяет, совсем…

Встаю с кровати и подхожу к Саше, сажусь на подлокотник кресла и начинаю гладить моего большого черного мишку, точно моего. Не знаю что со мной, никогда не тянуло на нежности, а сейчас мне так хочется обнять Сашу. Это он с виду такой грозный медведь, а на деле не совсем так.

— Саш, а почему ты мне этого раньше не рассказывал, это ведь твое прошлое, чего здесь стыдиться?

— А кто сказал, что я стыжусь? Алин, я тебе уже говорил, что не все надо говорить близким. Зачем? Это прошлое.

— И чем ты отличаешься от тех, кто тебе не сказал про твою семью?

— Это совсем другое. Сейчас это реально прошлое.

— Прошлое делает нас теми, кто мы есть.

— Не умничай.

— Я не умничаю, но это значит, что ты мне не доверяешь.

— Это значит только то, что мне неприятно это вспоминать и то, что я берегу твои нервы и не только твои. К чему это все?

— То есть, если ты узнаешь, что умираешь, ты тоже мне этого не скажешь, потому что бережешь мои нервы? Так нельзя, Саша!

— Не утрируй!

— Не буду.

— Ты что плачешь что ли?

— Нет, я же гинекологическое бревно, мне чужды человеческие эмоции. Саш, а что с собачкой в итоге было? Умерла?

— Умерла, — и все меня прорывает, черт, слезы, как из ведра льются, не остановить. — Алин, я же не договорил, иди сюда.

Саша пересаживает меня к себе на колени.

— Выжила моя Гретка. Две недели в ветеринарке пролежала. Пятнадцать лет в итоге прожила. Еще трех щенков родила, там уже и правнуки щенки родились. Алин, ну хватит реветь, ты чего?

— Оно само как-то, животных всегда жалко.

— Это точно.

— Ой, у меня сопля капнула на твою майку.

— Ну главное, что в рот не попала.

— Дурачок!

— Да ладно, а кто про сопли вспомнил?

— Ну прости, это физиология. Полость носа сообщается с полостью глаза посредством носослезного канала, оттуда слезы поступают в полость носа, кажется так, я уже точно не помню. Вот и на твоей майке эффект соплей, но это все те же слезы, а не какие-нибудь желто-зеленые…

— Молчать! Я всерьез задумываюсь, что пропустил что-то в твоей биографии и ты реально сидела в психушке.

— Только если ты был в отделении напротив. Сегодня я больше не буду говорить ни о какой физиологии.

— Кстати, о физиологии, ты не беременна случайно?

— С чего бы это? Я таблетки пью и как некоторые дуры ничего не забываю и все делаю вовремя.

— Ясно. Ты просто никогда не была таким нытиком.

— Но мне и не каждый день рассказывают такие истории.

— Ладно, вообще я был бы не против, если бы ты мне сына родила.

— А ты так хочешь детей?

— Не фанатик, конечно, но хочу.

— Слишком быстро, Саша.

— Да, тут я с тобой согласен. Я, кстати, все взял для тебя и таблетки, и белье, и одежду твою, и даже новое платье, которое ты купила. Правда думаю как раз оно нам не пригодится, а вот купальники все же захватил. Мы недельку здесь отдохнем, во вторник вернешься на работу. Не бойся, я все разрулил.

— Но мы же хотели через две недели в отпуск на море?

— В начале сентября поедем, сначала к бабушке на недельку, а потом на море. Я бы тебе лучше больничный оформил, но ты тут явно загоришь, будет как-то нехорошо. Пойдем завтракать, а потом на озеро. Здесь пять минут спуститься и уже золотой пляж.

— Классно! Поцелуй меня, Потапов.12ce36

Обхватываю Сашины плечи руками и сама тяну на себя. Разговоры разговорами, а я соскучилась, и дело совсем не в сексе, к хорошему просто быстро привыкаешь. Да что там, я даже соскучилась по Потаповскому храпу. Саша целует меня и мне хорошо, вот так, как надо, только в какой-то момент я понимаю, что что-то не так. Отстраняюсь от Потапова и заглядываю ему в глаза.

— Ты курил?

— Прости, считай уже бросил, только не надо мне читать лекцию о вреде курения.

— Я и не собиралась, просто это как-то странно. Аааа…. Мой грозный черный мишка так переживал, что закурил?

— Не называй меня так.

— Не буду. Саша, а как звали твою невестушку? Не Маша ли случайно?

— Она самая.

— Ясно. Не смей меня больше называть Машуней.

— Как представилась, так и называю.

— Саш, а ты ее любил? Только честно, я не обижусь.

— Не любил, ни до армии, ни после.

— А почему невестушка? Вы жениться собирались?

— Нет. Просто она сама себя называла «твоя невеста». После школы начали встречаться, она тогда королевишной нашей деревни была. Дурак был, что взять с семнадцатилетнего сопляка, тогда еще надо было догадаться, что она обыкновенная шалава, но извилин было мало. А у нее это видать в крови было, прошлым летом на трассе около нашей деревни увидел. Не знаю кой черт меня дернул, дал ей денег. Прилично дал, жалко было на это смотреть, зная, что ее родители живы, а она их так позорит. И что ты думаешь, ровно через полгода на том же месте ее встретил. Да тех денег должно было хватить на год скромной жизни, а она все равно ноги раздвигает.

— Понятно. Саш, а ты сразу уехал, ну после того случая?

— Нет. Два года еще там был, потом, как только смог, уехал.

— А помнишь ты сказал, что помог Мише и он дал тебе денег, это было сразу после того, как ты сюда переехал?

— Нет. Сначала приличное время скитался, потом нужного дядьку встретил, работал на него, узнавал, так сказать, подноготную клубного бизнеса, только потом случайно Озерова встретил, вот на его деньги свое дело и открыл.

— И все получилось?

— Нелегко, и не сразу, конечно, но получилось. Кстати, тот самый кокосник-сын мужика, на которого я работал. Он тогда еще был против меня, ну а после того, как я стал по сути их конкурентом, все не может успокоиться. После смерти своего отца, он и подавно бесится. На будущее: никогда с ним не разговаривай наедине, я не могу следить за тобой двадцать четыре часа в сутки. Слушай, я есть хочу, пойдем уже завтракать, успеем еще поговорить.

— Пойдем. Чем ты меня будешь кормить?

— Тебе запеченные брокколи со стручковой фасолью, а мне круассаны, ну и другие вкусняшки.

— Только попробуй.

— Это будешь пробовать ты, а я буду есть круассаны.

— Саша!

— Не ной, я пошутил. Так уж и быть дам тебе выпечку.